Глава 1. Ждала я долго. Успела доесть нехитрую еду, рассмотреть все стеклянные заготовки, потрогать стеклянный абажур, состоящий из множества прозрачных листочков разного размера и мелких цветочков. Похоже, именно над ним сейчас и работал мастер. Через некоторое время я услышала с улицы шум и, выглянув в окно, увидела Тана в сопровождении другого мужчины. Он был невысокого роста, сухой и поджарый, лицо — гладко выбрито и исчерчено морщинами. Голову покрывала синяя тюбетейка, из-под которой торчали клочковатые волосы, где седина перемешивалась с грязно-серым цветом. Такими же густыми и неаккуратными были брови. Одет он был в выцветшее синее одеяние с высокими разрезами по бокам; в разрезах виднелись худые ноги с узловатыми коленями, плотно обтянутые тонкой тканью серых штанин. Я поспешила отойти от окна. Уже через минуту дверь открылась, и мужчины вошли в дом. — Вот та самая девушка, про которую я вам рассказывал, кан Доран. Я вежливо улыбнулась и кивнула. Пусть первое впечатление от старосты деревни у меня было не самым положительным, он может оказаться хорошим человеком и помочь мне. Не стоит портить о себе впечатление — даже если я не помню правил поведения в обществе. Немного дружелюбия точно не повредит. Доран внимательно рассматривал меня своими мелкими тёмными глазками. Его колючий взгляд прошёлся по мне с ног до головы, задержался на босых ногах, ободранном подоле, царапинах на руках, грязи, которая потёками разрисовала моё лицо и шею. Мне хотелось спрятаться от его взгляда, но я стояла неподвижно. Мне правда нечего скрывать, и мне правда нужна помощь. — Я кан Доран Хром, староста деревни Акан, — голос мужчины скрипел, словно старый дуб на ветру. — Расскажи мне ещё раз: кто ты и откуда пришла. Паника и волнение, с которыми я не могла справиться, когда пыталась поведать о себе Тану, уже прошли. В этот раз мой рассказ был спокойным и размеренным. Я старалась не упустить подробностей — хотя их было слишком мало. К слову, мой рассказ занял буквально минуту. Я замолчала и стала ждать очередного вердикта мужчин. — Не похоже, чтобы ты врала, — проскрипел Доран, и я внутренне выдохнула: я очень боялась, что он мне не поверит. — Но и тебя я не знаю. Я бывал в сгоревшей деревне Кана, но общался с немногими жителями. И ты в их число не входила. — И что же мне делать? — решилась нарушить молчание я. — В Кану уже не вернуться, — Тан вступил в беседу. — Всех живых олува приказал доставить в Лицу. Город крупный, местный глава должен был всех пристроить, чтобы без работы не остались. — То есть мне в Лицу нужно попасть? — я внутренне обрадовалась. Крупный город открывал больше возможностей узнать о странных камнях. А если я и правда из сгоревшей деревни, то смогу встретить людей, которых отвезли в Лицу, — они узнают меня и приоткроют правду о прошлом. — Да, — ответил Доран. — Нам тебя здесь селить негде, нахлебнику никто не будет рад. Тан, ты когда ехать собираешься? — Завтра утром собирался, но со всем этим… — Тан поморщился и кинул быстрый взгляд на меня, явно обвиняя в том, что отвлекаю его от работы. — Не успею. — Заканчивай. Девушку с собой захватишь в город. Пойдём со мной, — я не сразу поняла, что вторая фраза Дорана обращена уже ко мне. — Переночуешь у меня и в порядок себя приведёшь. Староста не торопливо вышел из дома. Я слегка задержалась на месте, затем последовала за ним. Мы завернули за дом стеклодува и вышли на утоптанную земляную тропинку, которая вела вглубь деревни. Доран со мной не разговаривал, и я принялась смотреть по сторонам. Деревянные домики, как я успела заметить с холма, располагались далеко друг от друга и никак не были отделены один от другого. Я не заметила ни одного забора или изгороди. Зато почти все они утопали в зелени. Вокруг многих домов были высажены пушистые кусты, множество клумб с цветами всех расцветок радуги, над которыми летали жужжащие пчёлки. Я видела гуляющих по лужайке кур и уток. Слышала ржание лошадей, доносящееся издали. Деревня Акан создавала у меня очень тёплые и уютные ощущения. Мне казалось, что жизнь здесь течёт спокойно и размеренно. И только я, неожиданно обрушившаяся на головы жителей со своими проблемами, нарушаю эту стабильность. Я была почти уверена, что ещё долгое время «девушка без памяти» будет обсуждаться как самое яркое событие. Мы приближались к необычайно красивому дому. Он был двухэтажным: первый этаж выложен из крупного серого камня, а второй, как и все остальные дома в деревне, бревенчатый. Стены дома были увиты тёмно-зелёным растением с большими резными листьями. Кованые решётки на окнах сверкали на солнце, а дорожка к дому была выложена крупными булыжниками, утопленными в землю. Мы повернули именно к этому дому. Босыми ногами идти по горячим камням было ещё неприятнее, чем по земле. Но Доран повёл меня не в дом. Мы сошли с дорожки, обошли дом кругом и подошли к деревянному строению, из трубы которого шёл дым. — Это баня, — подал голос староста. — Жена должна была оставить тебе там мыло, полотенце и чистую одежду. Приведи себя в порядок и приходи в дом. Мужчина махнул рукой в сторону дома — словно считая, что я не догадаюсь, куда идти — и удалился, оставив меня перед приоткрытой дверцей бани. Я открыла дверь. Она была такой низкой, что пришлось наклониться, чтобы не удариться о притолоку. Узкий коридор с низким скошенным потолком, на балках которого висели высушенные пучки ароматных трав. Небольшая скамеечка с приготовленным для меня чистым комплектом одежды, над ней — прямоугольное окно, закрытое белой шторкой. Я поспешила снять с себя грязное платье и сложила его на скамью. Подхватила мыло и отправилась за вторую, такую же низкую дверь. Меня обдало волной жара от печи и невероятными запахами полыни, дуба и горячего дерева. Я с наслаждением натиралась душистым мылом, смывая с себя всю грязь. Как же приятно ощутить себя чистой! Мне казалось, что я смываю не просто засохшую землю и пот, а всё — ту панику и страх, что успела испытать в первые часы. Пусть исцарапанную кожу щипало от мыла, я наслаждалась. Вдоволь наплескавшись в воде, я попробовала спасти своё старое платье. Смыть грязь удалось, но оно требовало очень основательного ремонта. Вывесив старую одежду на нить под потолком, я вернулась в предбанник. Жена старосты оставила мне простое хлопковое платье в мелкий разноцветный цветочный узор, с длинными рукавами и такой же длинной юбкой, а также простые тканевые туфельки. Обувь пришлась почти впору. А вот платье оказалось велико. Оно свободно болталось на талии и груди, рукава почти закрывали пальцы. Явно я была куда ниже ростом и худее, чем бывшая хозяйка наряда. Краем глаза я увидела своё отражение в зеркале и поспешила приблизиться, чтобы рассмотреть себя. Я ведь до сих пор не знала, как выгляжу, — кроме рук и ног сложно что-либо разглядеть без зеркала. Отражение меня удивило. Я себя совершенно не узнавала — представляла себя иначе. Я действительно оказалась маленького роста, худая. Я бы даже сказала — костлявая: не удивительно, что платье повисло на мне словно на вешалке. Никакими женскими округлостями я особо не обладала — так, скорее намёки на них. Узкое лицо с бледной кожей, которую украшала россыпь ярких веснушек. Они были на остром носике, на впалых щеках. (Когда я мылась, заметила небольшое их количество на груди и ключицах, но там они были заметно светлее.) Рот маленький, с тонкими бледными губами. Волосы — на удивление — короткие, едва достают до плеч. Сейчас они были ещё влажными, но уже заметен пшеничный оттенок. Больше всего в своей внешности я порадовалась глазам: большие, яркие, красивого стального цвета. Ресницы тёмные, несмотря на светлые волосы и брови. Не так я себя представляла. Не так. Не скажу, что внешность оказалась мне неприятной, но уж слишком специфической она мне казалась. В цветастом платье я и вовсе выглядела странно. Мой прежний серый наряд явно смотрелся благороднее и гармоничнее. Что ж, значит, хоть вкус к выбору одежды у меня был. Да и ткань того платья была приятнее на ощупь, словно бы дороже. Не думаю, что жена старосты отдала мне своё лучшее платье, но я явно была не самой бедной жительницей Каны. Может, мой отец был старостой? Хотя нет — тогда бы Доран меня знал. Или купцом? А может, я была замужем? Эта мысль меня слегка смутила, и я решила, что обдумаю её позже. Ещё покрутившись у зеркала, привыкая к себе, я повесила сумочку через плечо и направилась к дому Дорана. Дом старосты встретил меня прохладой. Едва за мной закрылась тяжёлая резная дверь, как из одного из помещений, выходящих в холл, выглянула седовласая женщина. — Ах, это ты. Доран предупредил насчёт тебя. Я уже заждалась, проходи скорее, — у женщины был тонкий, высокий голос, и она так жутко тараторила, что я просто не успевала ответить. Я лишь кивнула и прошла за ней на кухню. — Ты, наверно, очень голодная. Столько бродить по лесу в одиночестве, — она подтолкнула меня к столу, на котором стояли большая миска с супом и тарелка с румяными пирожками. — Садись, садись. Кушай, дорогая. Я, кстати, Ловер. Суп, как и пирожки, были очень вкусные, но такого дикого голода я уже не испытывала и ела не торопясь. — Прибежал Тан, начал рассказывать про незнакомку без памяти, как же я всполошилась, — женщина продолжила щебетать, пересказывая события сегодняшнего дня. — А потом вспомнили про Кану… Такое горе, столько людей погибло. — Вы что-то знаете про этот пожар? — решила я. Болтливость женщины — отличный повод узнать больше о своём возможном прошлом. — Дней пять назад он был. Деревню целые сутки тушили, но пока всё не выгорело, пожар не удавалось остановить, — с радостью начала отвечать Ловер. — Пожар ночью начался, многие спали и поэтому не смогли спастись. Но всё равно — Каны больше нет. Всех оставшихся отправили в город. — То есть мои родные, если они выжили, должны быть в Лице? — Знаешь, моя дорогая, — Ловер слегка замялась. — Мне кажется, ты не из Каны. — Почему? — Скорее всего, ты там гостила у кого-то или проездом остановилась. Мужчины такого не замечают, — Ловер снова перешла на щебечущий тон. — Я видела, как вы с Дораном к дому подходили, и, конечно, твоё платье заметила. Рваное, грязное… Знаешь, у нас такую дорогую ткань могут себе позволить только самые зажиточные люди, но на праздничный наряд. На свадьбу, к примеру. А твоё платье совсем не праздничное. Обычное, простое, но явно дорогое. Так что не из этих ты краёв. Если, конечно, не врёшь и не украла этот наряд у какой-нибудь асири. — К сожалению, я не помню, — ответила я. Что ж, женщине моя одежда тоже показалась странной. — Прямо совсем ничего не помнишь? — Ловер наклонилась ко мне через стол, в её глазах словно чертята играли, и я напряглась, ожидая следующего вопроса. — Совсем ничего, — подтвердила я уже в который раз за сегодня. — И мужа своего не помнишь? Я аж подавилась воздухом — ожидала чего угодно, но не такого. В ответ лишь помотала головой. — Ну, вроде не страшная, уродств нет, платье дорогое, — Ловер внимательно изучала моё лицо и фигуру. — Старой девой ты быть не должна. Если муж жив, наверняка искать будет. — Д-да, наверно… — тема мужа приводила меня в смущение. Сама не знаю почему, но мне было неловко об этом думать. И… и грустно. У меня точно должны были быть близкие люди, а сейчас их нет, и я совсем одна. Даже если мы встретимся, я просто не вспомню их. Не вспомню всё, что нас связывало. — А если какой другой кан тебе понравится, — Ловер продолжала тему с завидным энтузиазмом, — и жениться соберётесь, а ты даже не знаешь — девица ты или уже нет?! Вот позор будет в день свадьбы! Тогда своё честное имя не отмоешь, и никто не посмотрит, что ты прошлого не помнишь. Хотя кан, может, ещё и простит такое. А если арабин на тебя глаз положит? Метлой из города гнать тебя будут. — Да я и не собираюсь… — мои щёки алели словно угольки в очаге, когда Ловер заговорила про девичью честь. — Ой, все вы молоденькие так говорите. А как в город попадёшь — точно захочешь жизни получше, чтобы муж побогаче, сидеть дома да лялек нянчить. — Я думала, глава города мне работу сможет подобрать. — Ой, да какую работу тебе предложат?! Посуду мыть, тарелки разносить. Что ты умеешь-то? Хоть в платье богатом была — это совсем не значит, что тебя батюшка с матушкой хоть грамоте обучили. Выдали замуж удачно — и закончились их заботы. Долго ты захочешь полы в трактире мыть? Я не знала, что ответить Ловер, и просто молчала, никак не реагируя на её эмоциональный монолог. — То-то же, — женщина приняла моё молчание за согласие. — Ладно, иди на второй этаж, в комнату. А то Доран просил тебя никуда не выпускать. Увидит, что я с тобой заговорилась, — мне же достанется. Я была рада покинуть общество жены старосты и оказаться в тишине и одиночестве. Скинув обувь, я с ногами забралась на кровать, стоящую вплотную к окну. Хоть Ловер болтала много и не по делу, на некоторые мысли она меня натолкнула. Конечно, тема девичьей невинности была очень интимной и неуместной, но я поняла: потеряв память, я лишилась и таких воспоминаний. Какая была моя первая любовь, первый поцелуй? Где прошло моё детство? Кто мои родители? Живы ли они? Будут ли меня искать? Или я не нужна никому? Может, родители избавились от меня, отдав богатому мужу, а я ему надоела, и он отослал меня куда подальше, рассчитывая, что я не выживу? Нет, нет, нет — мне совершенно не верится в такую историю. Я совсем не вижу себя послушной девочкой, согласной на брак невесть с кем. Если бы я прямо сейчас попала в такую историю, то сбежала бы. А может, я и сбежала? Не совсем удачно, но сбежала. Интересно, а хоть читать я умею? Я оглядела комнату — никаких книг тут не было. Просто пустые стены, украшенные парочкой вышитых картин. Так это пока не проверить, но при первой же возможности нужно узнать. А ещё какие у меня есть умения? Вот если бы мне сейчас предложили вышивать — получилось бы у меня? Я посмотрела на вышитые картины и скривилась: даже если я умею это делать, заниматься этим стала бы точно в самую последнюю очередь. Может, игра на музыкальных инструментах или пение? Я стала перебирать в воздухе пальцами, представляя, что играю на рояле. Мне легко удалось представить звук этого инструмента и как он выглядит — значит, не совсем полная амнезия, какие-то представления о мире у меня остались. Но ощущения, что пальцы механически бегут по клавишам, повторяя знакомую мелодию, не появилось. Пробовать петь я не рискнула — чтобы не привлекать внимание жителей дома. Ну должна же я была что-то уметь! Но похоже, просто так это не выяснить. Я вытащила из сумки большой кристалл и стала машинально перекатывать его в руках. Мои мысли отключились, я просто сосредоточилась на ощущении холодка от камня и его острых гранях. Спустя некоторое время я почувствовала спокойствие и умиротворение, какое-то невесомое тепло разливалось внутри. Словно кто-то близкий и дорогой обнимал меня за плечи и гладил по волосам, утешая и успокаивая. Тук-тук. От стука в дверь я вздрогнула и уронила камень на колени. Ощущение тепла тут же пропало, и я вернулась в реальный мир — к его тревогам и волнениям. — Завтра утром с Таном поедешь в город, — Доран открыл дверь и, стоя на пороге, объявил новость. — С рассветом он выезжает. — Хорошо. Мне нужно будет вернуться к его дому? — Да. Надеюсь, ты не заставишь его себя ждать. Советую поспать. На этом староста ушёл. А я только сейчас поняла, что на улице уже совсем темно. Как я не заметила, что прошло столько времени? Ведь когда я поднималась в комнату, было совсем светло. Может, я задремала, и всё это спокойствие и тепло мне приснились? Я подняла камень с колен и вернула его в сумку, к остальным. Нужно всё-таки поспать — раз завтра мне предстоит дорога. Интересно, как Тан успел доделать свою работу так быстро, если я его отвлекла? Или не так уж сильно я и мешала на самом деле. Я поудобнее устроилась на подушке и закрыла глаза. Перед сном я стала представлять то тепло, которое почувствовала, держа кристалл в руках. И уснула.