Суббота, 31 декабря Вчера я так и не нашла времени, а может быть душевных сил, чтобы поговорить обо всем с Томасом. Весь вечер мы замешивали тесто, а потом прятались в домике Лори и Тео, как нашкодившие дети, и доделывали подарок для тетушки. Каждому хотелось оставить в полотне частичку своей души. Я не могла оторваться от выписывания в небе морозных цветов, помолвленные разбрасывали над холстом магические блестки-снежинки, а Томас непременно пытался заставить картину светиться изнутри. В номер мы вернулись поздно, далеко за полночь, уставшие и довольные собой. Когда я вышла из ванной комнаты, Томас уже спал, сладко посапывая. Я хорошенько накрыла его одеялом, поцеловала в щеку, а потом задумалась. Впереди новогодняя ночь, время, когда исполняются мечты, когда случаются чудеса, самое время, чтобы что-то менять! С бьющимся сердцем я забралась под одеяло к Томасу. Сердце сильно стучало, а ноги дрожали и подкашивались. Я чувствовала себя юной девицей, и от этого было смешно и страшно. Прижавшись к теплой спине, я ощутила, как страх постепенно рассеивается, и провалилась в сон. Утро разбудило меня тихим шепотом: – Лести… Лести, просыпайся, соня… Я нехотя приоткрыла один заспанный глаз. Томас внимательно и нежно смотрел на меня. Его пальцы аккуратно касались моей щеки. – Неужели я так сильно перебрал вчера?.. – тихо и лукаво поинтересовался Томас. – К сожалению, нет… – хихикнула я. – Просто вчера было так холодно… Ветер, циклон… – Да-да, я понимаю, – улыбнулся Томас. – Но нам нужно вставать… – Там холодно и слишком много людей, – проговорила я, нежась в тепле и терпком кофейном аромате. – Может еще полежим? Томас только покачал головой и оставил легкий поцелуй на моей щеке. Я успела его перехватить, не дала уйти, рванула на себя и серые глаза оказались как раз напротив моих. – Пообещай, что поговоришь со мной сегодня вечером. Что перестанешь сбегать, увиливать и прикрываться работой. Пообещай, что… – Я проведу этот вечер с тобой, – со всей серьезностью ответил Томас и глаза его не лгали. – Я поговорю с тобой, мы будем танцевать, и ты ни за что не останешься одна. Теплые губы накрыли мои, едва коснулись, дразня и играя, и быстро отстранились. Томас выскользнул из постели и растворился в дневных заботах. Пришлось и мне начать заниматься последними предновогодними приготовлениями. А заняться было чем. Тетушка, едва завидев нашу четверку, нашла нам столько задач, что не разобраться и до следующего Нового года! Лори быстро отправили на кухню, ставить новогодний пирог, Томас и Тео делали обход и проверяли, все ли в здании безопасно, а я снова занялась украшениями. В этот раз было не так страшно брать работу в свои руки, а не перенимать ее из чужих. Все горничные были в моем распоряжении, и вместе мы разбрасывали блестящие ленты над растениями и домашними пальмами, развешивали бесконечные гирлянды. Я организовала детский клуб, и потом мы все вместе клеили на окна бумажные снежинки. А дружно изловленному коту Симону надели ярко-красную бабочку и угостили утащенной из столовой утиной ножкой в утешение. И всюду я расставляла мамины свечи в подставках-ракушках. Этой ночью все они зажгутся ярким огнем и будут нести радость и новогодний свет. А где свет, там и светлые люди, там исполнение желаний и огромное светлое счастье! Улучив минутку, я отбежала в уголок и крошечной запиской. С самого Ультрамаринового бала она жгла мне кожу через карманы. Я украдкой развернула предсказание и хмыкнула. «С первым снегом все устроится». Какое удивительно точное предсказание! Осталось только дождаться снега… В середине дня Влах подкатил к отелю «Северный берег» несколько тележек со свежими еловыми лапами и один запечатанный короб с цветами. Мне стоило больших трудов не бросить сразу все дела, чтобы начать носиться с розами и пионами. Но я стойко закончила установку статуэток под елкой и только тогда отдалась своей новой открывшейся страсти – растениям. Под вечер от роз и еловых лап рябило в глазах даже у мадам Тильмы. А я никак не могла остановиться и придумывала все новые и новые композиции. Страх окончательно покинул меня, его смыло весенней волной, он уступил место плещущей через край энергии и желанию творить. Творить самой! Творить свое! Творить не за кем-то! – Селеста, дорогая, оставь это уже, и иди готовиться к вечеру! – сказала в конце концов тетушка, ухватив меня за локоть и оттаскивая от каминной полки. Мне же все казалось, что там было недостаточно роз и свечей. На выручку тетушке пришла Лори. Она утащила меня в номер и выставила Томаса. Целый час мы с подругой хихикали, помогали друг другу с прическами и застегивали платья. – Кажется, я отъелась на тетушкиных харчах, – вздыхала я после того, как изумрудное платье не сошлось на мне с первого раза. – А мы такой чудесный пирог сегодня испекли, – подначивала Лори. – Это заглядение… – Зачем ты мне душу травишь! – застонала я и надула щеки. – Стану толстой и страшной по твоей милости! – А я вместе с тобой, – расхохоталась Лори, и мы обнялись. Словно в самой волшебной сказке мы с Лори спускались по богато украшенной лестнице и чувствовали себя королевами. А внизу нас ждали два самых прекрасных на свете принца. Я видела, как горят глаза Томаса, как гордо и влюбленно смотрит Тео. И внутри все переворачивалось, и хотелось купаться в этой любви, и просить ночь, чтобы она не заканчивалась. Парни подали нам руки, и все вместе мы вошли в большой зал. Ароматы зелени и жаркого, мандаринов и ели напали на нас, вскружили головы. Тепло сотен свечей и гирлянд вызывало внутренний жар. Из музофона летели бубенцовые новогодние мелодии. Многие уже сидели за длинным, змеящимся столом, громко галдели и пробовали первые закуски. Мы присели на специальные места недалеко от тетушки. Томас и Тео поухаживали за нами, пододвинув стулья. – Дорогие гости! – раздался голос мадам Тильмы одновременно с тихим дзыньканьем бокального стекла. Все повскакивали с мест. – Каждый год в отеле «Северный берег» мы отмечаем Новый год с нашими дорогими и близкими. Каждый год наполняется радостью и любовью. Я рада, что это счастье я могу разделять каждый год с вами и дарить его вам, дарить Огни и свет Сантелина! С наступающим Новым годом, дорогие мои, и будьте счастливы! И тетушка осушила до самого дна свой бокал, чем вызвала продолжительные бурные аплодисменты. С благосклонностью истинной дамы мадам Тильма приняла все восторги, оправила праздничное синее платье, цвета следующего года, и заняла место во главе стола. Началось то, к чему все так упорно готовились – праздничное застолье. Официанты только и успевали менять пустые салатники и большие тарелки с канапе, такими голодными все оказались. После первого тоста прозвучал второй, а затем и третий. Вскоре гостям надоело заниматься приседаниями и чокались уже сидя, кто до кого мог дотянуться. Музыка становилась громче, в ней явно начали пробиваться танцевальные ритмы. И вот, уже закружилась первая пара. Мелькали розовое платье, белоснежные волосы и две влюбленные улыбки. – Я даже не успела заметить, как они ушли танцевать! – воскликнула я. – Может?.. Договорить я не успела. Томас подал мне руку, и вскоре мы присоединилась к Лори и Тео. Пыльно-розовый и изумрудно-зеленый сплелись с музыкой, как предвестники неизбежной весны. Я больше не смотрела по сторонам, не думала, не сравнивала, не сомневалась. Напротив меня снова были серые глаза Томаса, глаза, спрятанные за очками, красивые, светящиеся от внутренней радости. И я заражалась этим светом, стремилась поделиться своим, открыть душу. – Томас, я… Слова потонули в танцевальной музыке. Кажется, Томас тоже хотел что-то сказать, но я не услышала, как бы близко мы не находились. Тогда он просто улыбнулся и кивнул: «Попозже». Вскоре от танцующих парочек было уже не протолкнуться. Приглушили свет, музыка стала тише, романтичнее, интимнее. Томас привлек мне поближе, я обвила руками его спину… Можно было шептать что-нибудь на ушко, но сейчас слова казались лишними. Объятия говорили больше. Я медленно плавилась от этого тепла, как мамины цветочные свечи. Скрипки напевали о любви, и от их стонов сердце колотилось и кололось сильнее. И не у меня одной… Возле своего сердце я чувствовала, как быстро и рвано бьется сердце Томаса. Как тяжелее становится дыхание. Как в полутьме руки медленно опускаются все ниже и ниже… Всех пробудило от сладкого сна аппетитными ароматами. В залу начали вносить печеных гусей, кроликов в белом вине и начиненных апельсинами уток. Мы скорее покинули танцпол, оголодавшие желудки вновь требовали внимания. И покатились новые тосты. За любовь. За здоровье. За очаровательную хозяйку отеля. За кота Симона. За нас и за вас. За все хорошее на свете. И за сбывающиеся мечты. Под столом Томас отыскал мою ладонь, чуть сжал пальчики. Сквозь всеобщий гомон я смогла разобрать: – Мы еще будем танцевать?.. И с радостью закивала. Хотелось взять свое за все, за все мгновения одиночества, закрыть, стереть свою недотанцованность. И, наконец, поговорить. Серьезно поговорить, по душам, без оглядки на страхи, на нерешительность, на Лори. Выяснить все без остатка. Взять свою жизнь в свои руки. По ужимкам и подмигиваниям подруги я поняла, что время пришло. Мы вдвоем выскользнули из-за стола и побежали в подвал. По плану Томас и Тео должны были отвлечь мадам Тильму на себя, и мы не сомневались, что у них все получится. – Такой чудесный вышел вечер! – выдохнула Лори, как только я закрыла за нами дверь. – Мы отлично подготовились! – А ведь впереди еще фейерверк! – чуть не подпрыгивала от ожидания я. Совершенно детское чувство ожидания Нового года охватило нас обеих. Ни разу еще во взрослой жизни мне не было в этот день так легко и светло. И, в то же время, так томительно. Мы с Лори вдвоем ухватились за края полотна, накрытого магической скрывающей пеленой. Картина оказалась большой и тяжелой, спрятать ее ото всех до назначенного момента тоже было непросто. Теперь мы пробирались через подсобные помещения административного здания отеля, как воришки. И даже не попались никому на глаза. Никому, кроме Симона. Пушистый наглец моментально сообразил, что к чему, и уже собирался бежать к хозяйке. – Симон, нет, стой, пожалуйста! – в один голос взмолились мы, когда от убегающего кота в коридоре остался один только хвост. – Это подарок тетушке! Симон недоверчиво выглянул из-за угла. Затем вальяжно прошелся до нас, пристально обнюхал скрытое полотно и едва заметно кивнул. Дозволение было получено. С облегчением и в сопровождении пушистой гвардии мы торжественно внесли полотно в празднующую залу. От удивления тетушка даже привстала. Она была мудрой женщиной и разбиралась в вещах даже без кошачьих подсказок. – Дорогая мадам Тильма! – начала я, откашлявшись. Тетушка уже вытянула из кармана платочек, готовая расчувствоваться. – Вы самая чудесная женщина и настоящая волшебница этих мест. Рядом с вами всегда уютно и тепло, вы делаете людей счастливыми без капли магии. Мы безмерно благодарны вам за все. Невозможно перечесть тех добрых дел, что вы сделали, той любви, что подарили. Поэтому, мы хотели бы сделать вам новогодний подарок от всех нас. Подарок, достойный вас. «Огни Сантелина!» С Новым годом, тетушка! Резким движением заправского фокусника Тео сдернул магическую пелену. Гости ахнули. Тетушка схватилась за сердце одной рукой, другой принялась утирать набегавшие слезы. Да, мы постарались на славу. Отель «Северный берег» был воплощен на зимней картине во всех деталях. Деревянное административное здание. Ряд маленьких уютных домиков на берегу. Беседка, где в теплое время любил посиживать книжный клуб. Детская площадка. Украшенные новогодние елки. И длинный-длинный галечный пляж с бурным морем. – Но это не все! – сказала я, когда первый залп вздохов притих. – Пейзаж создан в современной технике «живых картин». Время года и время суток на нем будет меняться одновременно с сезонами и сутками на улице! Этой уникальной идее мы обязаны Теоба́льду д'Осте́росу и Томасу И́псену. Юноши принялись кланяться. Мадам Тильма, не сдерживая чувств, подлетела к нам и обняла каждого по очереди. Она не скрывала слез радости и умиления. От них и у меня на глаза наворачивались слезы. Каждому она сказала на ухо по напутствию. Когда очередь дошла до меня, тетушка прошептала: – Твоя синица счастья уже в твоей руке. Посмелее, девочка моя! И выразительно глянула на зардевшегося Томаса. – Ох нет! Я все пропустила?! – раздался громкий вопль возле дверей столовой. Мы обернулись. Стаскивая с головы шапку, а с шеи шарф к нам на всех парах неслась моя сестренка Лидия. Свои длинные каштановые волосы она действительно обрезала, а в глазах помимо усталости студента светилась пока еще детская новогодняя радость. Она переобнимала нас всех, потом еще раз, потом повисла на шее тетушки и, наконец, поделилась: – Никто на пегасной станции не согласился меня везти! Сказали, что по такому ветру и снегу нет дураков лететь. Но я была бы не я, если бы не нашла метлу и не домчалась к вам на ней! Пока я с упавшим от страха сердцем во все глаза смотрела на лихачку-сестру, та продолжала разглагольствовать. Ничто не напугало ее. Стихия, потемки, опасность, циклон – все было ни по чем. И пока она, живая и здоровая, хвасталась скоростной метлой, я набиралась храбрости сделать что-то похожее. Лидия всегда была смелее. Настала моя пора учиться у младших. – Так это ты принесла нам новогодний снег, малышка? – рассмеялась мадам Тильма, вместо того, чтобы побранить Лидию за безрассудство. Вместе с гостями они прилипли к окнам, за которыми разворачивалась настоящая зимняя сказка. – Берите с собой бокалы и теплую одежду! Бежим смотреть фейерверки! – скомандовала мадам Тильма, и люди повалили на улицу. Лидия поймала мой взгляд и, совсем как недавно тетушка, кивнула на Томаса. Тот собирался улизнуть вместе со всеми, но я успела его перехватить. По губам сестры я прочитала: – «Надо действовать»! Подхватив под локти Лори и Тео, Лидия увела их прочь. Довольно быстро мы с Томасом остались одни в большой зале. Он смотрел на меня мягко, выжидающе. И я решилась… Взяла его за руку и протараторила: – Знаешь, я давно должна была тебе это сказать… Спасибо, Томас… Брови магтехника поползли вверх от удивления. – Спасибо, за то, что всегда был рядом, за всю твою заботу, за дружбу… Теперь взгляд стал колким, в нем поплыли зимние льдинки, рисовались морозные узоры. – Но мне этого мало, – чуть смущенно улыбнулась я дрожащими губами. – Мне мало дружить, мало просто быть рядом, просто иногда видеться, немножко целоваться. Ты мне нужен весь, целиком и все время. Я… В носу защипало, пришлось сильнее прикусить губу, чтобы не расплакаться. Томас ждал и тихонько гладил мою ладонь большим пальцем. – Я боюсь, что ничего не решаю в собственной жизни, и боюсь тебя потерять… Боюсь, что ты слишком долго ждал и уже разлюбил меня, как раз в тот момент, когда я поняла, что люблю… – Лести… – прошептал Томас, улыбаясь. – Нет, подожди, не перебивай! – тряхнула я головой, отправляя слезы в полет. – Да, я не такая смелая, как моя сестра! Не такая понимающая и нежная, как Лори. Мне не хватает решительности, но рядом с тобой… Я становлюсь другой. Я становлюсь сильнее! И если ты… Ладонь легла на мои искусанные губы. На ладонь упала горячая слеза. Томас стоял рядом, так близко, как в танце. – Я люблю тебя столько, сколько знаю тебя… – сказал он нежно. – Я ждал тебя все эти годы. Надеялся, что однажды ты сможешь посмотреть шире и увидеть. Неужели ты думаешь, что это чувство может перегореть? – А как же твой разговор с Тео позавчера?! – воскликнула я, схватив его ладонь. – Как же твое «не хочу спешить», «надо прицениться»?! Вместо отпирательств Томас просто расхохотался. – Так вот в чем дело! Мы с Тео обсуждали магические настройки новогодних фейерверков! Они должны были работать, даже если бы не пошел снег! А ты решила, что я разлюбил тебя? Я всхлипнула и кивнула. Кажется, вышло глупо. Я зря сомневалась. Томас притянул меня в себе, крепко обнял, продолжая хихикать: – Лести, Лести… – Я хочу тебя всего себе. Без остатка. Может это слишком эгоистично, Томас, но тебе понравится… – пробубнила я ему в грудь. – Принимается… – просто и без запинок согласился Томас. А я вслушивалась в заполошный стук его сердца. Я сняла с носа Томаса очки, положила их куда-то на столик. В теплом свете маминых свечей я встала на носочки и мягко коснулась его губ. И Томас ответил. Сперва также легко и нежно, но чем дольше длился наш поцелуй, тем громче и неистовее становился. Рассыпались мои кудри. Растрепались вихры Томаса. А мне все было мало. Каждый поцелуй до этого был другим. Только этот оказался самым первым, самым правильным, самым настоящим. Завершающим неопределенность. – Эй, голубки, скоро начнется фейерверк! – прощебетала Лидия, влетевшая в столовую. – И дайте уже официантам незаметно внести в зал пирог! Мы оторвались друг от друга, как застигнутые врасплох школьники. Лидия убежала, смеясь, а мы оба знали, что обязательно продолжим чуть позже. На улице шел снег. Тяжелый, пушистый, он садился на головы, на плечи, на пальто и на варежки. И не таял. Темно-серое новогоднее небо взрывалось множеством ярких огней. Фиолетовые, красные, зеленые вспышки лопались с оглушающим свистом. Хлопки складывались в звон бубенцов. Воздух наполнялся ароматом мандаринов и елей. Все это чудо придумал Томас. Я смотрела на первый снег, накрывавший голую землю плотным покровом. Смотрела на зарево салютов. Я ловила свою снежинку и под далекий бой курантов мечтала. Я хочу быть смелой. Я хочу написать свою историю. Я хочу быть рядом с Томасом в нашем собственном цветочном магазинчике. Я хочу любить и быть любимой! Я разжала ладонь. Снежинка не растаяла. Улыбка не сходила с моих губ. Я смотрела на своих самых близких людей. Томас, Лидия, мадам Тильма, Лори, Тео стояли рядом и глядели на небо. Счастье, мечты и любовь переполняли сердце. Вот он, Последний штрих в истории прошлого. Настала пора класть Первый штрих в истории будущего. С Новым годом нас всех! С новой жизнью!