Искры с неба на меня рассыпались, Когда судьба мне дала твоё имя услышать. Я узнала, что ты жив и страдаешь. Моя вина в душе сильнее забилась.

Прости меня, Позволь сказать, Как прошлый снег хочет растаять. Прости меня, В твоих глазах Себя хочу я как-то оправдать.

Годы летели в тяжёлом дыхании, Никогда спать не могла я спокойно. Убежать и вернуться бы в юность, Только то, что уж есть, увы, неизменно.

Прости меня, Позволь сказать, Как прошлый снег хочет растаять. Прости меня, В твоих глазах Себя хочу я как-то оправдать.

Может, спросишь, не смогу я ответить, Как смогла я быть лёгкой в решении. Я была, словно порывистый ветер, Но изменить ничего, увы, не сумею.

Прости меня, Позволь сказать, Как прошлый снег хочет растаять. Прости меня, В твоих глазах Себя хочу я как-то оправдать.

Тепло огня, что летело с искрами от горящих дров в камине, согревало сидевших возле него теперь близких друг другу душ...

Наконец-то Вантала и его матушка, маркиза Армоур, были вместе наедине в этой маленькой комнатке, что была одной из тех, в которых отдыхают прибывшие на отдых в трактир проезжие или моряки. Они уединились здесь от посторонних глаз и ушей, наслаждаясь только обществом друг друга, даря через глаза и сомкнувшиеся их ладони ласку и тепло той самой любви, что только может быть между сыном и матерью.

– Эльвира, значит, – кивал с ласковой улыбкой Вантала матери, гладя её тонкие пальчики в своих ладонях. – Красивое имя у тебя. – Милый мой, – гладила она осторожно его длинные чёрные локоны. – Простишь ли ты меня когда-нибудь за ту жизнь, что тебе приходится проживать? – Забудь, матушка, я счастлив, что ты есть! – улыбался он в искренности и прослезился. – Не проси об этом никогда больше! Я, правда, счастлив, что живу морскими делами, а не грязью отца. – Позволь только попросить об ином, – вдруг задышала вновь взволнованно мать и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Не говори Алексу обо мне.

– Почему ты не хочешь открыться ему? – не понимая её страха, нахмурился Вантала. – Он заслуживает тебя точно так же, как я! – Он очень раним, он так любил меня и окружал заботой, пока жил дома, что я не хочу это потерять, если вдруг он меня возненавидит, – пояснила мать свои опасения. – Понимаю, – кивнул Вантала и перевёл задумчивый взгляд на пламя камина. – Я знаю, что у него сейчас есть любимая. Возможно, он хочет завести семью. Он бы понял, я думаю. Если бы был иным человеком, Алекс бы не покинул дом отца. – У него есть возлюбленная?... Мой Алекс, – в радости за сына молвила мать. – Но я не хочу рисковать. Не говори ему!

– Я не собираюсь его видеть, не выдам ни тебя, ни себя, – перечислял Вантала. – Я оставлю это сделать тебе. – Такая трусость у нас в крови, – усмехнулась мать, понимая, что глупой боязнью им приходится скрывать от дорогих людей истину. – А ты? – Что я? – не смекая заинтересованности матери, вопросил Вантала. – Я знаю о том, что было между тобой и Элизой. Мы с ней ближе, чем мать и дочь, так уж получилось, – развела руками та. – Мы тайком плачемся друг дружке, встречаемся довольно часто. А когда Элиза принимает вино, она плачет о тебе неудержимо.

– Вот как? – опустив взгляд, усмехнулся он. – И кто ещё знает о том, что было? – Только я и Инес. Это подруга, с которой Элиза была у вас на корабле, – поведала мать, тем самым успокоив душу Ванталы, и он глубоко вздохнул: – Ну и хорошо. – Ты ведь из-за неё адрес искал? Зачем тебе иначе дядя? – улыбнулась догадливая мать. – Я всё сразу поняла! Её супруг возвращается домой всегда к семи вечера, ты можешь сегодня успеть.

Вантала чуть улыбнулся и, не глядя на неё, немного молчал.

Скрыть свои истинные чувства и тоску по милой душе Элизе он уже не мог. Умная, понимающая и любящая мать всё сама поняла.

– Когда я увижу тебя вновь? – погладила она его нежно по голове. – Мы здесь ещё два дня... Чинимся и потом отплываем, пока война не возобновилась. Надо успеть, – закрыв глаза в наслаждении её теплом любви, вымолвил Вантала. – Приходи каждый вечер? – Я буду приходить, - сияла ему в ответ добрая улыбка матушки, которая помнилась и в скорой скачке по направлению к адресу дорогой Элизы, которая жила все эти годы в руках иного мужа.

Вантала огорчался, что судьба распорядилась иначе, хотя винил и себя в том, что не предпринимал ничего решительного: «Как бы нам ни хотелось что-либо изменить, всегда материальное благо властвует над умами и окутывает в холод неподвижности. Тогда мы и не можем изменить судьбы. Мы боимся не обеспечить дорогому человеку ту самую достойную жизнь, в которой бы он ни в чём не нуждался», – Вантала размышлял об этом и успокаивал себя и сердце, загремевшее ещё сильнее в сжавшейся груди, когда предстал перед раскрытыми воротами усадьбы.

Он смотрел теперь на старинный дом среди ухоженного сада и знал, что за его стенами, где-то там, за серостью благополучной в достатке жизни, есть милая Элиза. Какая она теперь, что она чувствует и что скажет, увидев вновь его, – Вантале было всё равно. Он помнил обещание ей, что вернётся и навестит, и, руководствуясь именно этим, дёрнул своего коня приблизиться к высоким ступеням входа в дом.

Зная, что мужа Элизы ещё не должно быть здесь, Вантала постучал железным кольцом двери, которую вскоре отворил дворецкий и проводил в комнату ожидания.

Протянувшееся одиночество, казалось, не закончится в этом тоскливо обставленном помещении, что в свете от раздвинутых толстых штор навевало лишь тяжесть в душу. Вантала сидел неподвижно в одном из кресел и не сводил глаз с огромных белых дверей, где когда-то скрылся дворецкий и так пока никто и не приходил.

Ожиданием насытившись и уже почти потеряв терпение, Вантала вскочил. Вставшая, как вкопанная на месте, вошедшая в тот момент и сама Элиза встретилась с ним взглядами, и те... наполнились ласковыми чувствами радости.

Оба вновь стояли друг перед другом после этих лет тяжёлой разлуки. Они всё ещё были молоды, дороги друг другу, и накопление страсти и горести по давно желанной близости кинуло их теперь в пламенные объятия и поцелуи.

Опустившись на пол, они слились в сладости ласк, на что поразившийся дворецкий осторожно закрыл двери и молчаливо исчез прочь из этой серой комнаты. Здесь костёр любви пылал без слов и не потухал от слёз, что лишь разжигали искры чувств сильнее и сильнее, заставив после блаженства сомкнувшихся тел, вновь облачиться в наряды и убежать в наступающий вечер прочь от всего и всех... Всё так же,... без слов...

Сколько бы разлука ни длилась, их сохранившиеся чистые чувства только бы крепли и взрывом при следующей встрече разрывали бы все небеса, какие бы только мог придумать неведомый бог жизни, судя по-своему и строя помехи на пути...

Любящие стали вновь встречаться тайком, убегая и от корабля, и от дома. Они скрывались в комнате трактира и предавались друг другу, своим чувствам, но всё ещё существующие тайны пока не смели раскрываться...

Быть может и ждать бесполезно. Мелькнёт всё, как ветер в окне. И вновь от меня ты исчезнешь, Но не забуду никак о тебе...

Моя Элиза, Милая Элиза, Города встречаю, полные людьми. Им всё равно, что чувствуем мы, Как в разлуке с тобою забыть Друг о друге никак не смогли.

Моя Элиза, Милая Элиза, Будь проклят тот день, когда я с тобой Расстался и не сказал «Постой!», И ты исчезала, но не навечно, Оставляя мечту и обещая встречу.

Зову я тебя появиться. Зову, не хочу быть один. И сердце в любви заискрилось. Оно придаёт больше сил.

Я жду тебя, но не приходишь, А время укрылось в туман. И вороном плачут те строки, Той песни, что писал для тебя.

Моя Элиза, Милая Элиза, Во всех концах мира и в городах Искал я повсюду лишь твои глаза, Их взгляд я в разлуке храню до сих пор, Но ты ведь не ведаешь всё же о том.

Моя Элиза, Милая Элиза, Будь проклят я, что живу не с тобой, Что отверг я встречу с мечтой, А печаль твоих глаз не исчезнет в вечность. Прости мне, Элиза, я всё же жду встречи...