— Добрый день, — я села на стул перед большим столом, за которым сидел Дирк Полярк, после его приглашающего жеста. — Итак, обрин кан, моя помощница сказала, что вы из Каны и у вас проблемы с памятью. — Да, всё верно, арабин. В ночь, когда начался пожар, я проснулась и от ужаса побежала в лес. Несколько дней бродила там, пока не вышла к деревне. А когда попыталась рассказать о себе, поняла, что в голове всё так перепуталось, что я даже своего имени вспомнить не могу. — Кто вас отправил в Лицу? — Я вышла к деревне Акан, и там со мной говорил староста — Доран Хром. Он и рассказал, что всех моих односельчан, оставшихся в живых, привезли в Лицу и что вы, арабин, помогли им устроиться на новом месте. — Честно говоря, я уже сама верила в ту историю, что рассказывала. С каждым разом, когда я её повторяла, она становилась всё правдоподобнее. По крайней мере, мне самой в неё верилось всё больше — тем более свою ложь я красиво смешивала с правдой, которая случилась со мной на самом деле. — Да, было у меня такое распоряжение. — Дирк Полярк покрутил перстень на широком пальце. — Хороших мест уже нет, все распределил, но думаю, что-нибудь для вас подыщу. Чем вы занимались в Кане? Его вопрос поставил меня в тупик. Пока я лихорадочно придумывала, что бы такое умела, чтобы это сошло за работу, арабин поднялся с кресла, достал из шкафа большой фолиант и, перебив мои мысли, продолжил: — Это перепись населения наших земель. Я попробую найти вас в списках. Мужчина начал листать страницы, вчитываясь в мелкий рукописный текст. Сердце у меня замерло. Сейчас он либо подтвердит мои слова, найдя меня в списках, либо моя версия с треском лопнет. Мне казалось, время тянется непростительно медленно. Вот Дирк Полярк остановился на одной из страниц, водит пальцем по строкам, внимательно изучает текст. — Думаю, я вас нашел. — Мужчина поднял взгляд от книги. — Лика Милз, дочь столяра Леона Милза. К сожалению, Леон погиб на пожаре. Других родственников не указано. Нигде не училась. В качестве рода деятельности значится, что помогала отцу следить за хозяйством. Я едва сдержала вздох облегчения. Я смогла стать жительницей Каны — да ещё и с живой роднёй повезло. Мне было жаль погибшего мужчину, но при упоминании его имени не всплыл никакой образ, и я никак не могла принять его за своего отца. Так же и моё имя не вызвало во мне никакого отклика. Сплошная пустота в памяти и в душе — относительно прошлого. — Спасибо, арабин. — Я постаралась придать голосу нотки печали. — Я так надеялась найти живых родственников… Начинаю догадываться, почему меня покинула память. — Не печалься, Лика. К лучшему, что ты многое забыла. Так тебе будет проще начать новую жизнь здесь, в Лице. Тем более я знаю место, где ты сможешь жить и работать. — Дирк, улыбнувшись озарившей его мысли, захлопнул книгу, пододвинул к себе лист бумаги и перо. — Как раз сегодня утром приходил кан Гумрак. Он держит трактир у въезда в город. Скажу честно, место злачное, из посетителей там военные со стены — сама понимаешь, народ грубый. Вот никто и не хочет у него работать, а дочка его одна не справляется. Гумрак с радостью примет тебя. Да, платит он немного, но даст комнату для сна. К тому же разносить еду — не сложно, ты справишься. Может, и приглянешься кому из военных — устроишь свою жизнь. Арабин писал, покачивая шевелюрой в такт своим словам, а я мысленно сползала со стула от каждого нового предложения. Разносить еду в трактире — нет, не так. Разносить еду в злачном трактире. «Лика, нужно привыкать к своему имени», — сказала я себе. Необразованная девчонка из деревни, без родственников, которые могли бы заступиться. Какую работу ты ждала? Эх, ладно. Зато сразу решится вопрос с жильём, и деньги появятся. Может, этот кан Гумрак — приятный мужчина? Кто-то же должен готовить для солдат. Тем более его собственная дочка там работает, как сказал Полярк. Начну с этого, а там попробую наладить жизнь, разобраться с памятью да с горсткой камней в сумке. В общем, к моменту, когда арабин дописал письмо, я успела пройти все стадии — от ужаса до принятия — и уже с искренней улыбкой взяла протянутый конверт. Засовывая его в сумку, я нашла ещё один повод для радости: на плотной желтоватой бумаге крупными округлыми буквами было написано: «Кану Гумраку от арабина Полярка». Я с лёгкостью прочитала эту фразу и внутренне ликовала. Умею читать! Значит, не такая уж я необразованная неумеха. С улыбкой я вышла из кабинета главы города, спустилась на первый этаж, где девушка подсказала мне, как быстрее пройти к трактиру, и очутилась на улице. Летнее солнце скользнуло по лицу, приятно согревая кожу. Я почувствовала такое облегчение, словно огромный груз, тянувший меня к земле, остался там, за дверями сената. У меня есть имя, есть стройный рассказ о прошлом, есть место работы — с которого я могу начать новую жизнь. Вдохнув полной грудью и поудобнее перевесив сумку на плечо, я двинулась вдоль рыночной площади к ближайшему переулку. Как мне сказали, к таверне можно пройти почти напрямую через город — по узкой тёмной улочке. На ней не было ни торговых лавок, ни красивых вывесок, ни особняков. Каменные дома стояли вплотную друг к другу. Между ними часто встречались натянутые верёвки с бельём, металлические баки с мусором, лужи с какими-то грязными маслянистыми разводами. Пару раз я видела крыс, перебегавших мне дорогу. «Вот так, значит, выглядит Лица с неприглядной стороны», — думала я, перепрыгивая островки грязи, чтобы не испачкать туфли и платье. Центральная улица и площадь были совсем другими. Видимо, это район для бедняков — таких, как я. Однако уже минут через двадцать я вышла на перекрёсток с более широкой улицей, из-за домов которой виднелась городская стена. «Так, таверна должна быть где-то здесь», — я остановилась в нерешительности и закрутила головой. И буквально через пару домов увидела её. Это было двухэтажное здание из серого камня, с мутными грязными окнами, деревянной верандой и криво висящей вывеской. Дверь была приоткрыта, и я поспешила войти внутрь. Никакого освещения, кроме света из грязных окон, не было. Несмотря на яркое солнце на улице, внутри царил полумрак. Посетителей, кроме пары мужчин у столика возле окна, не наблюдалось — те не обратили на меня никакого внимания. Зато в глубине помещения я увидела мужчину за барной стойкой, протирающего кружки. Мужчина был высок, широкоплеч и чернобород. И смотрел он прямо на меня. Я помялась на месте и, собравшись с духом, направилась к нему, на ходу вытаскивая из сумки письмо. — Добрый день, — поздоровалась я, кладя письмо перед ним на стойку. — Арабин Дирк Полярк сказал, что я могу найти здесь работу. И написал кану Гумраку письмо. — Добрый день, обрин кан. — Мужчина широко и дружелюбно улыбнулся, отставляя кружку. — Захария Гумрак — это я. — Лика Милз, — улыбнулась я в ответ и стала ждать, пока он прочитает письмо. — Правда хочешь у меня работать? — спросил Захария, когда закончил. — Я буду рада любой работе. Арабин в письме, наверное, написал, что у меня непростая ситуация. Но вы не подумайте, я готова к чему угодно. Мне очень нужны деньги и место, где жить. — Да, жаль твоего отца. — Захария пригладил рукой бороду. — У меня самого дочка твоих лет, не представляю, как бы она осталась одна. Не переживай. Работа несложная, но посетителей у нас много. Люди военные, часто ведут себя… хм, неподобающе. Но я слежу, чтобы моих работниц не обижали. Комната твоя будет на первом этаже, за кухней. С учётом жилья и еды буду платить тебе двадцать медных монет в месяц. Всё устраивает? — Конечно, конечно! — поспешила я согласиться. — Что ж, тогда можешь пока отдохнуть в комнате или погулять. Твоя работа начнётся вечером. Тогда и познакомлю с дочкой — Софи. Она поможет тебе освоиться. Захария был так добр, что выдал мне авансом десять медных монет — чтобы я могла купить себе вещи, так как по моей скромной сумке понял, что из одежды у меня только то, что на мне. Сегодня я не рискнула отправляться на поиски лавки и решила просто отдохнуть перед первой рабочей сменой. Комнатка оказалась маленькой и узкой. Вдоль стены стояла кровать, в изголовье — небольшая тумба для вещей, да табурет у окна, затянутого желтоватым тюлем и выходящего во двор. Зато подоконник был таким широким, что его можно было использовать как стол. Вот и всё убранство. За стеной слышались звуки кухни и доносился приятный аромат готовящейся еды. Я присела на кровать — она оказалась очень жёсткой, словно скамья. Вот он, мой новый дом. Захария показался мне добрым человеком. Скоро я и с его семьёй познакомлюсь: с дочкой Софи будем работать вместе в зале, а его жена — готовить на кухне. Я снова достала из сумки большой чёрный кристалл, и он, уже привычно, начал греться в руках, придавая мне уверенности и спокойствия. Что ж, Лика Милз, а жизнь без памяти может оказаться интересным приключением. Не знаю, как я жила раньше, но за два неполных дня моей новой жизни со мной произошло столько событий, что в голове не укладывается. И никакие события прошлого не тяготят и не держат меня. Я свободна и открыта новым приключениям. Я лежала на жёсткой кровати, перекатывая в руках кристалл и думая о прошедшем, когда услышала, что в таверне прибавилось шума и голосов. Кажется, мне пора выходить на работу. Хотя Захария сказал, что Софи зайдёт за мной, чтобы познакомиться и ввести в курс дела, я решила не ждать. Не хочу показаться ленивой. Тем более я ещё не знаю, насколько хорошо буду справляться, так что придётся брать инициативой и трудолюбием. Я встала с кровати, отряхнула платье, разглаживая складки, глубоко вздохнула и, борясь с волнением, вышла в коридор. Тёмный коридор я преодолела буквально в несколько шагов и оказалась за барной стойкой рядом с каном, который уже разливал тёмный напиток по большим глиняным кружкам. — О, Лика! — воскликнул он. — А ты вовремя. Софи ещё не спустилась. Отнеси пока эти кружки вон тем двум мужчинам. Захария поставил кружки на поднос и указал на компанию военных за дальним столом. — А я позову дочку — сегодня ожидается наплыв посетителей. Я хотела спросить, почему будет много людей, но не успела: Гумрак быстро скрылся в тёмном коридоре, а я пошла с подносом к гостям.