Дисклеймер

Уважаемые читатели!

Перед вами художественное произведение в жанре псевдоисторического фэнтези — продолжение книги «Атлантида. Всё ради власти». Атлантида — вымысел Платона, а не реальное государство. Все события, персонажи, интриги, заговоры и чувства придуманы автором. Совпадения с реальными историческими личностями случайны.

Книга предназначена для читателей 18+.

Все персонажи — совершеннолетние. Обращение «детка», «дитя», « малышка» носит исключительно литературный характер, указывающий о молодости и неопытности героя. Автор не пропагандирует нетрадиционные отношения, смену пола, педофилию, насилие, жестокость, суицид, алкоголь и наркотики. Сцены интриг, казней и близости носят исключительно художественный характер и не являются инструкцией к действию.

Автор напоминает: незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ запрещён и влечёт ответственность по законодательству РФ.

Приятного чтения!

ГЛАВА 1. «Это не он!»

Похороны императора и наследного принца прошли без помпезности. Траур на улицах Атланты почти не замечался. В былые годы всё население Атлантиды надевало грубую серую одежду и на три месяца забывало об украшениях. В такие дни невозможно было различить, где благородный атлант, а где простолюдин или раб. Люди верили: уход императора равен потухшему солнцу. Без Великого Атланта мир терял краски, становясь серым.

Но на этот раз часть подданных предпочла не лишать себя удовольствий. На улицах столицы серость разбавлялась пёстрыми красками сторонников Атии.

Все религиозные обряды совершили в главной пирамиде империи. Тела ждали захоронения в катакомбах под храмом. По заветам отцов, после бальзамирования император и его сын должны пролежать ещё три дня в центральном зале пирамиды, чтобы все вельможи могли отдать им почести. Под уважением понимались дорогие подношения — золото и ювелирные изделия, которыми жрецы вымаливали императорам место среди богов.

Посвящённые в тайные мистерии культа отлично понимали, куда отправится их золотишко. Уж точно не в чертоги Богов. В карманы высшей религиозной знати — как-то правдоподобней. Но традиции есть традиции. Раз положено с давних времён покупать благополучие для императора и там, богобоязненному народу следует подчиниться. К тому же это последний налог, который атланты платили этому императору. Следующий они будут платить другому.

Наступил последний день пребывания Аттилы и Ария в храмовой пирамиде. После заката их тела унесут жрецы и навсегда скроют под плитами храма.

Лицо новой императрицы тронула лёгкая улыбка. Наслаждаясь триумфом, Атия всё ещё не могла поверить, что это реальность. Узурпаторша переехала в императорский дворец в день коронации. Она не стала дожидаться, когда главные покои приведут в порядок, и заняла спальню покойного отца, как только его тело унесли.

Императорский город быстро отмыли от крови. Теперь ничто не напоминало о резне. Понемногу уклад жизни при дворе приходил в привычное русло.

Амурий был заключён в императорскую тюрьму. Обвинения бывшему первому советнику пока не предъявили. Марий бежал и, по слухам, пытался собрать армию против узурпаторши-убийцы. Кампия никто не трогал, но трусливому обжоре кусок в горло не лез из-за страха. Хранитель печати (должности его Атия не лишила) сидел в своих покоях и носа не казал, надеясь переждать бурю.

Нагбур, озлобленный на новую власть, не покидал пределов храмового комплекса. Почтенный старец настраивал жрецов и недовольную знать против Атии, призывая не подчиняться сумасбродной принцессе. Императрицей он её не признавал, заявляя, что коронации не было. В знак протеста верховный жрец не проводил богослужений, но для Аттилы сделал исключение — всё-таки законный император. А по правде говоря, Нагбуром двигала обычная жадность. Старикашка рассчитывал на хороший куш с подношений. Можно будет частью золота помочь Марию — второй советник прислал письмо с выгодными предложениями. Так почему бы не помочь? Тем более Нагбуру перепадёт намного больше, если Алина займёт трон. Придя в храм, верховный жрец возносил молебны за Аттилу, изображая немощного старика, побитого преступной властью.

* * *

Назир Синх получил место первого советника и дворец Амурия в придачу. Только ночевать в роскошном особняке ему пока не доводилось. Тёплая постель молодой императрицы привлекала больше.

Семейство генерала обживало дворец второго советника. Величественное здание нисколько не уступало по красоте и богатству императорскому. Из всех членов семьи больше всех радовалась Ниферта. Дочка торговца заняла самые большие комнаты и с усердием меняла, по её мнению, скучноватый интерьер.

— Ты улыбаешься на похоронах собственного отца и брата. Как непочтительно, — прошептал, наклонившись к уху, Назир Синх.

Первый советник, как всегда, подошёл незаметно. Его дыхание ласкало плечи не хуже ладони на пояснице. В толпе, окружавшей алтари с телами, его прикосновения остались незамеченными. Благо в храме в такие дни все были равны.

— А ты лапаешь императрицу в священном храме Богов. Какое кощунство! — тем же тоном ответила Атия, нисколько не обидевшись.

— Я бы засмеялся, если бы не привлёк внимания твоих глубоко верующих подданных. — Он наклонился и поцеловал её за ушком.

— Какие дары ты преподнёс богам, чтобы мой папочка с братцем восседали вместе с ними? — спросила императрица из любопытства. Она точно знала: её безделушки в этой куче золота никчёмны. Для отца и Ария она вообще ничего не хотела покупать.

— Вон тот кубок с сапфирами, — указал в сторону подарков Назир Синх.

— Неплохой. — Она вздохнула. — Жаль, что Нагбур уже сегодня ночью испоганит его своим ртом.

— А ты, моя прелесть? Ставлю пять золотых — твоего в кучке нет, — шутливо прошептал первый советник.

— Милый, как можно так наговаривать на свою повелительницу? Я отдала своё маленькое золотое колечко с каким-то камушком. То ли бриллиант, то ли алмаз. Он настолько мал, что без стекла не рассмотреть. — Атия резко сменила тему: — Смотри, верховный жрец, наверно, страдает от маразма. То одну ногу тянет, то другую. А с руками и вовсе беда. Сильно он ударился об Мараджия?

О подарках она слышать не хотела. Столько золота — и всё впустую. Ну как впустую? Карманы её врагов пополнятся. Нагбур хоть и жаден, но некоторая часть подношений отправится по назначению. В этом императрица не сомневалась. Потому и принесла в храм самое дешёвое колечко. Только что-то её любовничек раскошелился для недовольной знати. Странно. Сам же сегодня ночью выступал против глупого обычая. С его слов Атия поняла: все дары, полученные за Аттилу и Ария, будут играть не на их стороне. Она никогда не доверяла Назир Синху полностью. Уж очень он двуличен и скользок. А после этого кубка внутренний голос подсказывал — пора бы поостеречься своего первого советника.

— Любимая, Его Первосвятейшество пытается изображать жертву новой власти, — с иронией заметил Его Светлость, переключив взор с обнажённых плечиков любовницы на немощного старичка.

— Тоже мне, мученик! — фыркнула императрица, сморщив нос. — Ему бы в императорском театре играть, а не службы в храме проводить.

Изнемогая от боли в ногах, Атия готова была сама завыть хвалебные песенки вместо жрецов. В храме они стояли с самого утра, а за окнами уже давно за полдень. Хотелось есть, лодыжки отекли. Переминаясь с ноги на ногу, она спросила:

— Послушай, я в религиозных обрядах ничего не смыслю, но когда это всё прекратится?

— А, моя неверующая, надо было почаще в храм заходить. Уже скоро, — утешил Назир Синх. — Сейчас все желающие попрощаются с императором и принцем, верховный жрец повторит мольбы к богам — и всё.

— Ах! — разочарованно вздохнула любовница. — Так и до самой ночи простоим. Я не выдержу. Упаду в обморок — и от усталости, и от вони!

— Вынужден согласиться. Запашок от принца ужасен.

Тем временем Нагбур объявил о прощании. Присутствующие, прижимая платки к лицам, стали по одному подходить к телам. У алтарей никто не задерживался. Но когда очередь дошла до бывшей фаворитки принца, движение приостановилось.

Юнона опустилась на колени перед возлюбленным. Её маленькая ладонь прижалась к синюшной руке Ария. Смрад от полуразложившегося тела не остановил её от поцелуя. Дочь генерала прижалась губами к коже, и все брезгливо отвернулись, пытаясь подавить тошноту. Но девушке нужна была эта толпа. До безумия она жаждала их жалости. Пусть думают, как она несчастна без него. Юнона простила принцу жестокость и от чистого сердца просит принять его в чертоги богов. А они — лицемеры, предавшие наследника империи и заветы богов.

Но как только девушка прикоснулась к нему, храмовую пирамиду потряс ужасный крик. Юнона заорала, отскочив от тела.

— Нет! Это не он!

Звонкий пронизывающий вопль бывшей фаворитки оглушил собравшихся. Внутри у Атии ёкнуло. Схватив любовника за запястье, она прижалась к нему спиной. Назир Синх уже искал глазами Югрия в надежде, что тот успокоит дочь. Но генерал, сбитый с толку поведением Юноны, не тронулся с места.

Только Ниферта, увидев, как изменилась в лице императрица, бросилась закрывать рот падчерице. Женщина понимала, насколько опасны такие высказывания. Над триумфальным возвышением генерала нависла тень пострашнее ссылки. Девчонка продолжала кричать, вырываясь из цепких объятий мачехи. Ниферта не придумала ничего лучше, как отхлестать по щекам впавшую в безумие Юнону. Югрий, конечно, не одобрит, но что поделать, если только боль способна привести в чувства его дочь-истеричку.

И — о чудо! — она замолчала.

Всхлипывая, Юнона ринулась к отцу, ища в нём защиты от злой мачехи. Но на этот раз генерал не обнял её. Схватив за руку, он поволок её к выходу. Придворные уже шептались, провожая глазами Ледяную Красавицу и Кровавого генерала — так с недавних пор стали называть Югрия.

Югрий ни разу не обернулся. Он полностью доверял жене. Благоверная найдёт нужные слова, чтобы успокоить императрицу и Назир Синха. Их благополучие и репутация перед новой властью не пострадают. Тем более корону, считай, вручил им он.

Ниферта театрально поклонилась, прижав ладони к груди:

— Ваше Величество, господа, прошу прощения за поведение моей падчерицы. Она нарушила все приличия в святом месте, но вы поймите её. Бедная девочка не в себе после издевательства принца. Молю, простите её.

Она упала на колени перед Атией и склонила голову.

Новая императрица не спешила с ответом. В душе закралось подозрение: а правда ли это изуродованное тело принадлежит брату? Доказательством были лишь кольцо принцев и честное слово Назир Синха. А с некоторых пор Атия не принимала на веру всё, что говорил советник. Поводов сомневаться он давал много. За короткое время их интимно-политических отношений императрица поняла одно: любовник играет только на своей стороне, ради личных выгод. Пока Атия его устраивает, но что будет потом? Её, скорее всего, ждёт такой же конец, как и отца.

Ну уж не дождёшься, любимый! Она развязала тебе руки, дав безграничную власть. Она их тебе и свяжет. Надо создать противовес Назир Синху. В её империи любовник будет равен императрице только в постели!

Надо что-то сказать. Придворные затаили дыхание. Если Атия простоит в молчании ещё мгновение, кое-кто расценит это как слабость. Первый советник, хоть и был ошарашен заявлением Юноны, быстро пришёл в себя. Судя по всему, Мараджию придётся объясниться, и дочке генерала тоже не избежать разговора.

Назир Синх незаметно толкнул императрицу локтем в бок, приводя в чувства. Она хотела обернуться и посмотреть в его жёлтые глаза. Только что бы она там увидела? Глаза так же лживы, как и их хозяин.

Подавив наивный порыв, Атия вышла к придворной даме.

— Встань, Ниферта. Я принимаю твои извинения. Мне жалко Юнону, но пусть принесёт извинения сама. Когда будет в своём уме!

Последние слова императрица произнесла, повысив голос. В тоне слышалось нескрываемое раздражение. Выпрямившись как струна, она покинула главный зал пирамиды. За ней последовал первый советник.

Как только двери храма остались позади, Атия резко остановилась и обрушила на любовника тираду упрёков:

— Так значит, Арий мёртв? А вот Ледяная Красотка считает иначе! — кричала она, не обращая внимания на рабов и охрану из легионеров. — Кому верить, милый? Тебе или любовнице брата?

— Тише, тише, Атия, — полушёпотом пытался успокоить её первый советник. — Я сам шокирован. Сейчас же прикажу разыскать Мараджия. Он клялся, что сам видел, как слон раздавил Ария.

— А может, он врёт? — В верности Мараджия она не сомневалась. Капитан предан своему господину. — Нет, тебе он точно говорит правду. Где мой любезный братик?

— Ваше Величество, в Мараджии я не сомневаюсь. Смерть Ария ему так же выгодна, как и нам!

— Да что ты говоришь? Ему-то что? Какая ему выгода? — уже потише, заинтересовалась императрица.

— Наш капитан испытывает некоторые чувства к Юноне. И давно, — заверил преданность своего человека советник.

— Может, ты и прав. Тогда надо поговорить с Юноной. Эта дура пойдёт на любую хитрость, только бы её пожалели, — сказала Атия, пытаясь взять себя в руки.

— После разговора с Мараджием я навещу нашу впечатлительную дочку Югрия, — прошептал первый советник, целуя щёку императрицы.

— Навести, — освободившись от его рук, Атия демонстративно отвернулась, давая понять, что недовольна.

Наблюдая за уходящей императрицей и её маленькой свитой, первый советник нервно крутил необычный перстень на пальце. Мараджий не мог его предать. Но всё может быть. Благородство капитана избирательно, и верность, к сожалению, тоже. Надо как можно быстрее развеять свои подозрения — и императрицы тоже.

Тело, лежащее в пирамиде, принадлежит Арию. Другой вариант их не устроит. Даже если это не так!

ГЛАВА 2. Чужая честь.

Кабинет Амурия новый хозяин дворца переделывать не стал. Такая роскошь вполне устраивала первого советника. Сидя за круглым деревянным столом с резными массивными ножками, Назир Синх постукивал пальцами. Ожидание выводило из равновесия. Мараджия не могли отыскать уже больше трёх часов. Неужели и вправду предал? Арий цел и невредим, дожидается своего часа.

Хотя стоп. Насколько Его Светлость разбирался в людях, принц не способен на хитрость. Умственные упражнения ему не свойственны. Сын Аттилы — всего лишь глупый мальчишка с чрезмерным юношеским максимализмом. Что-то здесь не складывалось. Помнится, капитан готов был отдать свою жизнь в доказательство того, что тело в бочке принадлежит Арию. Нет, Мараджий верен. Но всё же надо послушать, что он скажет в своё оправдание.

Ну и Юнона хороша. Совсем слетела с катушек, избалованная девчонка. Своей страстью к театральной жертвенности доведёт любого до ручки. Как Югрий терпит такие капризы дочери? Скорее всего, девочка тронулась умом — и уж наверняка не от большой любви к принцу или страха, как пытаются преподнести Югрий и Ниферта. Ледяная Красавица перестала дружить с головой задолго до приезда в императорский город.

Размышления потихоньку привели его к Атии. В храмовой пирамиде императрица как-то подозрительно посмотрела на него. В холодном взгляде любовник разглядел недоверие к своей персоне. Неужто чёрная кошка, в лице орущей Юноны, пробежала между ними? Сегодня ночью Назир Синху не спать на императорской постели. Провинился, дружок. Исправляй…

Когда пьяного Мараджия втащили в кабинет, первый советник готов был порвать на части любого — так он был зол. Но, увидев среди стражников Сааха, гнев поостыл. Приказав всем удалиться, кроме сына, Назир Синх подошёл к капитану. Таким пьяным бывшего личного телохранителя принца он ещё никогда не видел. С нескрываемым удивлением советник рассматривал Мараджия. Тот валялся на полу в отключке.

Вот тебе — сын благородного вельможи из потомственных военных.

— Где это он так? — не отводя глаз, спросил Назир Синх.

— С Торасом в заброшенной башне пили. — Саах улыбнулся. — Там давно никто не шастает, поэтому не сразу нашли.

— Вот засранец! Ну и как мне теперь с ним разговаривать? Он же и промычать не способен! Не то что членораздельно изъясняться! — закричал советник.

— Да ладно, делов-то! Ну надрался, с кем не бывает. Окатить холодной водой — мигом отрезвеет! — с иронией посоветовал Саах, сам не раз таким способом приводивший себя в порядок.

— Поможет? — растерянно спросил советник.

— Мне помогало, — заверил сын.

Рабы принесли холодную воду и вылили на капитана. Тот резко вскочил на колени и завопил, хватаясь за меч:

— Что? Кто посмел? Убью!

Он шарил на поясе, где должно было висеть оружие, но не нащупал даже ремня. Когда поднял голову, щурясь, рассмотрел два самых ненавистных лица. Этих людей Мараджию не хотелось видеть даже в кошмаре.

А самая противная рожа ещё и заговорила:

— Ну что, пришёл в себя, о благородный из благороднейших? — не скрывая сарказма, спросил Саах.

— Твоя слащавая улыбка заставила протрезветь, — пробубнил недовольно Мараджий.

— Так значит, моя улыбка так на тебя подействовала, а не ледяная водица? — продолжал в том же духе Саах. — А я и не знал, что так отрезвляюще на тебя действую. Вот почему ты со мной никогда не пьёшь? Польщён! Не будь меня — спился бы, а, Мараджий?

— Скорее после общения с тобой хочется напиться! — попытался достойно ответить капитан.

В дружескую перебранку вмешался Назир Синх. Ему нисколько не хотелось слушать посторонние разговоры. Наклонившись над Мараджием, он тихо спросил:

— Где принц?

Не понимая вопроса, капитан сдвинул брови и осел на пол. Вроде бы принц в храме. Неужели пока они с товарищем заливали горе в башне, что-то случилось? А может, они, напившись, натворили дел? Напрягая извилины, которые ещё пытались работать после литров вина, Мараджий стал вспоминать. Правда, из памяти вырывалась только одна картина: бутылка — дно кубка — и заново.

Помотав головой, дыша перегаром, чуть внятно промычал:

— Арий в храме.

— В каком? — тут же последовал новый, ещё более непонятный вопрос.

— В главном. — Переведя опухшие глаза на Сааха, Мараджий прошептал: — Мы с Торасом что-то сделали?

— При чём здесь Торас? — не выдержав, закричал первый советник. — Ты точно видел, как принца раздавил слон или…?

Поняв наконец, что от него хотят, капитан выдохнул с облегчением. От такого дыхания Назир Синх прижал край тоги к лицу, скорчив гримасу отвращения. Запах заставил Его Светлость отойти на несколько шагов. А вот Сааху, напротив, захотелось выпить. Давно он не расслаблялся. Дворцовые интриги немного нарушили привычный уклад жизни.

— Я уже клялся вам, что Арий мёртв. Если этого недостаточно — заберите мою жизнь. Я сам видел, как слон, скинув принца и убегая, наступил ему на голову. Даю слово чести, это правда.

Зная слабости Мараджия, Назир Синх надавил на самое дорогое. После таких доказательств ему будет поспокойнее.

— Ты поклянись честью своего отца, — всё ещё с недоверием потребовал советник.

Такую клятву Мараджий давал неохотно. Отец для него был идеалом чести и благородства. Чувствуя вину перед праведностью родителя, погрязший в интригах и предательстве сынок понимал серьёзность данной клятвы. Смущало только одно: честь отца как разменная монета в таком гнусном предательстве императорской семьи. Если бы бывалый вояка узнал, в каких целях используют его доброе имя, сгорел бы от стыда.

Но тут, видать, придётся произнести её снова. Капитан был уверен в своей правоте. Зрение никогда не подводило, и он отчётливо видел из укрытия гибель принца. С трудом поднявшись, выпрямился и почти торжественно заговорил:

— Я, Мараджий, сын Луция из рода Ольменов, клянусь честью своего отца, благородного атланта, что наследный принц империи погиб при набеге кочевников.

— Хорошо. Верю. — Голос советника чуть смягчился. — Тогда почему Юнона орала сегодня на весь храм обратное?

Саах и Мараджий переглянулись, не понимая, кому задан вопрос. Словно смотря сквозь них, советник принялся рассуждать вслух:

— Может, она действительно сошла с ума? Или знает что-то, чего не знаем мы? Атия мне больше не доверяет. По крайней мере, сегодняшний инцидент мне аукнется — и очень скоро. Между нами и так слишком много недомолвок, теперь их станет ещё больше. Это опасно.

Посмотрев на Сааха с капитаном, первый советник хитро прищурил глаза и жутковатым голосом сказал:

— Люблю опасность. Это возбуждает.

Легонько помахав пальцами правой руки, указывая на дверь, Назир Синх отвернулся. Ему необходимо было побыть наедине со своими мыслями. Сейчас важно предугадать действия императрицы. Куда эта злопамятная змея попытается больнее ужалить советника?

Глухой стук двери не отвлёк Назир Синха от раздумий. Поняв намёк, они ушли. Он так и простоял бы, глубоко погружённый в себя, если бы не голос сына.

— Нам надо поговорить.

Недовольный, советник резко развернулся. Ему даже не надо было спрашивать — весь его вид выражал один вопрос: «Ну что ещё?»

— Я хочу, чтобы Роза принадлежала только мне одному. Не хочу делить её ни с кем. Через неё я буду знать всё, что творится и о чём говорят в ближнем круге императрицы. Отец, ты всегда будешь в курсе. Только не подкладывай её ни под кого.

Впервые в голосе его мальчика звучала нескрываемая мольба. Он и не собирался стелить девчонку под дворцовых ухарей. Роза сама наделает ошибок, которые станут фатальными в их с Саахом отношениях. Уже с теплотой в глазах Назир Синх смотрел на приёмного сына. Как же он дорог ему. Нет, он единственный, кого советник не хотел бы потерять. Девчонка — какая маленькая цена за любовь и преданность его мальчика.

Подойдя к растерянному Сааху, Назир Синх обнял его:

— Она и так твоя, мой мальчик.

И, как любитель поэзии, высокопарно процитировал чей-то стих:

— Как же прекрасно быть молодым, когда играет в венах кровь. Ты чувствуешь себя живым и в каждом вздохе твоя любовь.

— Я не люблю её, отец! — заявил Саах, выбираясь из объятий. — Я просто не хочу делиться таким лакомым кусочком с другими. Да и её сестра тоже ничего, только холодновата немного, — словно оправдываясь, затараторил он.

Любовнику двух сестёр не очень-то хотелось выдавать тайны своего сердца, тем более что он и сам в них не мог разобраться.

— Молодец, мой мальчик! — похлопал по плечу Назир Синх. — Спишь сразу с двумя сестричками. А я-то думал, что теряю сына в постели коварной девочки. Не забывай: никогда не люби! Будь собственником, но не влюблённым. Женщины губят тех, кто их любит.

Так они и расстались. Саах пошёл на поиски собутыльника на сегодняшнюю ночь. Пример Мараджия оказался заразительным. А Назир Синх остался с мыслями наедине. В этот раз на сердце первого советника словно отлегло. Стало легче дышать. Саах, его приёмный сын, всё-таки не поддался искушению любви. Осознание того, что одной проблемой меньше, плодотворно повлияло на обдумывание ответных действий Атии.

ГЛАВА 3. Тайны сердца Ледяной Красавицы

Югрий тащил за собой плачущую дочь. Она даже не пыталась вырываться, только вытирала свободной рукой слёзы со щёк и причитала:

— Это не он! Не он, папа!

В какой-то момент отец развернулся и впервые захотел ударить дочь. Так подставить их перед целой сотней свидетелей! Схватив за плечи, стал трясти и кричать:

— Замолчи, дура! Ты хоть понимаешь, что натворила? Наши жизни теперь в опасности! Назир Синх и Атия могут и не простить.

Юнона опустила глаза и прошептала:

— Я несколько лет была его любовницей, папа. Я знаю каждую складочку на его теле. Каждую родинку, каждый волосок. Неужели ты думаешь, что будь это мой принц, я бы его не узнала?

Откровенная исповедь дочери о столь интимном смутила генерала. Не каждый день твоё чадо посвящает тебя в сексуальные подробности. Может, стоит выслушать? Югрий разжал пальцы и огляделся. Вроде пусто. Их разговор должен состояться без лишних ушей и глаз. До дворца Мария ещё далеко, а поговорить стоит. Тем более что дочери известна тайна тела в храме.

— Ну, если это твоя очередная дурь, моя милая, я буду жесток с тобой. Может, даже выдам замуж, как того хочет Ниферта. Замужество заставит тебя повзрослеть. Я слушаю.

Юнона посмотрела на отца красными от слёз глазами. Ну наконец-то он выслушает её.

— На теле Ария не было ни одного шрама. А на теле в пирамиде — шрам между большим и указательным пальцами на правой руке. Он длинный, почти незаметный, когда пальцы вместе. Я взяла руку, чтобы поцеловать, разжала её немного — и там это.

— Ты уверена, Юнона? — всё ещё не веря дочери, переспросил генерал.

— Да, папа. Кроме того, я знаю, кому принадлежит тело в храме. — В голосе бывшей фаворитки не было тени сомнения. — Это Саладия отпевает Нагбур. Два года назад он порезался ножом, когда чистил для принца апельсин. Я сама зажимала ему рану подолом платья, пока посылали за лекарем.

Югрий стоял как в воду опущенный. Это была слишком жестокая правда. Так гнусно предать своих союзников. Только вот кто кого предал? Назир Синх — или Назир Синха? В любом случае надо точно убедиться: если шрам на руке есть — Югрию явно не поздоровится. Он поддержал Атию при живом наследнике империи. За такое — позорная смерть. Его, заслуженного генерала, ждёт ужасная кончина. Да и Атию тоже.

Ну ничего! Предупреждён — значит вооружён. Игры Назир Синха с ним не пройдут! Атия власть легко не отдаст! А она в этой войне — лучший союзник.

Надо поговорить с Нифертой. Императрицу пора понемногу настраивать против любовника. Что-то подсказывало генералу: в отношениях Атии и Назир Синха есть острые углы. Их недоверие друг к другу слишком бросается в глаза.

Прижав к себе дочь, Югрий зашептал ей на ухо:

— Запомни. Тебе нездоровится. Ты не в себе и всё ещё не веришь в смерть принца. Если Назир Синх придёт — а он придёт, обязательно придёт, — постарайся убедить его в этом. Наши жизни зависят от того, поверит ли первый советник в твой недуг.

— И Ария? — с надеждой добавила девушка.

Неужели его дочь действительно любит своего мучителя? Это казалось каким-то бредом. Правда становилась очевидна. Может, стоило не спешить с выбором союзников? Но в таком случае места второго советника ему не видать, как своих ушей. При Арии расстановка сил во дворце осталась бы прежней. На Юноне наследный принц не женился бы — любовниц меняют слишком часто. Не факт, что его глупая дочь смогла бы удержать императора возле своей юбки достаточно долго, чтобы повлиять на политику.

Нет, Атия всё же лучше.

Если принц жив, ему стоит помочь уйти к предкам. Единственный человек, который может пролить свет на загадку подмены тел, — её тесть. Отец Ниферты — крупный и влиятельный торговец в империи. У этого хитреца есть глаза и уши во всех концах света. Наверное, стоит попросить у него помощи. Очень скоро Югрий будет знать, что случилось с принцем по пути на север.

Генерал, погружённый в раздумья, побрёл в сторону дворца. Он больше не тащил дочь. Девушка сама мельтешила за отцом, всё ещё всхлипывая и вытирая слёзы. В душе она радовалась: Арий может быть жив. Смысл её жизни приобретал новые цели. Теперь вечная жертва должна спасти своего возлюбленного от коварного первого советника и узурпаторши.

Она не сомневалась: когда принц вернётся, всё будет по-прежнему. Только вот статус Юноны изменится. Быть фавориткой императора — самая желанная мечта любой девушки империи. Ледяная Красавица уже предвкушала блаженство их сложных и извращённых отношений.

ГЛАВА 4. Награда за верность

Назир Синх стал часто разочаровывать Атию. Их политическому роману — всего ничего, а ссор по поводу недомолвок слишком много. Вот и сейчас любовник не оправдал надежд.

Если Арий всё же жив, её правление под угрозой. Для народа она и так узурпаторша. Не нужно быть прорицателем, чтобы увидеть скорое будущее. Слух о спасении принца быстро дойдёт до нужных ушей. Марий соберёт под знамёнами тысячи верноподданных и двинется на столицу. А здесь ему точно откроют ворота. Как ни прискорбно думать, но её первый советник сам побежит поклоны отбивать бывшим врагам. Тем более что главный козырь у Назир Синха.

Юнона может и малахольная истеричка, но совсем не дура. Просто так орать не будет. В деле с принцем что-то не так. Какие тайны скрывает от неё первый советник? Что у него на уме?

Меряя шагами огромную спальню императора, Атия не могла найти покоя. В голове крутилась только одна сцена — с Юноной в храме. А в сердце как-то знакомо щемило. Умом понимала: Назир Синх предаст в любой момент, если не предал уже. Только женское доверчивое сердце яростно сопротивлялось очевидным фактам. Этот маленький оплот надежды в груди то замирал, то безудержно колотился.

Они же вместе шли к власти, перешагнув через головы невинных. Он не может предать её! Только не он!

Хотя если хорошенько подумать — под всеми письмами подпись принцессы, и всюду фигурирует только она. Её возлюбленного нигде нет! К тому же Назир Синх должен был устранить принца — и не сделал.

А может, весь переворот — ловушка? Теперь Атию можно навечно сослать в крепость на окраине империи, и замужества ей не видать! Молодцы, любимый с братцем. Как хитренько убрали врага империи. Теперь Атия не сможет натравить полчища лемурийцев на Атлантиду.

Нет, он так не поступит. Он просто её отравит, как мать и отца!

Оглянувшись вокруг, императрица увидела пустоту. Во всём императорском городе она одна. Нет друзей — только враги. И по какому-то роковому стечению обстоятельств она спит с самым коварным своим врагом.

Атии нужны влиятельные союзники, которые отдадут за неё жизни. Они должны стать сильным противовесом Назир Синху с кучкой недовольной знати. Такие верные люди есть только среди рабов. Но рабы бесправны, и власти у них нет!

И тут императрицу осенило.

За трон она перегрызёт горло любому. Золотой стульчик дорого обошёлся бывшей принцессе. Формально он даёт безграничную власть — так почему бы не воспользоваться своим правом? Признаёт её народ или нет, но пока она сидит на этом троне, всем трепетать и бояться. Любое желание и приказ императрицы должны быть исполнены. Так завещали их БОГИ!

И Её Величество приказало.

В императорский малый кабинет для личных встреч позвали писаря. Он записал несколько освободительных грамот, приказов о назначениях и дарственных. После чего привели трясущегося Кампия. Испуганный старичок поставил печати под документами, а довольная собой Атия — подписи.

Теперь пусть боится Назир Синх и ломает голову над тем, чего ожидать от непокорной императрицы.

В свои покои Атия позвала Тамару и Розу.

Первую императрица знала уже десять лет. Рабыня никогда не подводила её, разве что иногда забывала купить любимые масла для ванны. Но это такая мелочь.

По традиции императорам прислуживают только благородные атланты. Фавориты контролируют рабов-уборщиков, императорских поваров, составляют меню, решают, куда и когда поедет всесильный, и, самое главное, кто достоин аудиенции. По сути, приближённые к императорской особе — самые влиятельные люди при дворе. Так почему не назначить на эти должности проверенных временем рабов, дав им свободу?

Рабыни не заставили себя ждать. Две девушки лежали ниц с вытянутыми руками перед госпожой.

— Тамара, ты служила мне достаточно долго и доказала преданность. За это я хочу наградить тебя. — Атия начала. — Встань.

— Ваше Величество, я готова отдать за вас жизнь. Только не отдавайте меня. Быть вашей рабой — самая ценная награда, — взмолилась Тамара.

— Я даю тебе свободу, триста золотых, и с этого дня ты отвечаешь за мои наряды и следишь, что мне подают на стол. Вот бумаги. — Императрица протянула свитки с печатями ошарашенной девушке.

Та дрожащей рукой взяла их и, прижав к груди, зарыдала.

— Полно, Тамара. Такой взлёт для простой рабыни ещё никому не удавался. Как ты заметила, твои обязанности не изменились. Только теперь ты свободна, богата, влиятельна — и у тебя свои покои во дворце императора.

— Спасибо, моя госпожа. — Всё ещё плачущая девушка бросилась целовать ноги бывшей хозяйки.

Кто мог подумать, что безродная займёт место, за которое перегрызлись бы все благородные атлантки? Атия отступила от рыдающей Тамары.

— Ну поднимись же. Теперь ты не рабыня, чтобы так валяться в ногах. Вести себя достойно. Положение обязывает, — шутливо пожурила её императрица.

Когда Тамара поднялась, Атия переключила взор на новую рабыню. О ней императрица ничего не знала. Роза ещё не доказала преданность, но и времени у неё было мало. Дать девчонке шанс всё же стоит. К тому же она родилась свободной.

— Вот твои. — Атия отдала Розе такой же набор бумаг. — Я награждаю тебя заочно. Надеюсь, ты этого достойна. Будешь следить за порядком в императорском дворце. Справишься?

Та утвердительно кивнула.

— Я и не сомневаюсь. Если понадобится помощь, думаю, Тамара не откажет.

Атия ожидала большей благодарности. Но Роза только поцеловала руку, когда брала награду.

«Гордая, — отметила императрица. — Люблю таких!»

— Ну, мои дамы, идите, обживайте новые покои и не забудьте о своих обязанностях. Позовите Зураба.

Для раба-телохранителя Атия приготовила намного больший подарок. На такое ещё ни один чернокожий, к тому же раб, не мог рассчитывать. Императрица решила учредить новый вид охраны при дворце. До неё никто из императоров даже не думал об этом.

Зураб вошёл, склонив голову, и уже преклонял колени, когда Атия остановила его:

— Достаточно и поклона, Ваша Светлость.

Заметив смятение на лице бывшего раба, императрица чуть улыбнулась.

— Ты больше не мой раб-телохранитель. Теперь ты командующий моей личной охраной с огромными полномочиями. Вот все документы. — Она протянула ему свитки.

— Простите, моя госпожа. Я что-то не очень понимаю, — беря бумаги, сказал новый вельможа.

— Идём. — Атия подошла к дивану, присела и похлопала ладонью рядом с собой. — Ты же умеешь читать. Я сама тебя учила. Прочти.

Зураб осторожно, с каким-то недоверием присел на один диван с хозяйкой. Развернул документы, пробежался глазами по строчкам.

Да, теперь он довольно богатый человек. Императрица помимо свободы и должности пожаловала виллу в окрестностях Антилии с виноградниками и плантациями сахарного тростника. Ему, простому чернокожему рабу, будут оказывать почести, как чистокровному атланту из древнего рода. Обращение «Ваша Светлость» ставило его в один ряд с Назир Синхом, Югрием, Марием и другими вельможами.

Вряд ли это придётся по нраву знати. Его госпожа рискует жизнью, нарушая веками неизменную иерархию.

— Ты понимаешь, что это значит? У меня сотни врагов, но теперь и у Вашей Светлости их не меньше. — Улыбаясь, говорила императрица. — Я сделала тебя равным им, чтобы в любой момент ты мог защитить меня. Как раб, для знати ты не представляешь угрозы, а вот как равный — это уже другой вопрос.

— Вам не простят излишнее своеволие. Назир Синх первым осудит, — глядя прямо в зелёные глаза бывшей хозяйки, сказал Зураб.

— Зачем же я тогда так стремилась к короне, если не могу делать всё, что захочется? К тому же в тебе благородства больше, чем во всех вместе взятых атлантах.

Атия накрыла его руки своими ладонями и придвинулась. В её порыве не было ничего порочащего — их отношения никогда не выходили за рамки приличия. Но если бы кто-то случайно увидел такую нежность, сплетен не избежать.

— Зураб, ты свободен в выборе людей в охрану. Можешь покупать рабов на рынке, нанимать в порту, выбирать среди сынков знати. Только они должны оправдывать мои ожидания. За их спинами я хочу чувствовать себя защищённой. Казарму для моей личной охраны уже освобождают. Стражники императорского города расположатся ближе к главным воротам. Думаю, мест хватит. После бойни стражников осталось не так много.

— Я не подведу вас, Ваше Величество, — заверил командующий.

— Я сомневаюсь во многих, но никогда не сомневалась в тебе, Зураб. Перетряси всех императорских рабов. Не внушающих доверия замени.

— Я продам всех и куплю новых, — твёрдо сказал бывший раб.

В ответ Атия только улыбнулась. Её командующий быстро привыкал к высокому статусу.

— Там, — указав глазами на стол, сказала императрица, — ларец с золотыми монетами, перстень знати и цепь с императорским гербом. Они твои.

ГЛАВА 5. Его Светлость Зураб

Бывший раб стоял посреди огромных покоев. Эта роскошная комната для приёма посетителей была всего лишь одной из пяти, принадлежавших ему во дворце императора. Обойдя её, он открыл двустворчатые двери и вошёл в личный кабинет.

Слева от кабинета находились спальня с большими окнами и открытой террасой, ванная, туалетная комната, гардеробная. Справа — столовая и спальни с помещениями для рабов. Всё это с сегодняшнего дня принадлежало ему.

Зураб бродил по комнатам и не верил своим глазам. Такая красота — и всё ему. Надо бы на виллу съездить, но для начала купить обслугу. Нет, обслуга подождёт до завтра. А сегодня стоит приодеться. Негоже Его Светлости в рабской грубой ткани ходить. Командующий личной охраной императрицы должен одеваться соответственно.

Взяв с ларца несколько десятков монет, Зураб отправился в город на поиски хорошего портного.

Дорога оказалась очень комфортной. Как положено вельможе, приближённому к трону, Зураб ехал в паланкине с гербом императорской семьи. Народ расступался, пропуская рабов, несущих знатного человека. Четверо стражников отталкивали засмотревшихся зевак.

Где благородные атланты заказывали одежду, Зураб знал. Жить при дворе и не ведать таких мелочей невозможно. К тому же пару раз бывший раб забирал заказы для любовников хозяйки.

Когда паланкин остановился у дверей элитного портного, сам хозяин дома выбежал, отдавая поклоны. Боясь поднять голову, мастер иглы и ножниц пропищал:

— Да здравствует наша императрица! Чем могу служить благородному господину?

Но раболепство тут же улетучилось, когда он рассмотрел чёрные ноги — Зураб выбрался наружу.

— Ты за заказом своего господина? — брезгливо спросил, разогнув спину, атлант.

Командующий бросил на мостовую несколько золотых и таким же высокомерным голосом, с нескрываемым презрением, сказал:

— Я хочу купить несколько тог, туник, халатов для себя. Всё из самого дорогого материала. Некоторая одежда нужна мне сейчас. Остальную доставишь в императорский город.

— Не понимаю. А кому? — в недоумении спросил портной.

— Мне. Его Светлости, командующему личной охраной императрицы, Зурабу, — гордо назвал своё имя бывший раб.

— Е..го Свет..лости? — запнувшись, неуверенно переспросил портной.

— Да. Ты что, оглох? — раздражённо воскликнул чернокожий.

— Про..сти?те.. Такого ещё не было…

Договорить ему не дал Зураб. На правах богатого клиента он потребовал немедленно обслужить его, либо портной пожалеет. Зураб обратится к конкурентам. Последнее слово послужило толчком к быстрым действиям. Портной пригласил командующего в дом-лавку, где рабы сновали, как пчёлки, снимая мерки с тела чернокожего гиганта. Потом все достойные материи раскатали на полу перед заказчиком. Зурабу оставалось только выбрать цвет.

Как представитель высшей прослойки населения Атлантиды, да ещё и военный командующий, Зураб выбрал для повседневной жизни при дворе все оттенки синего, но с разным орнаментом вышивки на отворотах и по краям. Для дома годилась любая цветовая гамма туник и халатов — их всё равно будут видеть только рабы и любовницы.

Уходя, необычный клиент довольно поблагодарил за работу и бросил сверху ещё три монеты за срочность.

— Кто это был? — с нескрываемым интересом спросила жена, спускавшаяся по лестнице.

— Не поверишь, милая! Это новый командующий нашей императрицы. И он чёрный! — ответил всё ещё обескураженный портной. — Его Светлость Зураб!

— Я слышала, что императрица не гнушается отношениями с сомнительными личностями, но сделать бывшего раба Светлостью — это слишком, — возмутилась худосочная атлантка.

— Ой, да ладно тебе! Фавориты новой власти сейчас посыплются, как из рога изобилия, на наши головы. Я уже чувствую, как мы обогатимся! — потирая руки, сказал портной.

— С чего ты взял, дурень? Моя подруга сказала, а ей её троюродная сестра по материнской линии, что будет война. Марий собирает войска от имени принца. Разорят! — всплеснув ладошками, воскликнула жена.

— Милая, что за бред? Кто бы ни сидел на золотом троне, знати нужно будет что-то носить. Ну не голые же они будут жрать на пирах. Сегодня любимчики Атии принесут нам денежки, а завтра — Ария. Мы в выгоде при любом правлении. — Успокаивал благоверную портной.

Жена с нескрываемым презрением посмотрела на опостылевшего мужа. Ну почему семья выдала её за такое ничтожество и к тому же только наполовину атланта?

— Ты как всегда прав, милый, — потрепав его, как малыша, за щёку, супруга вышла из дома.

Её ждал молодой любовник. Опаздывать на такие встречи она не любила.

— Ты куда, радость моя? — ради приличия спросил уже и так всё знающий муж.

— Тратить твои деньги, милый, — иронично бросила супруга.

ГЛАВА 6. Господин Саах

Немного отрезвевший Мараджий стоял за главными воротами. Он нервно постукивал ногами, пытаясь стряхнуть грязь с сандалий. Загул с Торасом плохо сказался на внешнем виде. Трое суток прошли в какой-то прострации. Воспоминания смутно всплывали в голове, отдавая пульсирующей болью в висках. Вроде они только пили, тогда почему одежда Мараджия в грязи и ужасно воняет кислятиной и блевотиной? Вечно попойка со старым другом заканчивается так, что капитану стыдно вспоминать и смотреть на себя. Он сотни раз давал себе обещания не пить больше с Торасом, только вот сказать легче, чем сделать. Ветеран северных войн умеет заставить забыть обо всех обещаниях.

Надо бы привести внешний вид в порядок. Только где? При дворе всё ещё полный хаос. Дворец принца закрыт, и туда никого не пускают. Значит, и спать ему больше негде. Покои Мараджия находились рядом со спальней Ария. Теперь, раз принца нет, то и капитану личной охраны наследника делать при дворе нечего. Новая власть обделила вниманием того, кто оказал ей столь интимную услугу. А об этой услуге вслух не говорят! Надо бы потребовать награду у Назир Синха сегодня, но Мараджий был слишком пьян и горд, чтобы что-либо просить. Снять комнату — денег у него нет. Хоть капитан из благородных, но отец не высылал ему средств, полученных от доходов с семейной виллы. Капитан при императорском дворе, а жил всегда в крайней экономии. Сынки вельмож сорили деньгами налево и направо, хвастаясь дорогими покупками. Мараджий никогда не завидовал баловням мама?к и папа?к. «Каждому своё…» — считал он. Зато капитан знал, что их надушенные тоги с золотыми украшениями — ничто против острого лезвия меча. Эти женственные мальчишки и в подмётки ему не годятся на поле брани. Такое превосходство ласкало гордость настоящего мужчины.

Посмотрев по сторонам, Мараджий сплюнул. Ну, что ему теперь от этой гордости? Назир Синх за работу не заплатит, пока точно не убедится в смерти Ария. Слухи это всего лишь слухи. Только вот такому политическому игроку, как первый советник императрицы, они катастрофически мешают. Пока всё не прояснится, Мараджию придётся где-нибудь пожить. Может, у Тораса? Комок тошноты подкатился к горлу. Нет, вина ему точно больше не влить в себя.

— Посторонись! — крик стражника, расчищающего дорогу для паланкина, заставил Мараджия отойти в сторону.

Паланкин с императорским гербом быстро пронесли. Следом за паланкином в воротах показался знакомый силуэт. Широкая улыбка во весь рот выдавала в нём Сааха. Даже шлем, доходивший до середины лица, не мог скрыть своего владельца. Он шёл вразвалочку. «Вот у кого нет проблем», — глядя на походку Сааха, подумал капитан. А тот медленно приближался к Мараджию, терпящему временную нужду.

— Куда собрался, о благороднейший! — изображая раболепство, спросил Саах.

— Не решил ещё, — спокойно ответил капитан.

— А пошли ко мне. Всё равно делать нечего и скучно как-то, — с ходу предложил насмешник и, вдохнув поглубже, добавил: — И помоешься.

— Я что, похож на попрошайку или нищего, чтобы ходить в гости в твои трущобы? — раздражённо ответил Мараджий.

Он, конечно, нуждается в ванне и крыше над головой, но разделить кров с простолюдином, да и не в самом лучшем районе города, — не для сына вельможи.

— Да ладно, Мараджий, пойдём! Хватит ломаться, как девица. Я же вижу: спать тебе негде, есть нечего. Ну, хочешь, потом заплатишь бедному нищему за ночлег. Пойдём, — и, похлопав капитана по плечу, засмеялся. — Ну и воняет от тебя. Такому аромату любой попрошайка позавидует. Завтра от тебя и стражники на воротах шарахаться будут.

— Хорошо, я приму твоё приглашение, — стараясь сохранить достоинство, согласился Мараджий. — Только это ненадолго. И не думай, что после всего этого мы закадычные друзья.

— Ой, ну что ты, великодушный господин. Я так рад, что ты снизошёл до меня, мой повелитель, — кривляясь, подшучивал Саах.

— Я могу и отказаться! — теряя терпение, обиженно сказал голодный капитан, и в животе громко заурчало.

Он с Торасом в основном пил. Из-за вина за едой сходить сил не было. Сконфуженный Мараджий потупил взгляд. Они не такие и близкие друзья, чтобы говорить о голодном желудке. И вообще капитан почувствовал себя побитой собакой рядом с богатым и сытым хозяином. Это ему по праву рождения следует быть на месте Сааха. Это он должен великодушно приглашать мальчишку поесть. Такое унижение для благородного атланта.

— Я умру с голоду, если ещё минуту простою у ворот. Ты идёшь, Мараджий? — всё так же улыбаясь, спросил Саах.

— Да, — ответил гость.

Вяло переставляя ноги, Мараджий шёл за бодреньким хозяином положения. Саах то и дело оборачивался, подтрунивая над капитаном. Осмотревшись, он понял, что дорога, по которой они идут, ведёт в самый богатый квартал города. Чистые мостовые, высокие красные заборы с гербами благородных родов на воротах, роскошные паланкины снуют туда-сюда. Из развивающихся шторок паланкинов выглядывают улыбающиеся женщины, а две девицы точно подмигнули Сааху. По-видимому, слуга Назир Синха здесь бывает часто. Хоть Мараджий и принадлежал к древнему роду атлантов, но у его семьи никогда не было такого дома в черте столицы. Прожив в Атланте уже несколько лет, капитан в этот квартальчик никогда не захаживал. А зачем ходить туда, где тебе даже воздухом дышать не по карману?

Проводник по фешенебельному району подошёл к одним из самых массивных ворот и, взявшись за позолоченное кольцо, громко постучал им. Пока им открывали, Мараджий рассмотрел герб хозяина дома. Огромная кобра, обвившая шар, казалось, вот-вот его проглотит. Жутковатый родовой герб чуть колыхнулся, когда дверь в воротах открылась.

И тут же пронзительный вопль оглушил Мараджия.

— Господин Саах! — вопил от радости старый раб, отбивая поклоны. — Как мы соскучились, господин!

— И тебе привет, Урса! — с нескрываемым дружелюбием, что не принято в общении с рабами, говорил Саах. — Я тоже соскучился, но по горячей ванне и хорошему ужину больше. — Шутя, сказал человек Назир Синха, обнимаясь с рабом.

— Я всё понял, мой господин. Ванна уже готова. Я всегда готовлю её в надежде, что вы или господин Назир Синх порадуете своих бедных рабов. Обед приготовят через час, — лобзая руки мальчишки, сказал Урса.

— Ну, тогда нам помыться. Вина подай и…

— Вилису для вас и на выбор для вашего гостя, — перебил своего господина услужливый раб.

— Не угадал! — помахав пальцем, подмигнул Саах. — Вилиса мне сегодня не понадобится. Пошли человека к Заике Свену, забрать девчонку для меня, — сорвав с ремня мешок с деньгами, отдал его Урсе. — Это заплатить за заботы. Её зовут Энея.

— Да, господин! — поклонился раб и пошёл исполнять пожелания хозяина.

Всё это короткое общение Сааха с рабом Мараджий стоял, разинув рот, таращась по сторонам. Он не мог поверить, что мальчишку в этом роскошном доме называют «господином». Куда катится мир? Какой-то безродный человечек бросается золотом, как грязью, и живёт в особняке, достойном императора. Интересно, какие такие услуги Саах оказывает первому советнику, что тот платит роскошью?

— Пошли, — улыбаясь, позвал Саах. — Мараджий, я, конечно, не восприимчив к вони, но сними свою одежду.

— Голым я ходить не буду! — запротестовал гость.

— Её постирают, и завтра она будет как новенькая. Оденешь халат моего… — и тут же осёкся, не договорив.

Мараджий кивнул в знак согласия. Одежду и вправду следует постирать. Следуя по длинному коридору за Саахом, капитан вертел головой по сторонам, пытаясь рассмотреть дом. На первый взгляд роскошно, но сдержанно. Ничего лишнего. Белый мрамор на полу, мозаика на стенах, статуи, фонтан в центре двора, много зелёных кустов и цветов, деревянная мебель, некоторые стулья и лежаки обиты кожей. В общем, всё довольно скромно, но со вкусом. Чего не скажешь о ванной комнате. Ванной оказалась овальная комната с огромным бассейном в центре. В ней также были два стола для массажа и столик с ароматическими маслами. Но самое примечательное: все стены были раскрашены довольно фривольными картинками. Главными героинями которых были обнажённые девушки в натуральную величину. Прелестницы купались, мыли друг друга, сидели у края фонтанов. Да у Мараджия дух перехватило от такой реалистичности картин. Один только Саах, привыкший к этим прелестям, сбросив одежду, по ступеням спустился в ванну-бассейн. Усевшись на нижнюю ступеньку, раскинул руки по сторонам.

— Мараджий, они нарисованные. Не стесняйся, — заметив, как лицо капитана сменило восторг на раздражённость, Саах откинулся на спину и засмеялся. — Как тебе моя конура, друг?

Скорее с издёвкой спросил хозяин дома.

— Могла быть и лучше, — пытался отшутиться Мараджий, плохо стараясь скрыть удивление.

Капитан последовал примеру Сааха. Горячая вода приятно обволакивала тело, а какой аромат исходил от неё! Давно он так не наслаждался привычными для цивилизованного человека благами. Да и похмелье куда-то улетучилось. Голова снова становилась ясной.

— Это дом Назир Синха? — неожиданно спросил прозревший Мараджий.

— Да, — не открывая глаз, ответил нежившийся в воде Саах.

— Тебя здесь называют «господином». Почему? — не унимался гость.

— Мараджий, может, выпьем вина? — пытался перевести тему разговора в другое русло человек советника.

С Торасом это могло и сработать, но капитан был из другого теста. Если у него возникали вопросы, то ответы на них должны быть обязательно.

— Я не хочу показаться навязчивым, но ты любовник советника? — вот так в лоб, без всякой дипломатии, спросил Мараджий.

Он ожидал в ответ любой реакции, но только не срывающегося смеха. Его сосед по ванне не просто засмеялся — он со всего размаха ударил ладонью по воде. Немного поставленный самим собой в тупик, капитан попытался оправдаться.

— Нет, я ничего не имею против такой любви. Я просто хотел…

— Мараджий, помолчи! — прервал его Саах. — Уверяю тебя, Назир Синх и я предпочитаем только женщин. Не зная тебя, я бы выбил за такое зубы, — проговорил Саах, опустившись с головой под воду.

Когда он вынырнул, гость продолжил свой допрос.

— Тогда что вас связывает? Тебя, солдата из простых, и вельможу.

— Это тайна, но я могу её тебе поведать. Только дай слово, что она останется между нами, — шёпотом сказал Саах.

— Даю слово чести: я никогда никому не открою эту тайну, — прижимая ладонь к груди, поклялся капитан.

Мараджий выглядел так серьёзно, словно клянётся не голышом в ванне, а в церемониальном зале императора. Тут ненароком улыбнёшься.

— Назир Синх — мой отец, — огорошил своею правдой мальчишка.

Капитан выдохнул. Он точно такого не ожидал. У Его Светлости есть сын, и какой? Нет, Саах похож на кого угодно, но не на сына знатного человека. В мальчишке не найдётся ни одной благородной черты. И с Назир Синхом они разные.

Словно угадав цепочку мышления Мараджия, Саах сказал:

— Я похож на мать.

— Не могу поверить. У советника есть сын. Почему он держит это в секрете?

— Такими детьми не хвастаются, хоть я единственный его сын и наследник.

Саах в этом не врал. Всё имущество принадлежало ему. Он только упустил одну деталь и сделал это нарочно. Для таких лицемеров, как Мараджий, происхождение имеет огромное значение. Вот и сейчас, глядя на гостя, парень заметил, как меняется взгляд капитана. Всего несколько минут назад благородный атлант смотрел на него с какой-то долей презрения и превосходства, а теперь смотрит как на равного. Что изменилось за такое короткое время? Разве Саах уже не тот лоботряс и щенок, каким его частенько называл Мараджий? Нет, теперь для капитана он сын представителя древнего рода. Пусть незаконный сын, но всё же родная голубая кровь первого советника империи.

— Обычный солдатик при дворе — и сын Назир Синха. Ты же можешь рассчитывать на любую должность в империи, а вместо этого исполняешь грязные поручения папаши. Почему? — мотая головой, не понимал Мараджий.

— Ты прав, мне достаточно щёлкнуть пальцами — и всё у моих ног. Звания, должности… но это так скучно! Разве это жизнь? Там живут, — указывая пальцем в сторону улицы, говорил Саах. — А тут только думают, что живут! У меня были лучшие учителя, но науки меня угнетали. Я не разбираюсь в лошадях, винах, политике, как отец. Зато искусно владею ножами, мечами, секирами, луками. Ничего не понимаю в театре, но вот актрисочки — мой конёк. А разгребать дерьмо для отца — моё любимое дело.

— Не могу поверить и всё. Парнишка, так выводивший меня своей невежественностью, — и из благородных, — уже дипломатично сказал капитан.

— Мараджий, а ты лицемерный ханжа. К мужеложству ты относишься спокойно, а вот простолюдины тебя раздражают. Бедность — это не порок! Я не любил кичиться своим происхождением. Люди не очень-то любят благородных. А по поручениям отца мне приходится общаться не с самыми лучшими представителями нашего вида.

— Ну, вот теперь ты заговорил действительно как благородный атлант. А давай выпьем! — уже расслабленно заявил гость.

Отношение Мараджия к Сааху изменилось навсегда. Капитан проникся уважением к этому мальчишке. Происхождение напарника сыграло в этом не последнюю роль. Но на первый план вышел, конечно, тот факт, что, являясь чуть ли не самым богатым сукиным сыном в империи, Саах не воспользовался влиянием Назир Синха, чтобы купить должность, как это делали другие. Мараджию даже стало стыдно. Сколько раз он унижал друга, говоря: «Безродный щенок» или «Нищий»? Теперь понятно, почему в ответ Саах только иронично улыбался. Нищим был капитан, но напарник ни разу не попрекнул его за это. Он только высмеивал напыщенное благородство атланта. Да и воин он отменный. Может, даже получше Мараджия.

— Ты… — хотел извиниться новый друг, но вошедший Урса испортил момент раскаяния.

— Господин, девушка здесь.

— Энея, — Саах повернул голову в сторону вошедшей девушки.

Сестра Розы стояла в дверях, опустив голову. Она понятия не имела, куда и кому её ведут. Знакомый голос заставил оторвать глаза от пола и посмотреть на господ в бассейне. И оба были ей знакомы. Мрачные мысли испарились тут же, когда на лице благодетеля она рассмотрела улыбку. Теперь она не казалась ей оскалом. Прожив под опекой Заики Свена, девушка тысячу раз пожалела, что Сааха нет рядом. Старый сводник к ней не приставал и не заставлял работать, но рассказы проституток о жизни в столице повергли в ужас провинциалку. В Атланте без помощи приличного покровителя невозможно и лачугу купить, не то что таверну. Человеческая жизнь ничего не стоит в этом вертепе жестокости и порока. Может, Саах — её удача, а не наказание?

— Иди к нам, красавица, — довольный хозяин дома поманил рукою девушку.

Энея, нисколько не стесняясь присутствующего здесь Мараджия, сбросила платье и подошла к бассейну. Оба мужчины пристально рассматривали её тело. Если любовник уже был знаком с прелестями проститутки, то вот его друг впервые лицезрел нагую красоту. Мараджий сразу оценил, что их попутчица до Атланты обладала совершенным телом. Хрупкая, но как пропорционально сложена! Её худоба совсем не бросается в глаза, а вот полная и довольно большая грудь притягивает взгляд так, что оторвать его просто невозможно. Наблюдая, как гостья медленно спускается по ступенькам и вода постепенно скрывает её тело, капитан подумал: «О, боги! Я дурак, что отказался от неё!»

Девушка остановилась, когда горячая вода дошла до её пупка. Двое мужчин по обе стороны бассейна пожирали её глазами. В душе она даже улыбнулась. Теперь и Мараджий хотел обладать ею. Это желание Энея ощущала кожей. Он так на неё смотрел, словно она — сытная кость под носом у голодного пса. Девушка повернулась к Сааху. Тот протянул ей руку со словами:

— Я соскучился.

— А я нет, — набивая себе цену, соврала сестра Розы, протянув свою ладонь навстречу.

— Маленькая лгунья, — сразу раскусил ложь и дёрнул с силой руку девушки на себя.

Она плюхнулась в его объятия, смеясь. Один Мараджий напрягся от такой любовной игры. На секунду ему показалось, что Саах причинил проститутке боль, но, услышав смех, как-то разочарованно опустил глаза. Им весело, а он третий лишний. Только вот скучать ему не дал внимательный хозяин.

— Урса, приведи моему гостю девушек на выбор. Только девственниц!

— Мне не нужны девственницы! — вмешался Мараджий.

— Ты же вроде не любишь шлюх, а здесь в основном все красотки прошли через меня, — не отрываясь от пухлых губ Энеи, говорил хозяин дома.

— Через тебя, но не через сотню в трактире. Так что как-нибудь стерплю слегка испорченных тобой. Я сегодня хочу отдохнуть, а не слышать вопли девчонок, — увидев вопрос на лице Сааха, пояснил капитан.

Эти ненароком брошенные слова капитана так же, как и на корабле, больно задели за живое Энею. Он словно ткнул в грязь лицом и растоптал остатки достоинства проститутки. Её он, значит, не хотел после сотни незнакомых мужиков, а вот доморощенные шлюхи Сааха вполне устраивают.

— Урса, ты слышал? Пожелания господина Мараджия исполняй.

Раб поклонился и ушёл.

Время в одном бассейне с лобзающейся парочкой тянулось долго. Саах усадил на себя Энею, дав ей полную свободу действий. Хоть вода и скрывала акт соития, но вот монотонные движения девушки и вздохи обоих заставляли капитана чувствовать неловкость. Такие интимные отношения, выставляемые напоказ нисколько не стесняясь, были диковаты для Мараджия. Ну, не привык он ещё к фривольной жизни в столице. Строгое воспитание наложило отпечаток на характер атланта. До сегодняшнего дня он был твёрдо уверен, что секс — это отношения мужчины и женщины за закрытыми дверями, без посторонних глаз. Но чем он хуже Сааха? Парень живёт на полную катушку, пренебрегая высоким статусом, и вполне доволен. Его папаша не лезет в душу сына, стараясь навязать чуждые для юности принципы морали. Мараджию уже двадцать семь, и сколько он себя помнит, всегда старался заслужить похвалу скуповатого на чувства отца. Все эти годы он держал себя в рамках благородства, которое ничего ему не принесло. Кому нужна честность в мире лжецов и интриг?

Краем глаза Мараджий видел ласки Сааха и то, как Энея отвечала на них. Она так красива, жаль, не его. Мрачные мысли улетучились, когда Урса ввёл рабынь. Пять прелестниц, и все разные. Выбирай любую. Мараджий долго не церемонился и указал на блондинку.

— Иди, Вилиса, — подтолкнул её в сторону бассейна старый раб.

Девушка неохотно сняла одежду и вошла в воду. «А она и не хуже Энеи», — отметил капитан. Длинные, слегка вьющиеся волосы рассыпались по плечам, скрывая полную молодую грудь. Пышные, но не массивные бёдра и, как следствие, очень тонкая талия завершали силуэт длинные ноги. Лицо рабыни ничем не могло запомниться — так, обычное. Таких в жизни Мараджия при дворе было достаточно, чтобы не утруждать себя воспоминанием, кто грел его постель вчера. В общем, девчонка устраивала капитана. А подойдя к нему поближе, рабыня, не дожидаясь приказа, принялась ублажать гостя хозяина. Что было, как нельзя, кстати.

Она была так искусна в любовной игре, что мужчина даже не заметил, какие ревностные взгляды летят в сторону Сааха и Энеи. Последние три месяца фавориткой молодого хозяина была она. Он был первым мужчиной в её жизни, и почему-то наперекор всему хотелось верить, так будет всегда. Наверное, Урса прав: господин никогда не полюбит рабыню, таких дурочек у хозяина пруд-пруди. Вот притащил ещё какую-то худышку! Как же это всё мерзко. Мерзко быть собственностью, которой распоряжаются в угоду себе. Мерзко заставлять лаской полюбить, а потом отдать другому для забавы. Ну что же, раз милый господин так захотел, тогда пусть смотрит, чего лишился сегодня. Вилиса будет самой услужливой и страстной любовницей для гостя — и Саах пожалеет.

Так, наверное, думает каждая отверженная женщина. Глупы попытки возбудить ревность в сердце человека, которому ты безразлична. Для Сааха эта рабыня не была дороже погнутой медной монеты. Есть — нет — один хрен. Вот так и с Вилисой. Поймав пристальный взгляд её голубых глаз, молодой хозяин игриво подмигнул, как бы похвалив за расторопность в «любви». В ответ девушка только опустила веки. Её посетила догадка: не стоит изображать страсть. Сааху всё равно. Теперь у хозяина новая игрушка.

Появившийся Урса сообщил, что стол накрыт, и компания из четырёх человек покинула бассейн. Как полагается, рабыня, выйдя из воды, помогла сначала надеть халат Мараджию, а потом накинула свою тунику. А вот Энея даже не посмотрела в сторону Сааха, поднимая с пола свою одежду. На лице Вилисы просияло нескрываемое злорадство. Ну что, господин, твоя новая рабыня — невежда? Не знает простых обязанностей. А ещё больше обрадовалась она, когда представила, как во дворе плетью прививают этой бесстыжей законы отношений рабов и господ. Но, к великому её разочарованию, Саах сам укутал в халат девушку и при этом покрывал поцелуями её плечи и шею, бормоча:

— Одень халат. Я не хочу, чтобы ты замёрзла. Завтра я куплю тебе новое платье, черноглазая.

Конечно, господин Саах — сама нежность, но таким заботливым с Вилисой он не был никогда. В их отношениях чётко разграничивалось: рабыня и хозяин. Даже в постели он держал дистанцию. От обиды Вилиса чуть не взвыла, но, понимая, чем чреваты такие срывы, она уткнулась лицом в широкую грудь гостя, делая вид, что целует. Её невольная ширма прижала к себе, отвечая на ласку рабыни. Нужно отдать должное: тело нового любовника выгодно отличалось от тела господина. Друг хозяина вдвое массивней и на целую голову выше. Этот мужчина напоминал гору, в отличие от худощавого и жилистого Сааха. Вилисе такая мощь понравилась. Атлант немного напоминал ей мужчин севера. Несмотря на то, что до сегодняшнего дня сердце белокурой красавицы принадлежало Сааху, но и гость ей не был противен.

Стол накрыли на террасе второго этажа. Мараджий сразу оценил изысканность блюд и их подачу. Ко всему прочему, во всех лучших домах империи принимать пищу привыкли полулёжа на мягких диванах среди подушек. Дом Назир Синха не был исключением. Два широких дивана, обитых красным бархатистым материалом, стояли по обе стороны низенького обеденного столика. А пара рабов дожидалась, когда их призовут прислуживать при трапезе хозяина и гостя. Третий с опахалом стоял чуть поодаль от диванов — если вдруг после возлияний станет жарко господам. Урса, не переставая кланяться и указывая на яства, сказал:

— Мой господин, здесь всё, как вы любите. Сахарийское вино и вишнёвая настойка с Белокаменного…

— Ладно-ладно… Я доволен. Не стоит перечислять, что приготовил повар. Мы так голодны, что брось на стол корку чёрствого хлеба — точно бы съели, не подавившись, — перебил раба хозяин и, усевшись с Энеей на диван, помахал ему рукой. — Ну, Мараджий, прошу за стол.

— Вот это я понимаю: благородный дом! — потирая руки, присел на другой диван гость, увлекая за собою рабыню. — Садись ко мне, милая.

Девушка устроилась на коленях у друга хозяина. Довольная таким обращением, Вилиса поцеловала руку доброго господина. Тот как-то смущённо улыбнулся в ответ. Как только Мараджий устроился за столом, к нему тут же подлетел раб. По взгляду господина понял, что для начала следует налить вина, а потом подать мясо. Таких услужливых и вышколенных невольников капитану не доводилось встречать.

— Назир Синх их учит мысли читать? — отпивая глоток вина из кубка, восхищённо спросил Мараджий.

Саах, развалившись с проституткой на диванчике, как всегда улыбаясь, ответил:

— Мой отец — требовательный хозяин.

— А ты? — спросил он, почувствовав, как после слов Сааха девушка напряглась.

— Я предпочитаю ласку кнуту. Да, Вилиса?

— Да, мой господин, — еле слышно прошептала рабыня.

Вино лилось рекой, но голова сохраняла ясность ума. Алкоголь лишь слегка расслаблял. Впервые за их долгое знакомство они вот так, просто, не подтрунивая друг над другом, выпивали и смеялись. Даже Энея не могла поверить своим глазам. Ещё на корабле девушка поняла: они скорее враги, чем друзья. Какое такое событие могло внести перемены в их отношения? Неужели хорошее вино и сытный ужин так влияют на настроение мужчин? Хорошо приготовленный цыплёнок озлобленных и раздражённых мужчин превращает в доброжелательных весельчаков.

Энея наклонилась и, целуя мочку любовника, прошептала:

— Я столько выпила, и мне надо отойти.

— Вилиса, проводи Энею. Она скажет куда, — приказал Саах.

Девушки одновременно встали и скрылись за развивающимися занавесками.

— А куда это ей надо? — ступил капитан, но, увидев, как хозяин дома, подойдя к цветам в вазонах, расправил халат, понял. — Мне тоже не помешает отлить.

— Мой папаша обожает эти лилии, а я вот никак не пойму, на хрена их так много. Присоединяйся.

Встав рядом, Мараджий внёс свой вклад в уничтожение любимых растений первого советника империи.

— Красивые цветочки, — заправляя халат, заключил гость. — Жаль, завянут.

— Не-а… ничто их не берёт, — успокоил друга Саах и тут же спросил: — Тебе не кажется, что наши девочки что-то задерживаются?

— Да нет, вроде. Это же девки! Сто раз поправят волосы или платья, — спокойно ответил Мараджий.

— А ты, я смотрю, знаток женских привычек?

— У меня две сестры, Саах. Обе вечно собираются по несколько часов только ради того, чтобы спуститься отобедать с семьёй.

— Так значит, у тебя есть сестрёнки? Красивые? — облизываясь, как кот, спросил радушный хозяин.

Уловив тонкий намёк Сааха, заботливый брат тут же нахмурившись, сказал:

— О-о-очень… Они не про тебя, друг. Ты не пойми превратно мои слова, но отец уже выбрал им мужей. К тому же старшая уже, должно быть, замужем.

Даже если бы это было и не так, то Мараджию уж точно не хотелось позорной участи своим милым сестричкам. Саах вряд ли бы на одной из них женился, а вот любовницами сделал бы обеих.

— Жаль. Люблю красивых женщин, — изображая полное разочарование, заявил сын советника.

Такой ответ Саах ожидал от новоиспечённого друга, поэтому нисколько не обиделся. Ни один любящий брат не пожелает такого мужа своей сестре.

— А давай выпьем за тех, кто своей красотой скрашивает наше одиночество! — подняв кубок, Саах одним залпом осушил его, нисколько не поморщившись.

Его примеру последовал и гость. Почему бы и не выпить под такой хороший тост? Рабы тут же подали закусить и наполнили опустевшие кубки.

ГЛАВА 7. Проститутка и рабыня

Энея встала с мраморного туалета и подошла к фонтанчику для омовения рук. Отражение в зеркале не порадовало. Из этого округлого друга всех прелестниц на неё смотрели холодные чёрные глаза. Растянув губы в подобии улыбки, девушка обернулась.

— А ты что, не хочешь? Вроде выпила не меньше меня, — спросила Энея.

— Это господский туалет. Нам здесь нельзя… — смущённо пряча глаза, ответила новая подружка.

— А кто узнает? Я не скажу. — Она искренне улыбнулась. — Ты меня развеселила. Вилиса, так ведь тебя зовут?

— Да, госпожа.

— Не госпожа. Я не из благородных.

— Но свободная. Значит, мне следует называть вас госпожой. Иначе господин Саах разозлится, — пробормотала рабыня.

— В задницу твоего Сааха, — равнодушно сказала Энея.

— Вы так отзываетесь о человеке, который вас любит! — с осторожностью возмутилась рабыня.

— Любит?! Ха-ха-ха… Этот засранец не любит никого, кроме себя.

— Но он так заботливо укутывал ваши плечи халатом, — не унималась верная раба.

— И что с того? Я просто ему для чего-то нужна, а он нужен мне, чтобы купить таверну. Вот и всё высокое чувство — любовь! И вообще глупо любить мужчин. Они не оценят этого, милая! — твёрдо заявила Энея.

— Вам легко так говорить. Вы свободны. Вот если бы я была не рабыней, Саах точно меня полюбил бы, — с мечтательностью пробормотала девушка, закрыв глаза.

Ответом был грубый смех. Энея хохотала навзрыд, даже слёзы выступили из чёрных глаз.

— Ты что, действительно такая глупая или притворяешься? Ты его рабыня. Если бы он хотел равных отношений, давно освободил бы тебя! Но что-то твоя любовь не спешит этого делать! А вместо заслуженной свободы подсовывает тебя своему гостю! Не это ли доказательство, что он любит только себя? Да будь ты хоть дочерью благородного атланта, единственное, на что ты могла рассчитывать, — пара ночей с красавцем Саахом! Такие, как он, не способны любить!

— Нет, это неправда! — сорвалась Вилиса и тут же прикрыла рот ладонью.

Заметив в глазах девушки испуг, Энея сказала:

— Не бойся, я не побегу к этой скотине жаловаться.

— Спасибо, госпожа, — еле слышно прошептала рабыня.

— А вот если ещё раз назовёшь меня «госпожой», заложу. Ясно? — подмигнув, Энея отвернулась к зеркалу. — Понять не могу, что вас, глупеньких девочек, тянет к нему. Вот и моя сестра с таким же придурковатым видом тараторила о чувствах. Неужели одной его улыбки достаточно? Почему я исключение? Почему только я вижу, что он за человек?

Смотря в отражение, словно в уборной никого больше не было, она пыталась получить ответы. Но двойник по ту сторону зеркала был холодным и безразличным.

— Вы просто его не любите, — последовал чёткий ответ за спиной.

— Я это уже говорила. А знаешь, милая, с Мараджием тебе может повезти. Он, как мне кажется, способен на благородные чувства. У тебя есть эта ночь, чтобы завладеть его сердцем. И скорее всего он захочет тебя купить. А там и до свободы недалеко. — Видя, как округляются глаза девушки, Энея похлопала её по плечу. — Вилиса, может, Мараджий — твой шанс стать свободной. — И тут же опустила воспарившую мечтательницу на землю: — Правда, этот благородный не женится на тебе, а вот любовницей будешь очень долго. Такие не склонны искать приключений. Мой совет: думай головой.

Энея ушла. Вилиса недолго осмысливала сказанное. В головке рабыни чётко наметился план «освобождение». Какая разница, кто освободит её? Главное — навсегда избавиться от браслета раба, который так кромсает нежную кожу.

Вилиса родилась свободной, и только последние три года омрачены рабством. Наверно поэтому желание обрести утраченную свободу оказалось сильнее страсти к молодому хозяину. Догнав в коридоре новую игрушку Сааха, Вилиса уже не чувствовала безнадёжности. Даже после того, как гостья уселась на колени господина, Вилиса не испытала ревности, а улыбнулась, присев рядом с Мараджием.

— Долго ходили, девочки! Мы успели соскучиться, — заметил Саах, целуя грудь Энеи.

— У тебя такой большой дом, милый, я останавливалась на каждом шагу, рассматривая статуи и фрески, — легко соврала проститутка, отстранившись.

— А что понравилось больше? — не унимался сын советника, стаскивая халат с её плеч. — Надеюсь, не папочкины скучные статуи.

— Из всего этого мне больше нравится… — сестра Розы сползла вниз.

— О да, детка, — простонал Саах, откинувшись на подушки.

Не трудно было догадаться, что творила девушка, скрытая за тарелками. Эта парочка действовала на нервы Мараджию. Гостя смущали неприкрытые ласки за столом, на глазах у рабов.

Стараясь не смотреть на довольного Сааха, Мараджий осушил кубок с вином и придвинул ближе блондинку. Девушка прикоснулась губами к его щеке, потом медленно стала прокладывать дорожку вниз. Мараджий прервал её путь. Хотя это было приятно, но закоренелый моралист предпочитал предаваться любви без свидетелей.

— Саах, спасибо за ужин, но мне бы хотелось отдохнуть, — громко сказал капитан, поднимаясь.

Тот, не открывая глаз, скорее простонал, чем ответил:

— Вилиса, проводит в комнату для гостей и останется.

«Останется…» — было приказом. Девушка и так поняла, что пока Мараджий гостит, она будет его развлечением. Встав, Вилиса попросила следовать за собой. Оставляя любимого с расчётливой девицей, её сердце всё же ёкнуло.

Спальня для гостей находилась недалеко от террасы, поэтому крики хозяина и Энеи долетали через распахнутые окна. Это заставляло Вилису чувствовать неловкость. Каждый раз, вслушиваясь в тишину между воплями, девушка напрягалась.

Гость уже сидел на постели и ждал.

— Иди сюда, красавица, — позвал Мараджий.

Его голос был спокоен и нежен. За их короткое знакомство друг Сааха только ласкал её тело. В отличие от хозяина, который вовсю развлекался с Энеей, Мараджию было достаточно просто обнимать и целовать свою игрушку. Но, оставшись наедине, гость захотел большего.

Она — рабыня. Ей приказали подойти.

Вилиса дрожащими руками сбросила полупрозрачную тунику и подошла к краю кровати. Её неловкость тут же растворилась под поцелуями и тёплыми ладонями нового любовника.

До этой ночи юная рабыня не знала других мужчин, кроме молодого хозяина. Но открытие, которое она сделала, извиваясь в руках незнакомца, повергло её в приятный шок.

Саах — не единственный, кто заставляет её сердце замирать, а тело — сгорать дотла.

ГЛАВА 8. Театр трёх актёров

Во дворце второго советника давно ждали Назир Синха. Всем рабам отдали чёткие распоряжения: не обсуждать состояние молодой хозяйки при госте и вообще не говорить на эту тему. Поэтому когда стан первого советника замаячил вдалеке, Югрию уже доложили о приближении «долгожданного» гостя.

Генерал решил принять Назир Синха в гостиной дочери, надеясь, что постановка о душевном расстройстве Юноны будет убедительней. Наученный былыми неудачами при дворе, Югрий уселся у дверей спальни и принял страдальческий вид. Ниферта тоже решила поучаствовать — обнимала плечи расстроенного мужа. Когда раб оповестил о визитёре, даже пустила слезу, словно здоровье падчерицы её сильно волновало.

Назир Синх сразу почувствовал комичную театральность сцены. Если бы не важность вопросов, он точно засмеялся. Чуть уловимая ироничная улыбка тронула его губы. Да, Югрий с Нифертой — ещё те актёры. Но дело не ждёт, и советник прервал тишину первым.

— Здравствуй, Югрий!

— Да уж виделись сегодня, Ваша Светлость! — вскочив со стула, пробурчал подавленно генерал, а про себя подумал: «Не переигрываю ли?»

— Ниферта, — склонив голову в знак приветствия, сказал гость.

— И тебе здравствуй, Назир Синх. — Она не скрывала злорадства. — Что привело тебя к нам в такой недобрый день?

— Я, как ваш хороший друг, очень волнуюсь о здоровье Юноны. Как, кстати, она себя чувствует? После сегодняшнего инцидента в храме поговаривают, что девочка совсем лишилась рассудка, — тактично начал расспрос советник.

— Ах, друг мой, дочке совсем плохо, — вздыхая, сказал генерал.

— Лежит и ни на что не реагирует, только плачет, — внесла свою лепту мачеха.

— А был ли лекарь? — изображая сочувствие, поинтересовался «друг семьи».

— Ну конечно был! Сказал: «Душевное расстройство, вызванное нервным потрясением», — передразнив эскулапа, Югрий зашагал взад-вперёд по комнате.

— Девочке необходим покой и успокоительные снадобья, — не унималась Ниферта.

Посмотрев на бывшую любовницу, Назир Синх подумал, что их могло связывать в прошлом. Она может и красавица, но полная дура. По крайней мере, сейчас такая туповато-хитрая стерва его не интересовала даже как любовница на ночь. В последнее время жена Югрия раздражала всем своим видом, а привычка влезать в разговоры и вовсе бесила.

— Могу ли я навестить больную и задать пару вопросов о принце? — тон голоса походил скорее на утверждение неизбежного, но точно не на просьбу.

Югрий насторожился. Запрети — и у советника сразу возникнут ещё больше вопросов и подозрений. Но и позволить навестить дочку не мог. Мало ли что ляпнет его полоумная девочка. Их жизни висят на волоске!

Затянувшуюся паузу прервала вездесущая Ниферта.

— Ваша Светлость, я провожу вас к падчерице и побуду рядом. Может случиться так, что девочке понадобится помощь. Нам не хотелось бы утруждать вас неподобающим видом больной, — поймав довольный взгляд мужа, дочь торговца просияла. Она сделала всё правильно.

Только вот Назир Синх был немного огорчён: с девкой его наедине не оставят. Эта семейка чего-то опасается. А раз поджимают хвосты — значит, есть причина. Скорее всего, бывшая фаворитка знает что-то. Тайны только возбуждали интерес, и Его Светлость проследовал за услужливой Нифертой.

Некогда желанная любовница шла, виляя бёдрами. Она думала, что Назир Синх, идя позади, жалеет об их разрыве. Ведь только глупец может добровольно отказаться от такой красоты. Но мысли советника были далеки от упругой попы чужой жены. Он даже ни разу не опустил взор ниже макушки Ниферты. Эта женщина стала противна. Даже если она сорвёт с себя одежду и бросится на него в этом тёмном коридоре — единственное, на что может рассчитывать, это порицание.

Юнона сидела на постели полулёжа. Среди больших подушек хрупкую фигурку почти не разглядеть. Бледность кожи сливалась с цветом постельного белья. Растрёпанные чёрные волосы и розовые губы были ярким контрастом в белом плену.

На первый взгляд дочка генерала действительно не в себе. Только вот хитрый царедворец не принимал за чистую монету всё, что бросали на глаза. Подойдя ближе, Назир Синх спросил Ниферту:

— Она спит?

— Наверно. Девочке дали много успокоительных капель, — бегло ответила мачеха и, изображая заботливость, подошла к постели.

Став у изголовья, Ниферта наклонилась укрыть девушку. Как только её рука коснулась одеяла, Юнона открыла глаза. Одного взгляда, которым дочь Югрия посмотрела на мачеху, было достаточно для Назир Синха. Падчерица в своём уме. С такой осмысленной ненавистью полоумные не смотрят. Теперь всё, что бы ни сказала Ледяная Красавица, не стоит принимать за правду.

Откатившись на другой край кровати, подальше от Ниферты и гостя, дочь генерала пискляво спросила:

— Что тебе надо?

Назир Синх понял, что вопрос адресуется мачехе. Больная просто испепеляла глазами жену отца. Видно, никак не могла простить за оплеухи при всём дворе, да ещё и в храме.

— Родная, — стараясь быть вежливой при советнике, заговорила мачеха, — пришёл Назир Синх. Он хочет спросить у тебя…

Истошный крик симулянтки не дал договорить:

— Арий, мой принц! Его больше нет!

Юнона причитала, закрывая лицо ладонями. Она слишком сильно старалась изобразить помешательство, что со стороны походило скорее на плохую актёрскую игру. Назир Синх отступил на несколько шагов. Пусть Ниферта сначала угомонит истеричку, а потом поговорим.

В спальню вбежал папаша. Сегодня вряд ли советник сможет поговорить с Юноной. Но это нисколько не расстроило вельможу. Ответы он уже получил. Задерживаться в этом балагане хотя бы на минуту не хотелось. Окинув взглядом сумасшедшее семейство, первый советник искренне пожалел генерала: бравый вояка, хороший политик — и ужасный подкаблучник гулящей жены с истеричной дочерью.

Его Светлость, не попрощавшись, покинул спальню. Он надеялся избежать притворного разговора с Югрием, но не вышло. В большом зале генерал нагнал гостя.

— Назир Синх, прости за дочь, — начал было извиняться второй советник.

— Не стоит, мой друг. Девочка и впрямь неважно выглядит, — стараясь не подавать виду, что раскусил их ложь, с сочувствием говорил партнёр по перевороту.

— Но ты не попрощался, и я подумал, не обиделся ли? — словно лис, выспрашивал генерал, надеясь понять, поверил ли в их фарс первый советник.

— Югрий, я разве похож на обидчивого? В той суматохе ты вряд ли услышал мои слова. Надеюсь, твоей дочери станет лучше.

И во второй раз улизнуть советнику не дал хозяин дворца. Положив ладонь на плечо, старый вояка чуть не прослезился, открывая самую страшную догадку:

— Друг мой, мне кажется, Юнона не в себе уже давно. Издевательства принца повредили её психику. Сегодня она заявила, что любила Ария. Как можно любить того, кто был так жесток с ней? Не понимаю… — Он замотал головой. — Как думаешь, чистый воздух юга пойдёт ей на пользу? Говорят, пляжи Литты творят чудеса.

— Хочешь отослать девочку подальше от двора? — вот и ещё одно доказательство: Юнона что-то знает.

Заботливый папаша готов спрятать красавицу дочь в провинциальном городишке, только бы ничего лишнего не взболтнула.

— Да, пусть немного придёт в себя. Может, от пагубных чувств излечится, — продолжал пускать пыль в глаза второй советник.

— Я бывал в Литте. Там забываешь обо всём. А теперь прости, Югрий, дела не ждут. Её Императорское Величество не любит, когда опаздывают, — придумав лучший предлог для побега, Назир Синх покинул дворец.

Югрий возвращался в спальню дочери. Навстречу вышла жена. Она тёрла правую ладонь и, посмотрев на мужа исподлобья, взревела:

— Твоя дочь — дура! Она меня укусила! В следующий раз я отхлещу её плетью по заднице, а не ладонью по морде! И ты меня не остановишь! Ясно!

— Тише, милая! — пытался успокоить жену генерал. — Назир Синх вроде купился.

— Нет! Твоя идиотка-доченька всё испортила! Ей приказано было спать! Не надо играть сумасшедшую, когда и так такая! Первый советник всё понял! — Она хорошо знала бывшего любовника, чтобы утверждать такое.

— Мы пропали… — чуть не упав, генерал облокотился о хрупкие плечи жены, но та нервно сбросила его руки.

— Нет. Время ещё есть. Нам нужны доказательства о предательстве Назир Синха, а не голословные обвинения твоей маразматички-дочки. На рассвете тело лжепринца спрячут навсегда под пирамидой, и тогда уж точно нам конец. Поэтому убедись сегодня ночью: есть ли шрам на ладони у трупа. Если есть — беги к императрице и срочно докладывай! Пусть лучше первому советнику вырвут сердце, чем нам…

Жена права: не стоит раньше времени паниковать. Это Назир Синху следует опасаться. Ведь это его прокол. При дворцовой конкуренции за такие оплошности расплачиваются жизнью.

В сотый раз поблагодарив богов за такую «верную» и умную жену, генерал пошёл немного отдохнуть. Эта напряжённая ситуация забирала много сил.

ГЛАВА 9. Фаворитки новой власти

Покои новых придворных дам располагались на втором этаже, под спальней императрицы. Тамара чуть ли не закричала от радости, увидев свои апартаменты: гостиная, спальня, туалетная с гардеробной, столовая и три маленькие комнатки для личных рабов. Бывшая невольница прижала мешочек с монетами и отправилась к соседке.

Роза сидела на стуле в собственной гостиной. Она так и не решилась осмотреть новое жильё. Не из страха — просто не могла поверить в свою удачу. Несколько дней назад — полуголодная портовая девчонка с незавидной участью, а сегодня — императорская придворная дама. Такое стало возможно только при Атии.

Двустворчатые двери распахнулись с грохотом. В гостиную влетела Тамара — хохотушка, уже успевшая понравиться Розе. В бывшей рабыне было столько неуёмной энергии! Новая подруга словно несла за собой вихрь легкомыслия и веселья. Схватив Розу за руки, Тамара закружила её. Их смех отдавался эхом в полупустой комнате.

— Ну, как тебе комнатка? — подмигнув, спросила подружка.

— Так себе! — не скрывая радости, ответила Роза.

— А знаешь, чего здесь не хватает? — И, не дожидаясь ответа, воскликнула: — Новых платьев и рабов!

От последнего слова Розу передёрнуло. Она никогда не думала, что будет покупать невольников. Пережив полную зависимость от сумасбродного отца, маленькая девочка не хотела быть причиной чьего-то горя.

— Зачем нам рабы? Я не хочу быть хозяйкой.

— Глупая. — Тамара добродушно улыбнулась. — Кто будет содержать эту красоту в порядке? Кто будет готовить? Кто будет стирать? Поверь, при нашей императрице у тебя будет очень мало времени даже на личное. Так что — к портному, потом на лучший рынок рабов.

— Ладно, убедила. Идём!

— Не идём, а поехали! Нас, как приближённых императрицы, понесут в паланкине с императорским гербом. Мы же не какие-нибудь атланты. Мы прислуживаем самому Солнцу!

Подхватив подол простенького платья, Тамара поспешила к распорядителю императорских паланкинов. Роза старалась не отставать.

Эту должность занимал благородный атлант Сектиний. Старичок, кряхтя, нагнул спину, приветствуя фавориток новой власти. Как представитель древнейшего рода, он резко осуждал Атию за игнорирование уклада. Рабы у самого Золотого Трона — пощёчина высшему сословию! Боги не простят! Вот сейчас две выскочки в его кабинете, и он вынужден кланяться безродным девкам. Где же справедливость?

— Здравствуй, благородный Сектиний! — поздоровалась Тамара.

Роза только кивнула. Что-то подсказывало ей: распинаться перед стариком не обязана.

— И тебе того же. Не помню твоего имени, — высокомерно задрав длинный горбатый нос, сказал распорядитель.

— Не слышу почтительности, благороднейший! — резко заметила Тамара.

— Вот именно — благороднейший, а ты…

Договорить он не успел.

— Я смотрю, своей должностью ты не особо дорожишь. Если она так тяготит, сейчас же на этот стульчик присядет кто-нибудь другой.

Старик переменился в лице. Место терять не хотелось. На императорских гербах он неплохо зарабатывал, предоставляя паланкины желающим за деньги. Ещё при отце Аттилы за такое казнили. А как будет при новой повелительнице — неизвестно.

— Что желает госпожа? — натянув улыбку на сморщенной физиономии, уже почтительно спросил Сектиний.

— Паланкин и сопровождение! — высокомерно приказала личная дама императрицы.

— Сию минуту будет подан, — склонившись ниже пола, словно побитая собака, распорядитель вышел.

Дверь ещё не успела захлопнуться, как Тамара капризно заметила:

— Завтра же, нет сегодня, скажу Зурабу убрать этого грубияна. Он уж точно первым предаст нашу императрицу.

— Ты права. Как он брезгливо смотрел на нас. Мерзкий тип. Встречаться с ним каждый раз, когда надо выехать, мне бы не хотелось, — поддержала Роза.

В роскошном паланкине обида поостыла. Раскинувшись на шёлковых подушках, друг против друга, они рассматривали несущих рабов и стражников. Тамара была в восторге от охраны.

— А они все такие красавчики! Глаза разбегаются.

— А как же Зураб?

В первый же день знакомства Роза заметила их нежные чувства. Чернокожий телохранитель и личная рабыня Атии часто перебрасывались двусмысленными взглядами. А пару раз Роза заставала их обнимающимися.

— Зураб… — мечтательно сказала Тамара. — Он хороший, но вряд ли в его новой жизни для меня найдётся место.

— Почему? Он так смотрит на тебя.

— Сразу видно, мужчин ты ещё не знала.

Роза не стала переубеждать подругу. Пусть для всех при дворе она будет девственницей, а бывшая рабыня — равнодушной к Зурабу.

У портного время пролетело быстро. Примерка готовых нарядов, снятие мерок, выбор тканей подняли настроение так, что девушки решили устроить сегодня маленький званый ужин. Для этого надо побыстрее купить рабов. Поэтому на лучший рынок они не поехали — посетили самый ближайший.

— Рынок так себе, — заметила Тамара, подъезжая, — но именно здесь мы с Её Величеством купили Зураба.

Когда они минули ворота, новая придворная дама всплеснула руками: во дворе стоял паланкин с императорским гербом.

— Интересно, кто опередил нас, — вылезая, сказала Тамара. — Сейчас разберёт самых лучших.

Встречать богатых покупателей вышел хозяин рынка. Плотный мужичок раскланялся.

— Госпожа Тамара, как я рад вас видеть! Вы, как всегда, очаровательны! Это платье так вам идёт! — не разгибая спины, превозносил работорговец.

— Ну и кто же так болтлив, Хесмус? — кокетливо поинтересовалась бывшая рабыня.

— Его Светлость Зураб! Он сейчас выбирает телохранителей для нашей императрицы. Пусть дни её будут бесконечны! — подхалимничал старый знакомый. — А эта малышка что за? Такая редкая красота! Ваша рабыня, должно быть? — прищурив левый глаз, оценивающе смотрел Хесмус.

— Немедленно извинись, торгаш! — вспылила приближённая. — Это новая фаворитка Её Величества, госпожа Роза.

Глаза работорговца округлились. Бросившись на одно колено, Хесмус стал лобзать подол её платья. Лёгкая ткань от слюней даже поменяла цвет. Девушка отстранилась, пытаясь вырвать платье из шершавых рук.

— Простите, госпожа, старого дурня! Чем могу вымолить прощение, неземная красота! — не унимался работорговец.

— Для начала отпустите моё платье, — спокойно сказала Роза.

— Хесмус, отстань от госпожи, — вмешалась подруга. — Лучше проведи нас к Зурабу.

— О, моя прекрасная звезда, вряд ли вам понравится то, что вы увидите. Его Светлость устроил бои, — с сожалением доложил хозяин.

Лучших этот чёрный пёс заберёт, а что делать с покалеченными? Кто захочет купить бракованный товар?

— Веди! Я люблю поединки! — соврала Тамара.

Роза неохотно пошла за подругой.

— Может, я подожду в паланкине? — спросила она, когда звон мечей и крики стали отчётливо доноситься с внутреннего дворика.

Вопрос остался без ответа. Тамара болтала с работорговцем, торгуясь даже не посмотрев товар. Тамара считала цены завышенными. Пираты и сахарийские купцы поставляли рабов бесперебойно. Дефицита не было. Это за их появление он должен заплатить! После того как горожане узнают, что его рабов покупают фаворитки императрицы, отбоя не будет.

Розу смущали такие речи. Они обсуждали человеческие жизни, словно мешки с зерном. Слышать такое от бывшей рабыни было дико. Неужели и она через несколько лет станет такой чёрствой? Нет. Она никогда не позволит безразличию завладеть своим сердцем.

ГЛАВА 10. Я вам защита и палач

— Ваша Светлость, но после таких боёв мой товар подпортится! — возмущённо пропищал Хесмус.

Называть своего бывшего раба «Его Светлость» было очень трудно. Несколько лет назад его агент купил Чёрного Пса у сахарийцев, а теперь тот — командующий личной охраной императрицы. Прошло всего несколько дней после смерти Аттилы и принца, а в Атлантиде столько случилось: военный переворот, узурпаторша на троне, Марий набирает добровольцев, рабы сняли браслеты и называют себя господами. Что дальше? Может, его семейному делу придёт конец?

— Я заплачу за проигравших, а за убитых — вдвойне! — деловито сказал Зураб.

— О, так мне нравится больше! С вами приятно иметь дело! А юные девушки вас не интересуют? — довольно поинтересовался Хесмус.

— Интересуют, но потом, — улыбнувшись, ответил командующий.

— Я распоряжусь подобрать самых красивых, мой господин! А теперь пройдём во внутренний двор.

Хесмус повёл благодетеля к рабам.

На брусчатый двор вывели мало-мальски подходящих невольников и построили в ряд. Зураб расхаживал вдоль шеренги, придирчиво рассматривая мужчин. Нескольких можно было выбраковывать сразу — слишком много жира, а не мышц. Но раз решил выбрать умелых, то и таким давался шанс.

— Я командующий личной охраной императрицы! — начал Зураб. — Мне нужны смелые и сильные воины. Вам дадут мечи. Того, кто продержится, пока я не остановлю бой, не получив ни одной царапины, я куплю. И каждому будет дарована свобода в обмен на клятву преданности Её Величеству Атии.

Среди невольников пробежала оживлённая волна. Одни стали рабами, попав в плен из-за междоусобных войн, другие были профессиональными наёмниками или солдатами. Такое испытание вызвало лёгкую ухмылку у каждого.

— Молчать! — крикнул Зураб. — Лучше покажите, что достойны свободы и чести служить императрице!

Когда рабам раздавали мечи, Хесмус нервно заёрзал. Он опасался, что вооружённые невольники обратят оружие против них. Рабов было двадцать, а их всего четверо: Зураб, двое надзирателей и сам Хесмус — не в счёт. Его руки ничего не держали, кроме свитков и кубков с вином. Даже маленький ножик для фруктов приводил его в ужас.

Заметив растерянный вид работорговца, Зураб успокоил:

— Не думаю, что кто-то решится на убийство господ. В Атланте они и шагу не ступят, как окажутся у палача.

— Вынужден довериться, Ваша Светлость, — проскулил хозяин рынка.

Как только рабы схлестнулись в борьбе за свободу, подхватив подол тоги, Хесмус скрылся за дверями. Трусливый поступок вызвал усмешку у командующего.

Бой

Зураб внимательно следил за сражающимися. Среди них он заметил троих.

Первый бросался в глаза рыжими спутанными волосами и такой же косматой бородой. Определить возраст северянина можно было только по телу — оно пылало здоровьем и молодостью. Воину не больше двадцати, уж слишком горяч в бою: убил двоих и одного смертельно ранил.

Второй — лемуриец, профессиональный солдат. Его техника отличалась сдержанностью. Он предпочитал наносить единичные, но смертельные удары, выводящие противника из строя навсегда.

Третий — скорее пират или разбойник с пограничных земель Белокаменного. Белая кожа северян, чёрные глаза и густые брови атлантов, тёмно-русые волосы степняков, длинное атлетическое тело горняков. Этот интернациональный сын предпочитал ближний бой: подпускал противника на вытянутую руку и быстрыми рывками атаковал, но не убивал — вырубал локтем или рукоятью меча. Годами выработанная привычка брать в плен.

Остальные, кто ещё оставался на ногах, ничем особым не отличались. Обычные мужчины, иногда берущие в руки оружие.

Зураб уже хотел остановить отбор, как чьи-то маленькие ладони закрыли ему глаза.

Тамара. Только от неё исходил аромат корицы. Будучи рабыней, она часто размешивала масла для принцессы, и её кожа впитала этот сладковатый запах.

Сбросив её руки, Зураб раздражённо возмутился:

— Ты с ума сошла? Не видишь, я занят!

— Не злись, милый, а то поцелую на глазах у всех. — Она нисколько не обиделась. — Я соскучилась…

Тамара прижалась к нему. Теперь они свободны, и опасаться некого. Так почему её возлюбленный так холоден? Бедная девушка понимала: их отношения приходят к концу. Но хотелось продлить рай в его руках.

— Тамара, перестань. На нас смотрят, — сдержанно сказал Зураб.

— Пусть смотрят. Я не вижу никого, кроме тебя. — Она прошептала на ухо и облизнула мочку. Почувствовав, как напрягся любовник, Тамара отстранилась и уже обиженно сказала: — Хорошо, я перестала. Сегодня у нас с Розой ужин. Ты приглашён, и не смей отказываться!

Не сводя глаз с любимого лица, девушка отошла в сторону. Хотелось заплакать, но она улыбнулась.

— Ты умеешь убеждать. Если это цена за то, что ты не будешь крутиться под ногами, то я согласен. Сегодня ночью поужинаю с вами.

Он даже не посмотрел на неё, соглашаясь. Отмахнулся, как от надоедливой мухи.

— Зачем ты устроил эту бойню? Когда это прекратится? А что потом? Я тоже выберу оставшихся. Мне нужен телохранитель.

Не выдержав лепета, командующий рявкнул:

— Хватит!

Сам не понял, кому адресовано — Тамаре или рабам. Но его услышали все. Любовница замолчала, и рабы остановились. Оставалось пожинать плоды.

Из двадцати отборных невольников семеро лежали замертво, пятеро корчились от ран. Остальные тяжело дышали, утирая лица от пота и крови.

— Построиться! — приказал Зураб. — А ты! — Он бросил злобный взгляд на Тамару. — Бери пример с Розы!

Девушка стояла в стороне и молча наблюдала. Она не боялась крови. Тем более что несколько дней назад при дворе произошла массовая бойня.

Роза сделала вывод: Тамара права, в жизни Зураба ей нет места. Если бы Саах так холодно обходился с ней, вряд ли их отношения продлились бы больше минуты.

Эта тихая девочка начинала нравиться Зурабу всё больше. Настоящая находка для мужчины. Жаль, ещё слишком мала для него.

Повернувшись к надоевшей любовнице спиной, командующий посмотрел на прошедших отбор. К его радости, рыжий варвар стоял среди победивших. В голове промелькнула мысль: а что, если Атия обратит взор на этого красавца? Тогда Назир Синх потеряет власть над императрицей. Надо почаще ставить его возле дверей спальни Её Величества. Только для начала подстричь и придать цивилизованный вид.

Подойдя ближе к северянину, спросил:

— Твоё имя, раб?

— Хильдегард! — пробасил тот.

— Твоё и твоё, — указал на лемурийца и пирата.

— Ляосан. До пленения — командир лемурийского императорского конного отряда.

— Мансур. Пират с сахарийского моря.

— Ляосан, назначаю тебя моим заместителем. Будешь муштровать этих и других, что куплю позже. Ты солдат, знаешь дело, объяснять не буду. С остальными познакомимся потом. А сейчас вас доставят во дворец, в казармы. К вечеру вы должны блестеть и благоухать. Проверю, а с тебя спрошу! — Он повернулся к заместителю. — Вы свободны, но не думайте, что можете уйти. Сам найду и убью. Я вам защита и палач. Ясно?

Новобранцы в один голос утвердительно воскликнули.

Сдавая мечи, рабы посматривали на девушек. Тамара поймала на себе жадный взгляд рыжеволосого северянина. Фаворитка Атии многозначно подмигнула красавцу и, подойдя к Зурабу, сказала:

— У того варвара волосы как у нашей императрицы. Только не говори, что и его ты купил?

— Он не для тебя, моя милая, — без тени ревности ответил любовник.

— Не успел возвыситься, а уже интригуешь? — поняв, куда клонит командующий, Тамара кокетливо щёлкнула его по носу. Целуя шею, прошептала: — Хочешь потягаться с Назир Синхом?

— А это не твоего ума дело, — отстраняясь, сказал Зураб.

Она начинала действовать на нервы. Слишком навязчивая. Для Зураба эта интрижка ничего не значила. В его сердце была только одна женщина. Бывшую рабыню он считал глупой. Таких легко заменить, особенно теперь, когда открываются новые возможности.

— Я приду на ужин, но это в первый и последний раз, — сказал командующий.

Девушка осталась стоять на месте, провожая потухшими глазами любовника. Зураб её бросил. Первый день свободы ещё не закончился, а уже забрал несколько лет их любви.

Из разговора между Хесмусом и Зурабом она поняла, что красавицы-рабыни уже ждут в покоях. Настроение ухудшилось, но улыбка скрыла это.

— Хесмус, ты не забыл, мы тоже за рабами? — опять влезла в разговор Тамара.

— О нет, моя госпожа! Я как раз отобрал лучших. Хотите вместе с Его Светлостью посмотреть девушек?

— Конечно, хотим! Роза, идём, — не сводя глаз с Зураба, сказала Тамара.

Это была маленькая месть: ты разбил мне сердце — а я подпорчу тебе нервы. Она гордо задрала носик и последовала за хозяином рынка.

Командующий не очень хотел выбирать рабынь вместе с любовницей, зная, что скандала не избежать. Остановившись на полпути, Зураб сослался на занятость и ретировался. Лучше купить девушек без посторонних глаз. Тихо и спокойно.

ГЛАВА 11. Бессонница советников

В главной пирамиде царили полумрак и тишина. Тела царственных господ ещё не убрали, а вот подношений уже не было. Расторопные служители культа подчистили дары богам.

Назир Синх знал, куда направится часть золота. Корабль для Мария стоял у пристани. Жрецам осталось только погрузить ценный груз. Наивные! До адресата кораблик не доплывёт. Люди первого советника встретят мятежников, как только те расправят паруса. Сопротивления судно не окажет — на борту нет ни одного оружия. Они выходят в море под видом простых рыбаков. Такая беспечность только на руку коварному царедворцу. С этим переворотом вельможа изрядно потратился. Надо пополнить казну. Всем нужны веские аргументы в кошельках.

Прижимая надушенный платок к носу, Его Светлость обхаживал вокруг тела принца. Почему Ледяная Красотка не признала в нём Ария? Ещё немного — и с него начнёт слезать кожа. Тело раздулось до неузнаваемости. Бальзамировать принца не стали — гниение не остановить.

Но Юнона что-то знает, раз нервничают Югрий и Ниферта.

Назир Синх попытался восстановить сегодняшнее происшествие по минутам. Вот они с Атией обсуждают жреца. Придворные прощаются с усопшими. Очередь доходит до генеральской дочки. Она подходит к принцу, падает на колени, целует руку…

Стоп! Именно после этого Юнона закричала.

Приблизившись к телу, советник наклонился. Вонь разъедала глаза. Невольно прослезившись и прижав платок к лицу, он напряг зрение. В тусклом свете ночных ламп ничего не разглядеть. Тогда Назир Синх взял двумя пальцами запястье мертвеца и поднял повыше. Свет чуть тронул синюшную кожу. Этого хватило. На руке хорошо выделялся шрам — между большим и указательным пальцами тянулась толстая линия.

Советник отшатнулся.

То, что это не принц, он уже понял. Тогда кто это и где настоящий?

В хаотично летящие мысли ворвалось эхо приближающихся шагов. Кому-то тоже не спалось. Назир Синх шмыгнул за колонну. Встречаться лицом к лицу с коллегой по бессоннице пока не хотелось. Тени от факелов хорошо скрыли советника.

Он замер.

---

Югрий дождался полной темноты и помчался в храмовую пирамиду. Прежде чем выдвигать обвинения, надо убедиться в правдивости слов дочери. Свалить такого титана с вершины власти будет трудно. Нужны веские доказательства. В этом жёнушка права.

У Кровавого Генерала есть только одна ночь. С рассветом тело замуруют, и подозрения можно будет запихнуть куда подальше.

Югрий вошёл в пирамиду, оглядываясь. Он опасался, что ночной визит заметят служители культа, и возникнут ненужные вопросы. Религиозных фанатиков, отрезающих себе яйца во славу богов, он недолюбливал. Каждый раз при встрече со жрецом его передёргивало — то ли от жалости, то ли от отвращения.

Войдя в святая святых, генерал осмотрелся. Никого. Он подошёл к телу «принца». Мальца он и так не особо помнил, а сейчас и вовсе не узнать. Слон хорошо постарался. Ну или не слон.

Наклонившись, он обхватил запястье трупа всей ладонью и поднёс к лицу. Резкий запах ветерана не смущал — после битв и не так воняет. Втайне он надеялся, что здесь всё же лежит тело принца.

Яркая полоса на вздувшейся коже развеяла все сомнения. Это не Его Высочество.

---

Назир Синх тихо, словно кошка, вышел из укрытия. Поникшие плечи Югрия стали самым кричащим ответом.

— Не спится, друг мой? — резко нарушил тишину первый советник.

Генерал вздрогнул и обернулся. Застигнутый врасплох, он сохранил спокойствие.

— Как и тебе, Назир Синх! — по-военному чётко сказал Югрий.

— Моя бессонница — ваша с Нифертой заслуга. — Советник прижал платок к лицу и подошёл ближе. — Вы плохие актёры, мой дорогой друг.

Уже во второй раз Назир Синх назвал Югрия «другом». Что бы это значило? У таких людей друзей нет — только временные союзники.

— Зато тебе в искусстве лицедейства нет равных. Ты писал, что Арий мёртв, — сходу начал обвинять генерал.

— А это разве не он? — без единой эмоции спросил первый советник.

— Ты за идиота меня принимаешь? Где настоящий принц? — сжимая кулаки, прорычал Югрий.

— Так это всё-таки не тело принца. Юнона увидела шрам, не так ли?

— Назир Синх, ты с самого начала нас предал? Где этот царственный щенок?

Генерал сделал несколько шагов к советнику.

— О, Югрий, давай без рукоприкладства в святилище богов. — В голосе первого советника звучала издёвка. — Тем более что ты проиграешь.

— Что? Чтобы какой-то изнеженный вельможа надавал мне, генералу, по роже!

— Ну, ты прям поэт! Как заговорил! — всё ещё прижимая платок к лицу, засмеялся Назир Синх.

— Что смешного?

— А то, мой друг. Я не знаю, где принц. Не знаю, жив ли он. — Он улыбнулся во весь рот и впервые оторвал платок от лица. — Мы на одной стороне, Югрий. Атия на троне мне более привлекательна, как и тебе. А вот её братик-недоумок в наших планах — лишний элемент.

— Атия осыпала нас милостями, а Арий отправит на плаху, — начал рассуждать вслух Югрий.

— Ну вот! Наконец-то дельные слова! — всплеснул ладонями Назир Синх.

— Ты точно не знаешь, где настоящий принц? — всё ещё недоверчиво спросил Югрий.

— Я, к сожалению, не знаю даже, кто занял место принца в храме. Мой человек клянётся, что сам видел, как принц упал со слона и был им раздавлен.

— На погосте лежит Саладий, — посмотрев на труп, сказал генерал.

— Ну тогда неудивительно, что их перепутал Мараджий. Они всё же кузены и были очень похожи. Я никогда не понимал их глупую страсть к переодеванию.

Он осёкся.

Картина начинала вырисовываться. Скорее всего, двоюродные братья и в дороге примерили образы друг друга. Саладий любил, когда ему оказывали почести как наследному принцу. Арий, выезжая за пределы города, предпочитал оставаться в тени.

— Они переоделись, — задумчиво произнёс Назир Синх.

— Может, и переоделись, но вряд ли принц снимал перстень. Тебя обманули.

— Не меня, а Мараджия. Предать меня он не мог.

— Славный малый. Но, мой друг, он предал того, кого должен был охранять. От клятвы верности Его Высочеству его никто не освобождал.

— Это я предложил его кандидатуру на должность капитана охраны принца. Мараджий после Севера служил мне. Он мой человек.

— Значит, твоему человеку показали то, что он должен был видеть. Смерть принца. Перстень на пальце. Если бы не Юнона, мы так и жили бы, думая, что Арий ушёл в мир богов. — Югрий помолчал. — Среди телохранителей был посвящённый в заговор или слишком преданный солдат.

— Исключено. О заговоре знали единицы. К тому же весь кортеж убит. Кочевники постарались на славу. Свидетель один — Мараджий. Он готов отдать свою жизнь в доказательство смерти принца. Капитан неравнодушен к твоей дочери и горел желанием избавить её от издевательств принца.

Югрий почти убедился. Но оставалось много вопросов. Где же принц и погиб ли он вообще? В степях у первого советника мало ушей. Там нет городов и царей — только жестокие племена и жадные до золота вожди.

— Я знаю, кто нам поможет. Мой тесть. — Югрий осознавал щепетильность ситуации. — Только его придётся ввести в курс дела. Ты позволишь, Светлейший?

Положение Атии было шатким. Если народ узнает о чудесно спасшемся законном наследнике, в лагере мятежного Мария прибавится желающих восстановить справедливость. Жрецы тоже не останутся в стороне. Злорадное карканье Нагбура покажется детским лепетом. Эти кастраты призовут к священной войне.

Дружба с Югрием выходила на новый уровень. Крах одного означал неминуемую гибель другого.

— Хорошо, пусть твой тесть добудет информацию. Только в строжайшей секретности. Югрий, в народ не должен просочиться слух об Арии. — Назир Синх посмотрел на тело Саладия. — Для всех это Арий. Для Атии — пока тоже.

— Что ты говоришь? Нашей императрице следует узнать о подозрениях, — засуетился генерал.

С женщинами он был как тряпка. Складывалось впечатление, что здравый ум покидал его рядом со слабым полом.

— Скажем потом, когда точно узнаем судьбу её брата. Зачем заранее расстраивать нашу красавицу? Может, и мы зря волнуемся. Ну поменялись местами кузены. Тело настоящего принца склевали стервятники, а Саладий удосужился почестей, о которых мечтал при жизни. Не секрет, что он завидовал сыну императора.

Югрий неожиданно усмехнулся:

— Будет смешно, если Саладий сам убил принца по дороге на Север. Присвоил перстень и одежду. Ты много заплатил вождю кочевников?

— Слона отдал и всё, что было с кортежем. — Уловив намёк, первый советник тоже не сдержал улыбки. — Надо было просто заплатить завистливому кузену, а потом убить его.

— Точно! Сэкономил бы.

В храм они вошли поодиночке, а выходили вместе, не таясь. Как долго продлится их политически выгодная дружба — неизвестно. Жизнь при дворе жестока. Или ты предаёшь, или тебя.

Пока с Югрием делить нечего. Но если Кровавый Генерал встанет на пути, Назир Синх не опустится до милосердия. Плаха заменит ссылку.

ГЛАВА 12. Ужин у Тамары

Тамара подошла к подготовке ужина основательно. Девушка хорошо знала гурманские пристрастия своего любовника. Основное блюдо — запечённое мясо бычка на углях с овощами. На гарнир — красная фасоль, сладкая кукуруза, оливки, жареный картофель. Десерт составили фрукты, пышные булочки, финики в горьком шоколаде. Из напитков на столе приказала подать красное сахарийское вино и апельсиновый сок. Ночь ожидалась душная, поэтому хозяйка пира приказала накрыть на террасе.

Рабынь одела в белые платья, чтобы особо не выделялись. Девушек она выбрала самых красивых, теперь вот жалела. А стоило ли так тратиться? Ну не купит Зураб рабынь у Хесмуса, так полно других рынков. Посмотрев на девок, Тамара сжала зубы от злости. Вот дура, подобрала рабынь, которые даже в груботканном платьице красивее хозяйки. Надо было, как Роза, купить старуху и мальчишку. Ничего, если хоть одна её расстроит, прикажет засечь до смерти.

Отражение в зеркале порадовало бы её, но настроения у фаворитки императрицы не было. Ни ярко-зелёное платье, ни колье из рубинов не могли придать блеска её глазам. Умом она понимала: эта ночь будет последней в их отношениях с Зурабом. Уже ничего не изменит его решение. Новый командующий оставлял Тамару в прошлом. Только сердце бывшей рабыни никак не могло поверить неизбежному финалу.

Любование собою прервал робкий голос рабыни:

— Хозяйка, пришла госпожа Роза.

— Ну так зови! — воскликнула, обернувшись, Тамара.

Девушка вздрогнула и поспешно вышла из спальни.

По правилам этикета, Тамара должна была встречать гостей в главном зале. Для подруги она сделала исключение. Всё-таки они уже достаточно близки, чтобы опустить официальную часть.

Роза вошла в спальню подруги.

— Ты ещё не готова? Твой гость скоро прибудет, — улыбка не сходила с её лица.

В ответ Тамара пожала плечами. Даже девочка сегодня выглядит соблазнительней, чем она. Подумать только, ей так мало лет, а в синем платье с глубоким декольте малышка тянет на все двадцать. Присмотревшись получше, Тамара заметила, что цвет платьица подобран в тон глазам. И всё же чего-то не хватало. Образ юной соблазнительницы был не закончен.

— Не вижу украшений, милая? — игриво спросила Тамара.

— Я подумала, это всего лишь ужин в кругу близких знакомых. Зачем одеваться, как на императорский пир?

— Зураб придёт не один, — сказала Тамара, копаясь в шкатулке.

— Почему? Ты пригласила только его.

— Раб Его Светлости передал, что господин пожалует к нам с офицером. Мне пришлось заново заказывать ужин на четверых. Императорский главный повар не доволен. Вот оно! — воскликнула подруга, вынимая золотую цепочку с маленькой жемчужиной-подвеской. — Эту прелесть мне подарил Зураб пару лет назад. Странно, такое чувство, что это было в другой жизни. Наша принцесса всегда благоволила ему. Личные деньги рабу не положены, но для любимчика принцессы есть исключения из правил.

Тамара протянула ладонь с украшением Розе. Девушка замотала головой. Ей не хотелось принимать такие дорогие подарки. Пусть цена цепочки ничтожно мала, только для Тамары это было нечто большее, чем ювелирное изделие. Это память о любви.

— Возьми, пожалуйста, — словно вымолила она. — Я его надела лишь однажды, став свободной. Только Зураб даже его не заметил, — она усмехнулась и добавила: — или сделал вид, что не заметил.

— Может, он забыл? Почему ты так долго не носила такую красоту? — жалея подругу, спросила Роза.

— Глупая, — засмеялась Тамара. — Рабам нельзя носить золото! Я могла только любоваться тайком. Я мечтала, что когда-нибудь смогу, не прячась, надеть его подарок. Я свободна, а мечта так и осталась мечтою. Я дарю его тебе.

— Спасибо, — наконец-то согласилась принять подарок Роза.

На тонкой шейке девочки подвеска смотрелась восхитительно. Теперь Тамара довольна. Мысль подарить цепочку ей пришла спонтанно, но как изощрённо получилось. Его Светлость выказывает своё равнодушие к Тамаре. Посмотрим, как это понравится Зурабу. Он всегда будет вспоминать о ней. Сама того не подозревая, девочка стала оружием мести брошенной любовницы.

— Я хотела уйти пораньше. Думала оставить вас с Зурабом наедине, — смотрясь в зеркало, сказала Роза.

— Зураб не очень жаждет моего общества, раз тащит с собою ещё кого-то, — словно рассуждая вслух, говорила Тамара.

Заметив грусть на лице подруги, девочка подошла ближе к ней.

— Может, не стоило устраивать ужин? Завтра у императрицы много встреч. Нам придётся до позднего вечера быть при ней.

— Ну уж нет! Это первый пир, где я хозяйка, — её глаза вновь заблестели игривыми огоньками. — Наш разрыв с Зурабом никак не повлияет на моё настроение. Всё пройдёт идеально.

Тамара поправила причёску. Нет, всё же она красавица. Разве кто-нибудь при дворе может похвастаться такой милой родинкой на левой щеке? Это чёрное маленькое пятнышко придавало столько кокетства ей. Пусть Зураб кусает локти себе! Не пройдёт и месяца, как командующий будет ползать у её ножек. Да что командующий! Все вельможи будут мечтать о ней!

Вот так подняв свою самооценку, Тамара вышла встречать гостей. Зураб никогда не заставлял себя ждать. У бывших рабов пунктуальность вышколена.

Не успела Тамара покинуть свою спальню, как рабыня сообщила о прибытии долгожданного гостя. Встречать Зураба с офицером хозяйка покоев вышла величавой походкой. Бывшая рабыня очень старалась вести себя по-благородному, что местами переигрывала. Заметив эти комичные попытки, командующий чуть улыбнулся.

— Приветствую тебя, Ваша Светлость! — поклонившись, сказала хозяйка.

Кинув небрежный взгляд на другого гостя, девушка разочаровалась. Раб командующего говорил об офицере, но уж точно не о лемурийце. Офицеров в своём девичьем воображении Тамара рисовала как титанов. Они обязательно должны были быть высоки и породисты. Только вот Зурабушкин офицер низковат и коренаст. Лицо неугодного гостя ей показалось знакомым.

— Ляосан, — представил командующий гостя. — С сегодняшнего дня мой заместитель.

Ах, вот оно что! Выражать недовольство Тамара не посмела. Их отношения и так на волоске, не стоит усугублять. Притащить с собою бывшего раба на ужин к фаворитке императрицы, только чтобы не оставаться наедине. Неужели она так ему ненавистна? Подавив горечь обиды, девушка улыбнулась в ответ.

— У нас интересная компания собралась. Все бывшие рабы! — сказала Тамара, пытаясь завуалированно намекнуть любовнику о своём недовольстве.

— Я не была рабыней. Скорее подарок принцессе Атии, — невпопад вмешалась Роза.

— Ах да, мы и забыли, что среди нас такая вольная пташка, — ехидничала Тамара.

Ужин ещё не успел начаться, а уже клонился к скорому своему завершению. Ещё парочка таких высказываний — и они разойдутся врагами. В разговор неожиданно вмешался лемуриец.

— Прошу прощения, госпожа, быть может, я забегаю вперёд или нарушаю рамки дозволенных границ в Атлантиде. Но такой красивой женщины я ещё не видел. — И, подойдя к застигнутой врасплох хозяйке покоев, взял её руку, чтобы поцеловать. Слегка коснувшись губами прохладной кожи Тамары, он продолжил: — Ничто не может передать моего счастья от созерцания вашей улыбки.

Любовница Зураба поплыла от таких речей. Как любая эгоистичная красавица, Тамара была падка на лесть со стороны мужчин. Здесь не имело значения, кто пел дифирамбы: раб, простолюдин, вельможа. Главное — это говорили уста сильной половины человечества, а значит, он уже начинал нравиться ей.

— Ну что я вас держу в дверях! Ужин давно подан, идёмте, — как быстро меняется её настроение. Тамара и думать забыла о своём негодовании и обиде.

Подхватив под руку нового, как ей показалось, воздыхателя, хозяйка покоев уже вовсю кокетничала с ним.

Роза так быстро менять настроение не могла. Небольшая перебранка оставила осадок на душе. Она только хотела шуткой разрядить обстановку, а получилось наоборот. Чувствуя какую-то неловкость, девочка поникла. Ей захотелось уйти с постановочного праздника подруги. И подарок пусть забирает свой. Роза потянулась к цепочке, чтобы снять её, но тёплая ладонь Зураба остановила. Его пальцы медленно чертили контур цепочки по её коже.

— Наверное, я поспешил с подарком, — задумчиво прошептал он, — на тебе оно смотрится лучше.

Это было неожиданно. Нет, он несколько не смутил Розу, но дышать стало тяжелее. Посмотреть ему в глаза девочка не осмелилась. Новый командующий был настоящим гигантом. Чтобы увидеть его глаза, надо было встать на цыпочки и отойти на пару шагов. Зураб стоял так близко, что она затылком ощущала его дыхание.

— Идём, — словно почувствовав её нерешительность, Его Светлость опустил свою широкую ладонь на плечо девочки. — Тамара та ещё стерва.

— Почему она стерва? — с детской наивностью спросила Роза.

— Когда-нибудь поймёшь, — ответил Зураб, подталкивая спутницу вперёд.

Роза была ещё не искушённой в тонкостях мести между мужчинами и женщинами, поэтому слова Зураба отнесла к неудавшейся шутке. Командующий сразу заметил некогда подаренную цепочку с подвеской на милой шейке Розы, и намёк бывшей любовницы был правильно им понят.

Когда Зураб и Роза вошли на террасу, вино уже лилось в бокалы. Место командующего было занято лемурийцем, но бывшего любовника это не огорчило. Ляосан хорошо справлялся со своей задачей — отвлекать надоевшую красавицу от своего командира. Собираясь на ужин, Зураб вдруг вспомнил, что лемурийцы — самые лучшие повесы. Поэтому и взял с собою Ляосана. Может, так ему удастся без скандалов и взаимных упрёков расстаться с Тамарой. И, видимо, не прогадал.

— Вы что потерялись среди мебели? — быстро повернувшись к вошедшим на террасу, спросила Тамара.

— Роза хотела уйти, — коротко ответил Зураб, присаживаясь на диван.

Тамара удивлённо вскинула брови, смотря на девочку. Искренне не понимая, чем могла вызвать недовольство подружки.

— Роза, милая, что не так? Ужин только начался, а ты бежишь.

Не желая оправдываться и придумывать на ходу, девушка сказала первое пришедшее в голову:

— Завтра рано вставать.

— Ну вот, она всегда пытается сбежать. Такая нелюдимая, — прошептала на ухо новому знакомому Тамара и тут же, повернувшись к подруге, сказала: — Хорошо. Если так уж надо уйти, ступай. Только побудь с нами хоть часок. Ради приличия.

Тон, с которым говорила бывшая рабыня, был неприятен Розе. Слишком ехидно слова срывались с её уст. До сегодняшнего вечера Тамара казалась весёлой простушкой, а теперь от неё так веяло заносчивостью и высокомерием. Не решаясь нарваться на новую грубость, гостья села рядом с Зурабом.

В весёлой компании час пролетает как минута. Только вот званый ужин у фаворитки императрицы начинал походить на театр одной актрисы. Хозяйка вливала в себя вино бутылками, громко смеялась над глупыми шутками и уже начинала лобзаться с едва знакомым бывшим рабом. От всего этого Роза ощущала неловкость. Саах, может, и вытащил её из портового трактира, но там женщины были вынуждены так себя вести. Их заставляли сутенёры и голод, а вот Тамара свободна. К тому же Зураб тоже был здесь. Не лучший способ вернуть любовника — изменять ему на глазах. Роза сочувствующим взглядом посмотрела на командующего и ещё больше расстроилась: кого из них жалеть? Тамару, запутавшуюся в своих чувствах и желаниях, или командующего, которому всё равно, где она и с кем.

Зураб сидел, откинувшись на спинку дивана, спокойно попивая вино. Иногда он довольно улыбался. Вся эта нелепая картина забавляла. Напрасно стараешься, Тамара, вызвать в нём ревность. Его Светлости наплевать на тебя. А вот девочка, сидевшая рядом, была довольно интересна. Малышка украдкой бросала на бывшего телохранителя неуверенные взгляды. Вжавшись в диван, она нервно теребила локон волос.

— Почему не пьёшь? Вино очень хорошее, — наклонившись ближе к Розе, сказал Зураб.

— Я не так себе представляла званые ужины, — разочарованно ответила та.

— Что же, сожалею. Привыкай, у Тамары они будут только такие, — иронично заметил Зураб.

— Я вообще её не понимаю, — призналась девочка. — Я как рыба, выброшенная на берег. Хочу уплыть, а не могу. Весь этот ужин мне не нравится. Зачем я здесь? Смотреть на любовные игры Тамары и вашего заместителя?

— Так уходи, — спокойно сказал Зураб.

— Я не могу. Она обидится.

— Девочка моя, сегодня она этого не заметит, а завтра и не вспомнит. Так что иди.

— А вы, Ваша Светлость? — из уважения спросила Роза. Только ответ командующего заставил её вздрогнуть.

— А я, пожалуй, останусь, если, конечно, ты можешь мне предложить что-то другое. — Залпом осушив бокал, Зураб хищно улыбнулся.

— Нет… — прошептала девочка, отодвигаясь на самый край дивана. — Я не могу вам ничего предложить.

Зураб протянул ладонь к лицу Розы. Подняв указательным пальцем подбородок девочки, он наклонился, чтобы поцеловать. Командующий не рассчитывал наткнуться на сопротивление. Малышка упёрлась ладонями в его грудь и резко отвернулась, так что он поцеловал не желанные губки, а ещё по-детски пухленькую щёчку. Любимчик императрицы понял: милая девочка не хочет его. Посмотрев в её испуганные глаза, Зураб не продолжил свои притязания. Он отстранился от Розы и сказал:

— Иди в постельку, девочка моя. Такие ужины не для детей.

Поняв, что Зураб не посмеет взять её силой, она осмелела. Вскинув гордо подбородок, юное создание заявило:

— Я не ваша девочка!

— Пока не моя. Подрасти немножко, синеглазая. — Подмигнув ей, командующий громко приказал: — Ляосан, проводи госпожу Розу до дверей её покоев. Сам тоже спать. Завтра будет трудный день.

Его командный бас заставил Розу закрыть глаза. Когда она их открыла, лемуриец уже стоял рядом, подавая руку.

— Прошу, не откажи мне в милости помочь тебе подняться, красавица.

Покидая ненавистный ужин, маленькая девочка стала мудрее. Её вдруг осенила догадка: Ляосан по приказу Зураба развлекал Тамару. Верный зам по приказу остался бы до утра с хозяйкой, если бы Роза предложила его командиру что-то большее. Зураб пришёл к Тамаре только из-за неё. Девочка крепко вцепилась в руку провожатого, боясь оступиться. Она спиною ощущала, как чёрные глаза командующего личной охраной императрицы срывают с её удаляющегося тела одежду. Будь она немножко другой, более искушённой и практичной в дворцовых делах, то интерес Зураба был бы только кстати. Но, несмотря на сегодняшний урок, она ещё слишком простодушна.

Когда Роза и Ляосан ушли, хозяйка покоев фривольно закинула ноги на столик с блюдами. Её глаза злобно сверлили Зураба. Тамара ждала объяснений. Только почётный гость не спешил с ними. Он продолжал маленькими глотками пить дорогой нектар винограда и молчал.

— Что это значит? — не выдержала тишины хозяйка. — Являешься ко мне с рабом.

— Он не раб, — прервал её командующий. — И ты вроде была уже не против…

— Не смей! — не дала договорить ему надоевшая любовница. — Я что, по-твоему, дура? Не понимаю, зачем ты его приволок? Неужели я настолько тебе безразлична, что готов отдать меня любому? — В её речах было столько горечи и обиды, но холодное сердце командующего даже не ёкнуло. Он бесстрастно смотрел на Тамару в ожидании новых пустых, ненужных упрёков. — А Роза? Она ведь совсем ещё невинный ребёнок. Ты лезешь к ней с поцелуями. К дитя!

Личная жизнь Розы подружку не волновала, пока она не пересекалась с Зурабом. Сегодня, краем глаза наблюдая за парочкой напротив, Тамара стала свидетельницей неприятной сцены. Этот неудавшийся поцелуй заставил хохотушку впервые в жизни испытать жгучую ревность. До этого она не знала по-настоящему, что такое любить. Она думала, её жизнь без любимого будет не так ужасна. Ну разлетятся, как мотыльки, в разные стороны — и всё. Она не задумывалась всерьёз, что будет дальше. Как ей относиться к женщинам, которые займут место рядом с ним? Рабыни её не пугали. А вот свободные красавицы! Тамара не вынесет этого. На мгновение она представила Розу в объятьях командующего и заплакала. Закрывая лицо ладонями, девушка всхлипывала. Она ждала, что его сердце хоть сейчас смягчится и он бросится успокаивать. Вместо успокоения Зураб твёрдым голосом заговорил:

— Тамара, давай не будем всё усложнять. Ты и без меня будешь счастливая. Завтра же найдёшь мне замену. У тебя это легко получается. Ляосан, кстати, неплохой малый.

Тамара замотала головой:

— Нет, не найду! Ты разбил мне сердце. Ты уничтожил мои мечты! Ты…

— Хватит. Не драматизируй. Это закончилось бы рано или поздно. Мы свободны. У каждого своя дорога. — Он поднялся с дивана и подошёл к любовнице поближе. — Спасибо за ужин.

Тут Тамара вскочила с места и бросилась на шею командующему. Она отлично понимала, что последует за этим «спасибо». Он просто уйдёт. У неё не останется ни единого шанса хоть на несколько минут удержать его рядом с собою. Обняв широкие плечи любовника, она зашептала:

— Ты так долго был со мною, что я уже не представляю свою жизнь без тебя. Я мечтала о маленьком домике на берегу моря. Ты сидишь на белом песке, а наши дети копошатся у твоих ног. Я готовлю обед и посматриваю на вас через узенькое окошко на кухне. Я была так счастлива в своих мечтах.

Слёзы застилали уже припухшие глаза. Это не было игрою и притворством. Девушка готова упасть на колени, только бы задержать его.

— А я сошёл бы с ума в твоей идиллии. Даже будучи рабами, наши мечты не совпадали.

Взяв за плечи уже бывшую любовницу, Его Светлость осторожно отстранил её. О своих желаниях он боялся даже думать. Не то что говорить!

— Я не прощаюсь, но между нами больше ничего не будет, — говорил Зураб, глядя прямо в карие глаза девушки.

— Не уходи, прошу. Хоть на эту ночь останься. Одна ночь, умоляю, — еле слышно попросила Тамара.

«Ну что за женщина? Зачем продлевать агонию?» — подумал новый вельможа, а ей ответил чётким стальным голосом:

— Нет.

И ушёл.

Тамара так и осталась стоять на террасе, пока удаляющиеся шаги любимого не растворились в тишине ночи. Она не бросилась останавливать его. Всё напрасно.

И ужин…

И Ляосан…

И слёзы…

И мольбы…

Оставшуюся ночь брошенная любовница провела рыдая. Она то жалела себя, то ненавидела Розу, то проклинала Зураба. Под утро, выбившись из сил, уснула с твёрдым желанием всем доказать, как она счастлива! Никто не может разбить ей сердце! Это она бросила его, а не он её!

ГЛАВА 13. Наместник Севера

Белые льды всё ещё сковывали залив. Зима на севере была очень долгой. Уже несколько месяцев один и тот же пейзаж из окон главной крепостной башни: снег, метель — и всё это белая пустыня. Иногда по ночам порывы ветра приносили надрывный вой волка. В северных колониях империи волки были намного крупнее обычных. С наступлением холодов стада парнокопытных животных уходили, а за ними и хищники. Только некоторые смельчаки-одиночки оставались среди льдов. Наверно, и этот волк решил бросить вызов пронизывающему холоду. Весеннее потепление должно было начаться ещё пару недель назад, но вместо южного ветра за каменными стенами крепости бушевала пурга.

Крепость Скала Атланта — самый северный форт-пост в колонии. Её массивные стены, словно безобразные кляксы на белоснежной бумаге, напоминали непокорным народам о далёком и жестоком господине за горизонтом. Если бы не эти стены, в белой пустыне легионеры Атлантиды не выжили бы. Они защищали от непогоды, жестоких племён, диких животных. Подвалы крепости хранили провиант и дрова для каминов. Но как бы ни был надёжен каменный дом, без помощи лояльных вождей люди за его стенами обречены на голодную смерть в такую весну.

Мелентий всматривался в бушующую снежную бурю. Обоз с провиантом от тестя должен был прийти ещё вчера. Неужели быстро меняющаяся погода встала на пути Ратмира? Папаша Альгерды за десять лет ни разу не опоздал с податью. Съестные припасы таяли, как снег на солнце. Крепость сможет выдержать на скудном пайке ещё неделю-другую, но не больше. Зная не понаслышке о голодных бунтах, наместник колонии не хотел дотягивать до такого. Если завтра обоз не появится на горизонте, придётся выслать отряд на разведку. Может, тестю нужна помощь. Дорога до Скалы Атланта опасная. Мятежники нередко давали о себе знать и в самый разгар снежной стихии. Родной брат его жены погиб несколько лет назад, охраняя обоз для крепости. С тех пор мятежные племена для Ратмира стали кровниками. Так что в преданности варвара-родственника Мелентий не сомневался.

Детский плач заставил наместника обернуться. Его младший сын отбирал у близнецов деревянный меч и безуспешно. Тивус и Белгол между собой не могли его поделить, а тут ещё и Ратмир младший влез.

— Мальчики, отдайте меч брату! — прикрикнул наместник. — Ваша возня мешает мне думать.

В тысячный раз пожалев, что решился делить одну комнату со всем многочисленным семейством. Дрова в крепости тоже кончались. Вот и пришлось распорядиться об уплотнении. В каменных помещениях для экономии дров ютились сразу по десять человек. Исключением стала семья Мелентия. В господской спальне жило шесть человек и седьмой на подходе. Альгерда ждала ещё одного ребёнка. Его юная жёнушка оказалась на редкость плодовита. Ей только исполнилось двадцать два года, а она уже родила ему четырёх сыновей, ожидался пятый.

Для Севера Альгерда — настоящая жена наместника. Брак был заключён по всем религиозным канонам варваров. Дети снежных степей не признавали богов Атлантиды и молились духам великих предков. После обряда и брачной ночи дочь вождя накинула себе на плечи серый плащ Мелентия и плащ из шкуры медведя. Для её народа это означало, что и после свадьбы Альгерда оставляет за собой право голоса и наследования. Её сыновья могут претендовать на место вождя после смерти Рыжего Ратмира.

Отец невесты, устав от бессмысленных стычек с атлантами и межплеменных войн, обрадовался предложению наместника Скалы Атланта. Альгерда, единственная дочь вождя, была лакомым кусочком для всех, жаждущих породниться с самым сильным кланом севера. Союз с бывшим врагом был на руку обеим сторонам. Воины клана Бурого Медведя вместе с легионерами Атлантиды навели порядок на границах. Вот уже почти десять лет во владениях Мелентия не было больших кровавых восстаний, мелкие — не в счёт. Банды мятежников уничтожались быстро.

Тишь да гладь, только снежная пурга и затянувшаяся зима беспокоили наместника. И вопли уже Герлойда. Альгерда шлёпала сына. Жена была очень строга с мальчиками. За любую провинность сыновьям прилетали подзатыльники. Мелентий не вмешивался в воспитательный процесс. Пусть лучше с них вырастут настоящие мужчины, а не избалованные маменькины сынки. Каждый раз, глядя, как Альгерда лупит мальчишек, он вспоминал Марцию. Его жена-атлантка носилась с Маркусом, словно с дорогим хрусталём. Постоянно сюсюкалась — вот и вырастила из мальчишки хилого плаксу. Старший сын стал для старого солдата позором. Атрибуты настоящих мужчин пугали Маркуса. Оружие, армия, лошади — это всё не для него. А вот надушенные платки, роскошные паланкины, драгоценные украшения, пиры — смысл жизни сына. До Мелентия новости двора доходили с опозданием. Бывший командующий имперским флотом не одобрял связь Маркуса с принцессой. Эти отношения не принесут семье ничего хорошего. Наместник нисколько не сомневался, что по наущению мамаши сынок соблазнил дочь императора. Ну ничего, Мелентий вернётся домой. Он отдаст долги своим врагам и приструнит изнеженного мальчишку. Альгерда займёт место Марции в его доме. Неверную жену ждёт изгнание, никчёмного сына — армия. Он до сих пор не мог смириться с предательством жены. На Марции тогда ещё капитан имперского флота женился из-за порывов любви. Красота миниатюрной брюнетки сразила моряка. Её чёрные глаза и маленький чуть вздёрнутый носик делали Марцию особенной в глазах многих ухажёров. Положение её семьи тоже сыграло не последнюю роль в сватовстве. Первый тесть Мелентия был очень знатным вельможей и крупным землевладельцем. После свадьбы наместник быстро пошёл в гору по карьерной лестнице. Связи отца жены оказались не лишними. Пока тесть был жив, брак с Марцией можно назвать счастливым. Молодая жена родила ему Маркуса и скрашивала одиночество папы на вилле. Со смертью тестя всё изменилось. Красавица Марция приехала в столицу. Куртуазные нравы двора показали истинное лицо жёнушки. А тут ещё она встретила Амурия — свою детскую любовь. Первый советник Аттилы воспитывался в доме её отца. Разница в возрасте тогда стала препятствием в их отношениях. Когда Амурий покинул дом опекуна, ему исполнилось восемнадцать, а Марции чуть больше десяти. Как говорится, старые чувства не ржавеют. Как только эти двое увидели друг друга, всё и началось. Измены ещё куда ни шло. В Атлантиде на это супруги смотрят сквозь пальцы. Но карьера Мелентия без покровительства тестя и с подачи прелюбодеев потерпела полный крах. Разжаловали и сослали на Север. Назначение в снежные края равносильно смертному приговору. Для Мелентия это всё пустяки. Самое страшное — его лишили моря. Тоска по бушующим волнам медленно убивала. Даже новая семья не могла в полной мере заглушить тупую боль потери. Словно у него отобрали самого дорогого человека. Каждое утро он подходил к окну и подолгу смотрел на замёрзший залив. Ожидание, когда растают льды и воды прилива вновь умоют каменистые берега, придавало ему силы. Ему снились сны о кораблях, штормах, морских сражениях. Его тоску способен понять только человек, так же страстно любящий море. Вот уже десять лет Мелентий — наместник Севера. По местным меркам он атлант-старожил. До него наместники не проживали более двух-трёх лет в таких суровых условиях. Их либо убивали при нападении, либо одолевали болезни. Может, и Мелентия ждал бы такой худой конец. В первый год он вообще хотел руки на себя наложить. Потом увидел на ежегодном племенном собрании Альгерду и как-то повеселел. Наместнику захотелось жить! Не всё ещё потеряно. Не все долги отданы. Назир Синх неожиданно пообещал вернуть Мелентию море, и мысль о мести придавала ему силы в этом негостеприимном коварном крае.

— Близнецы, угомонитесь! — закричала писклявым голосом Альгерда. — Да что это такое! Ну неужели нельзя играть каждый со своим мечом? Что вам нужен только один и тот же!

Тивусу и Белогору всегда нравились одни и те же вещи. Если Тивус брал меч, то и Белогору тут же он был нужен. Они отбирали друг у друга всё. Их соперничество иногда выливалось в настоящее побоище. Разбитые губы, синяки под глазами, ссадины стали обычным делом, как только близнецы начали ползать. Да что там ползать — Альгерде первая беременность далась с трудом. Будучи здоровой и выносливой женщиной, носить в своём чреве двух неугомонных было настоящим адом. Они толкались так, что казалось, вот-вот разорвут ей живот. В отличие от беременности роды прошли хорошо. Молодая мать вздохнула с облегчением. Ей больше никто не будет причинять боль. Но соперничество близнецов на этом не закончилось. У Альгерды появился страх, что когда-нибудь братья поубивают друг друга. Один Мелентий не опасался за судьбу первенцев. Как только мальчишки повзрослеют, наместник разделит их: одного — во флот, другого — в армию. Пусть строят свои жизни вдали друг от друга.

Пока наместник крепости копался в воспоминаниях и строил планы на будущее, его молодая жена уложила детей спать. Мелентий не сразу заметил, как стало тихо в покоях. Только тонкий голосок Альгерды вернул его в реальность.

— Муж мой, ложись в постель, — позвала его супруга.

Он обернулся, но в объятия жены не спешил. В последние три года тело некогда миловидной девушки расплылось до неузнаваемости. Растущий живот ещё больше уродовал низкорослую фигуру Альгерды. В отличие от атланток, женщины северных колоний не следили за собой. Нередко от них воняло потом, а не благоухало цветами. Хоть жена регулярно умывалась, но бесформенное тело отталкивало мужа от супружеской постели. Если бы они жили в столице, то Мелентий завёл бы стройных любовниц. Но среди северян такой поступок считается оскорблением рода жены. С тестем ссориться ему не хотелось. И Альгерда может уйти к своим, забрав при этом его гордость — сыновей.

Скрывая отвращение за натянутой улыбкой, муж приблизился к ложу.

— Засыпай без меня. Я ещё посмотрю, может, твой отец появится вдалеке. — Он наклонился и быстро чмокнул Альгерду в лоб.

Недовольная такой лаской дочь вождя заявила:

— Ты больше не хочешь меня. Я рожаю тебе сильных сыновей, согреваю твою постель, а ты не делишь со мною ложе.

Как женщины понимают, что их больше не любят? Мелентий всегда приветлив и нежен. Ну не хочет он больше трахать эту корову. Да ещё беременную. Сама мысль о совокуплении с женой, когда внутри её живота толкается ребёнок, противна. По мере того как растёт их сын, аппетиты Альгерды возрастают. Быстрее бы весна! Наместник переедет в кабинет, только бы не видеть на шкурах распластанное тело этой белобрысой свинки. Но вместо правды заботливый супруг соврал:

— Любимая, я не хочу причинить вред нашему мальчику. Тебе рожать через месяц. Потерпи, радость моя.

— А на женщин в крепости ты смотришь, — надув толстые румяные щёки, она отвернулась.

— Я мужчина, — коротко ответил муж.

— Что?! — вскочив с постели, дочь вождя поставила руки по бокам и выпятила живот вперёд. — Ты должен смотреть на меня! Я сосуд, в котором прорастает твоё семя! Мой отец посеял хороший урожай в моей матери. Она родила ему пятнадцать сыновей и меня. Их брак не был бы так плодовит, смотри он на других. Духи освятили наш союз! Не гневи их! — Некогда большие голубые глаза, сейчас утонувшие в жиру щёк — маленькие бусинки, яростно смотрели на мужа.

Спорить с разошедшейся беременной женщиной бесполезно. Надо успокоить дочку Ратмира до его приезда. А то мало ли что — пожалуется папаше на холодность зятя, а с вождём лучше пока не ругаться.

Мелентий прижал толстушку к себе. Целовать её губы ужасно не хотелось, как и смотреть на круглое лицо. Развернув жену, он задрал ей подол. Раньше наместник не скупился на ласки, но теперь это стало проблематично. Его взору опять предстала огромная жопа и несколько жирных складок на спине. Член никак не хотел реагировать на такие просторы тела и висел неподвижно. Женился на красавице, а за несколько лет супружества раскормил хряка. Положение снова спасли картины из прошлой жизни. Гибкое стройное тело Тавриды — и дело сделано. Альгерда довольно похрюкивала, упёршись руками в кровать. Знала бы она, кого он имеет в своих мечтах, наверное, вогнала бы ему в сердце нож. Не упуская из головы образ желанной любовницы, наместник Скалы Атланта быстро кончил. Завалившись на бок, он отвернулся от Альгерды, всё ещё стоящей раком, и притворился спящим. Та, получив ночную дозу удовольствия, распласталась на спине рядом с ним. Только в отличие от мужа она уснула крепким сном до самого утра.

ГЛАВА 14. Полукровка

Дочь вождя даже не разбудил уход мужа из покоев. Мелентий, чувствуя какую-то неудовлетворённость и подавленность, вышел на крепостную стену. Укутавшись в плащ из шкур, он ждал от завтрашнего дня чего-то особенного. Внутри его всё клокотало, словно душа рвалась наружу, к морю. Такое чувство он испытывал только однажды. Давно, ещё мальчишкой, отец привёз Мелентия в порт, где стояли пришвартованные военные корабли. Тогда, впервые ступив на борт, он изменил свою жизнь. С рассветом придут перемены.

Но и на стене ему не дали покоя.

— Не спится, господин? — чуть с хрипотцой голос Тавриды донёсся из дверей восточной башни.

В маленькой смотровой башне горел тусклый свет. В бушующую снежную пургу этот свет терялся. Даже маяк в шторм рассмотреть проще, чем пламя её свечи.

— Ты не в главном зале. Почему? — из любопытства спросил наместник.

— Тебе ли не знать? Я не люблю толпы.

Первые два года Таврида грела его постель. Свадьба с Альгердой заставила закончить их отношения. Но в последние годы, изголодавшийся по красивому телу, он часто посматривал на бывшую любовницу. Только вот случая подходящего не подвернулось. Неповоротливая жёнушка пристально следила за благоверным.

— Зайдёшь или побежишь к своей хрюшке? — спросила женщина, поднимая медленно груботканое шерстяное платье.

На улице было очень холодно. Снежинки большими хлопьями падали на открывающиеся ноги Тавриды и тут же таяли. Тонкие струйки воды медленно стекали по смуглой коже бывшей любовницы. Она тяжело задышала и наклонила шею так, что Мелентий мог рассмотреть бьющуюся венку. Как же она горяча! Даже снег сдаётся перед её страстным телом. Не выдержал и верный муж. Хозяин Скалы Атланта набросился на Тавриду, как голодный волк на сочный кусок мяса. Платье затрещало под силой его жилистых пальцев. Не прошло и секунды, как любовники, сорвав сковывающую их одежду, слились в судорожной агонии. Даже хлопающая от ветра дверь и заносимый сквозняком снег не могли заставить их остановиться. Восторженные возгласы совокупляющихся уносились пургой в сторону залива. Когда первый луч солнца пробился сквозь маленькое окошко сторожевой башни, Мелентий всё ещё не выпускал Тавриду из своих объятий. Бушующая стихия стихла, но так и не унесла с собою их страсть.

— Как мне тебя не хватало. — Прижавшись к нему, прошептала любовница. — Приходи сегодня ночью. Я буду ждать.

— Приду. Только уложу вот этим свою хрюшку, — он потеребил ладонью свой член, и они оба засмеялись.

— А она ненасытная штучка. Говорят, её мамаша любила два дела: трахаться и рожать, — с неприязнью сказала Таврида.

Любовница Мелентия была двоюродной тёткой его жены. С несвойственной этому народу ненавистью к родне Таврида даже могла собственноручно перерезать Альгерде глотку. Её девочкой захватили легионеры Атлантиды. Тогдашний наместник потребовал выкуп за родственницу жены вождя. В переговоры вмешалась мать Альгерды, заявив, что у Тавриды грязная кровь. Девочка была полукровкой и позором племени. Как сказали старейшины на совете: «Откуда пришла, туда и ушла». Выкупать девчонку не стали. Так Таврида и осталась жить в крепости.

— Мне нужно идти, пока крепость спит, — целуя тонкую шейку любовницы, сказал Мелентий. Хотя так не хотелось выбираться из-под тёплого плаща, где жаркое тело Тавриды прижималось к нему.

— Ещё мгновение побудь со мною, — попросила она и сильнее прильнула к мускулистому телу наместника.

— Ты отказала капитану Варлу. Почему? — как бы между прочим спросил Мелентий.

— Хм, — пожав плечами, Таврида улыбнулась. — Может, я его не люблю.

— А кого ты любишь? — его ладонь спустилась на маленькую грудь, а губы медленно поползли к животу. Он раздвинул ноги любовницы и стал ласкать её языком. Тихий стон сорвался с уст Тавриды. Обхватив голову Мелентия руками, она прижала её сильнее.

Секс с полукровкой Севера и Атлантиды доставлял наместнику намного больше удовольствия, чем с кем бы то ни было до неё. Приведи ему сотню девственниц-красоток — он всё равно выбрал бы Тавриду. Это не любовь. Мужчины в его возрасте не теряют голову от всепоглощающей страсти. Мелентию уже исполнилось пятьдесят лет, и поговорка «седина в бороду — бес в ребро» не про него. К тому же мужья бегут от старых жён к молоденьким девочкам — в его случае всё наоборот. Наместник впервые за восемь лет брака изменил Альгерде. Сопернице юной жены почти тридцать пять лет. И сейчас, кувыркаясь на холодном полу в сторожевой башне, он нисколько не жалел о спонтанном поступке. Хозяин Скалы Атланта жалел, что не пришёл к Тавриде раньше.

— Я люблю тебя… — задыхаясь, прошептала любовница.

Это был запоздалый ответ, но как приятно услышать эти три слова от желанной женщины. Солнце чуть показалось на горизонте, а любовники не спеша расходились. Теперь их обоих тянуло в башню. День ещё только начинался, а они уже жили в предвкушении тайных встреч.

ГЛАВА 15. Правосудие северного вождя

Обоз тестя приехал с рассветом. Жители крепости вывали во двор встречать долгожданные припасы. Голода пока ещё не ощущалось, но урезанные пайки давали о себе знать. Хотелось больше мяса и наваристых каш.

Мелентий стоял на главном крыльце, рассматривая подъезжающий обоз. Охранявших людей было мало, и в одной повозке лежал человек. Видно, непогода встала на пути Ратмира, а не повстанцы. Как только обозы подъехали поближе, Альгерда кинулась к отцу.

— Папа, что случилось? — прокричала она.

Он, слезая с лошади, мрачно ответил:

— Похоже, ещё одного твоего брата призовут духи.

Любящая сестра посмотрела на повозку. Среди шкур лежал Ингвар. Младший сын вождя. Лицо молодого мужчины было цвета снега, а губы посинели. Она подошла к брату и присела на край повозки. Тот едва открыл глаза. Улыбка слегка дёрнула его губы.

— Альгерда. Сестрёнка, — слова давались ему с трудом.

— Тсс, Ингвар. — Положив палец на губы, сказала Альгерда. — Береги силы, братик.

— Я берёг их… всю дорогу, — запинаясь, еле слышно говорил сын вождя. — Я попрошу у духов… счастья для тебя. Я буду… — он поднял руку, и его холодеющая ладонь прикоснулась к щеке сестры. — Охранять тебя, моя сестрён…

Альгерда успела поймать падающую ладонь брата. Больше он никогда не скажет, как сильно её любит. Из всех братьев жена наместника была очень близка с Ингваром. Прижав ладонь брата к лицу, она стала плакать. Её рыдания были беззвучными. Только слёзы катились ручьями по красным щекам.

Мелентий подошёл к Рыжему Ратмиру выразить свою скорбь. Вождь стоял неподвижно возле телеги с сыном. Ни один мускул на его лице не дёрнулся. Только глубоко в глазах застыла боль от утраты. Его младший сын подавал большие надежды для клана. Ему только исполнилось двадцать пять, а совет старейшин уже начинал прислушиваться к речам молодого воина. У старого вождя осталось всего два сына. У Ульрика не было сыновей, только одна дочка. А старшему сыну сорок пять лет. Валагор в свои тридцать никак не мог выбрать достойную невесту. Дети наложниц не в счёт. Да и выбирать не с кого! Пять дочерей и совсем малец, которому и года нет. Как уберечь свой род от угасания, он не знал. Неужели старая ведьма была права, когда сказала, что из чрева дочери выйдет сильный вождь для всего северного народа. Ратмир окинул глазами внуков. Мальчишки стояли за спиною у матери. Да, славные мальчуганы. Здоровые. Кто же из них займёт его место. Почему-то взгляд приковался только к одному. Ратмиру младшему. Этот рыжий паренёк во всём походил на деда.

Тяжёлая рука зятя легла на плечо вождя.

— Соболезную, Ратмир. Ингвар был достойным сыном. Надеюсь, мои сыновья будут так же меня радовать, как их дядя тебя, — Мелентий хотел казаться огорчённым потерей тестя, но по лицу было видно, что он не семьёй.

Ответом сурового вождя стал кивок в сторону следующей повозки и голосом, похожим на бурчание, сказал:

— Там гонец с Нарвы. Мы нашли его по дороге к Скале. Сбился с пути и подмёрз немного, — вздохнув, разочарованно добавил: — Жить будет.

Да, этот хилый атлантишка будет жить, а его статный смелый сын погиб от стрелы врага.

— Я прикажу приготовить погребальный костёр, — предложил в знак благодарности наместник Севера.

— Нет! — резко отказался Ратмир. — Это мой долг перед сыном.

Мелентий дал добро на разгрузку провианта и дров. Ингвару уже всё равно, а живым нужны еда и тепло. Жаль только, что много дров уйдёт на этот костёрчик. Но тестю не откажешь. Родственник всё-таки.

Не теряя времени, Мелентий подошёл к гонцу. Тот находился в бессознательном состоянии и, укрытый несколькими шкурами, спал. Наместник наклонился, чтобы обыскать солдата. Пока замёрзший придёт в себя, может пройти целый день. Вдруг там что-то важное. Пошарив по одежде, он вытащил из-за пазухи скрученный свиток с императорской печатью. В душе всё обомлело. Вот перемены, которые он ждал. Мелентий сломал печать и бегло прочитал послание Всесильного Атланта.

«Мелентию из древнего рода божьих сынов Наргиев, адмиралу императорского флота, наместнику северных колоний.

Я, императрица Атия, повелеваю вернуться в Атланту моему верноподданному и занять место третьего советника при тайном совете. Также надлежит привести в столицу не менее двух легионов для обороны империи от внутренних врагов. Подпись и печать».

Вот оно, обещанное Назир Синхом. Светлейший держит своё слово. Смущало только одно. Если он уведёт легионы с севера, то охранять границы империи будет некому. Ратмир в одиночку не справится с нашествием враждебных племён. Хотя это уже будет не его забота. Он и так отдал этому краю десять лет своей жизни. Прощай, негостеприимный суровый север. Для кого-то этот день стал самым чёрным, а кому-то принёс хорошие вести. Повеселев, наместник крикнул жене:

— Завтра уезжаем в Нарву! Соберись. Нас ждёт императорский город, родная.

Та всё ещё плакала у тела брата. Когда-то она мечтала о роскоши дворцов Атлантиды. Но сегодня ей меньше всего хотелось покидать родное племя и скорбящего отца. Она замотала головой в знак несогласия и бросилась на грудь умершего Ингвара. Беззвучные рыдания обрели иное звучание. Её плач походил уже на вой волка. Сыновья окружили воющую мать. Ратмир младший дёргал подол шерстяного платья и плакал. Герлойд обнял младшего братика и прижался к маминым коленям. Только близнецы стояли, опустив головы. Впервые им не хотелось соперничать. Они просто молчали.

Вождь клана Бурого Медведя обнял дочь и внуков. Он не хотел отпускать Альгерду за море. Только что он мог сделать? Она мужняя жена, и отец теперь ей не указ. Одно дело Скала Атланта и совсем другое — чужая земля. Сегодняшний день был самым жестоким за всю его жизнь. Это утро забрало у вождя сразу двоих любимых детей.

Но, тем не менее, он сказал:

— Я провожу вас до Нарвы. Дорога неспокойная. Завтра с первыми лучами солнца тронемся в дорогу. А сегодня ночью зажжём прощальные огни для Ингвара, чтобы его путь к духам был светел.

Говоря эту речь, вождь заметил, как зять улыбнулся кому-то в толпе. Прищурив глаза, старик рассмотрел среди людей Тавриду. Тётка Альгерды подмигнула наместнику в ответ. Вот значит как! Родня в скорби, а зятьку и Тавриде всё равно. Что-то в семье дочери не так. Надо разобраться.

К ночи в повозки погрузили всё необходимое в дороге. Они стояли во дворе крепости.

Погребальный костёр разожгли за крепостными стенами. Варвары стояли бок о бок с атлантами, прощаясь с самым отважным воином. Всю церемонию вождь не сводил пристального взгляда с некогда любимого зятя и полукровки-родственницы. Благо света от костра было достаточно, чтобы слегка теряющий зрение старик мог рассмотреть измену. Он решил, что пока не будет посвящать дочку в тайну мужа и тётки. Зачем расстраивать любимое дитя? Вдруг выкинет плод. Вождь сам разберётся с позором. Что-то подсказывало Ратмиру: как только крепость уснёт, изменники сами выдадут себя.

Так и произошло. Наместник и Таврида под покровом ночи встретились в сторожевой башне. Тесть не стал мешать им. Старик дождался ухода Мелентия и вошёл.

Дверь скрипнула. Сестра его покойной жены даже не обернулась на звук. Она только спустила плащ, отделанный горностаем, с плеча. Сегодняшний подарок любовника нежно ласкал кожу женщины.

— Я знала, что ты вернёшься, — возбуждённо сказала она. — Твоя свинка после таких рыданий будет спать как убитая. Жаль, что только…

— Хильда говорила, что у тебя грязная кровь, — прервал её речь отец обманутой жены.

— Ратмир? — вздрогнув, обернулась родственница. Закутываясь в дорогой плащ, она прошипела: — Видать, во мне больше крови атланта, раз твой зять так меня желает.

— Ты предала свой род. Оскорбила семью своей племянницы, — взревел вождь.

Только молодая женщина не испугалась. Она сделала к взбешённому свояку шаг навстречу и, встав на цыпочки, заглянула в его глаза.

— Где мой род? Где моё племя? Вы отказались от меня. Я выросла среди атлантов. Я — атлантка и люблю атланта! Он забирает меня с собой, — с нескрываемой ненавистью говорила Таврида.

— Нет! — выпучив глаза из орбит, вождь страшно зарычал и одной рукой схватил родственницу за горло. — Ты останешься здесь, среди снегов. Мелентий даже не вспомнит о тебе завтра!

Его цепкие пальцы сильно впились в нежную кожу женщины. Она попыталась освободиться. Царапаясь и выгибаясь, Таврида только приближала свой конец. Он не смог уберечь любимого сына от гибели, но дочь спасёт от позора. Альгерда — истинная жена наместника. Только она достойна уважения, а эта гадина должна умереть. Таврида была ещё жива, когда тесть Мелентия скидывал её тело со сторожевой башни. Из её уст вырвался последний пронзительный крик, потом последовал приглушённый удар о ледяные скалы — и тишина. Луна хорошо освещала ров у крепости. Убийце даже не пришлось напрягать зрение, чтобы рассмотреть распластанное обнажённое тело Тавриды там. Из-под плаща расползалась во все стороны кровь.

— Такая худая, а кровищи, как со свиноматки, — с презрением заключил Ратмир и, сплюнув вниз, покинул сторожевую башню.

Наутро возле окоченевшего трупа собрался народ. Тавриду не любили в крепости. Для севера она была чужая и для атлантов тоже. Только один человек стоял с поникшей головой, опустив плечи. Если бы не люди, Мелентий рыдал бы над телом любовницы. Вчера он опустил руку на плечо скорбевшему тестю, а сегодня Ратмир пришёл утешить зятя. Рука старика камнем легла на левое плечо Мелентия. Пальцы вжались в толстую одежду так, что наместник почувствовал боль.

— Сочувствую, зять, твоей потере, — прошептал на ухо отец жены.

Мелентий был не дурак и всё понял. Это Ратмир убил Тавриду.

Медленно повернувшись к папаше ненавистной жёнушки, с упрёком посмотрел на убийцу.

— Зачем? — сжав кулаки, спросил Мелентий.

— Ради счастья единственной дочери, — спокойно ответил вождь и добавил, прищурив злые глаза: — Я сохраню хрупкий мир между нашими народами. Но если с моей девочкой что-нибудь случится на твоей земле, запомни: весь Север умоется кровью, а атланты утонут в ней. Клянусь духами своего клана.

Атлант и северянин стояли неподвижно. Каждый представлял, как разбирается с оппонентом. От сильно сжатых зубов слышался скрежет. Ещё мгновение — и они вцепились бы друг другу в глотки. Опасную обстановку разрядили сбежавшие к ним близнецы. Тивус бросился к отцу, а Белгор — к деду.

— Пора ехать, мама ждёт, — обнимая Мелентия, сказал сын.

— Да! — вторил брату Белгор. — Дедушка, проводишь нас до Нарвы?

— Конечно, мой мальчик, — улыбнувшись, ответил повеселевший вождь.

— Тогда скажи маме, что я большой и в состоянии ехать сам верхом, — залепетал внук.

— Да, я тоже поеду верхом! — оттолкнув брата от деда, закричал Тивус.

И вот опять близнецы сцепились в драке. Отец и дедушка схватились их разнимать. Вождь был прав: Мелентий забыл Тавриду, как только прижал сыновей к себе. Альгерда — его жена, и так будет всегда. Дочь вождя продлила род наместника северных колоний. Это крепко-накрепко связало клан Бурого Медведя с потомком Сынов Богов. За судьбу Альгерды Ратмир больше не волновался. Зять любит сыновей, и эта любовь не позволит причинить боль их матери.

— Отец, это Таврида там? — неожиданно спросил Тивус, обернувшись лицом к расходившейся толпе.

— Да, мой мальчик, — уже спокойно ответил Мелентий и подтолкнул сына вперёд.

— Что случилось с ней? — не унимался семилетний малыш.

— Женщина упала со стены, — вот так вчерашний страстный любовник равнодушно говорил о той, которую хотел забрать с собой. Может, и к лучшему, что тесть решил за него эту проблему. Альгерде будет спокойней, а в столице его ждут любовницы поизысканнее. Таврида подходила только для этой дыры. — Идём, путь долгий. Догоняй деда с братом.

Мальчишка бросился вперёд. Он очень хотел ехать, как настоящий мужчина, на коне, а не с матерью и младшими братьями в повозке.

ГЛАВА 16. Заседание императорского совета

Первое заседание императорского совета проходило не в главном зале, как обычно, а в покоях императрицы. Совет был не в полном составе. Пришли Назир Синх и Югрий. Толстого Кампия силой приволокли солдаты. Вытирая трясущиеся мокрые от слёз щёки, хранитель печати вжался в маленький стул. Трусливый воздыхатель принцессы теперь боялся даже собственной тени. Верховный жрец проигнорировал приглашение. Тем хуже для него.

Её Величество задерживалось.

— Кампий, тебя же не на казнь привели. Ну что ты трясёшься? — с издёвкой в голосе сказал Югрий.

Тот же вместо ответа глубоко вдохнул и побледнел.

— Мой друг, Югрий, Светлейший хранитель печати просто плохо покушал. Вот и нервничает. Его наверняка от завтрака оторвали твои легионеры. Да, Кампий? — к унижению присоединился и первый советник.

Хранитель качнул головой в знак согласия и заплакал сильнее.

— Что со мною будет? — давясь слезами, пробубнил Кампий.

— Что-что? Ничего. Ты же не в подвалах Белой Крепости, — постукивая костяшками пальцев по столу, сказал Кровавый Генерал. — Белая Крепость, а подвалы чёрные.

Такой ответ нисколько не успокоил хранителя. Он только больше скрючился на стуле. Теперь его тело напоминало бесформенную массу жира, от которой ещё сильнее повеяло потом.

— Наша императрица задерживается, — лениво потянувшись, заключил Назир Синх.

— Ты слышал о последнем назначении Атии? — спросил генерал. — Она, не посовещавшись с нами, сделала из своих личных рабов благородных. Раздала им земли и титулы. Вот скажи, как мне теперь обращаться к её цепному псу? «Его Светлость», что ли? Или «господин командующий»? Мне, потомственному солдату, который генеральский чин заслужил на поле брани! — заёрзав на стуле, возмутился Югрий.

— Не прибедняйся, друг. Будь ты простым вельможей, генерала тебе не видать, как собственных ушей, — начал рассуждать Назир Синх. — Зураб — командующий личной охраной императрицы. Это, конечно, перебор. Но мы не можем указывать Великому Атланту, что ему делать.

Такой необдуманный поступок Атии тоже задел царедворца. Уравнять вольноотпущенника в правах с древней знатью крайне рискованно. Трон под милой попкой молодой императрицы шатается. Нарушив неписаные заветы иерархии при тысячелетнем императорском дворе, его любовница ещё больше ослабила свои позиции. Новая волна оскорблённой знати обеспечена Марию. Уже императорский город пустеет. Опасаясь за свои жизни, придворные бегут в имения и загородные дома, а некоторые — прямиком в лагерь мятежного бывшего советника. Легионов Кровавого Генерала может и не хватить. Свежие силы с Севера прибудут не скоро. Мелентий только через неделю получит приказ вернуться из ссылки. В общей сложности адмирал приведёт с собою один-два легиона. Пусть на их стороне опыт профессиональных наёмников, но за Марием — численный перевес. А фортуна капризна. Её желания не угадаешь.

Двухстворчатая массивная дверь отворилась, и в покои вошла Атия. Её сопровождали новый командующий и Роза. Присутствующие встали в знак почтения. Императрица важно кивнула головой, что принимает приветствие, и заняла место во главе стола.

— Итак, начнём, мои верноподданные, — сегодня Её Величество была в хорошем расположении духа. Не то что вчера в храме. И как-то бодренько посмотрела на второго советника. — Для начала я бы хотела узнать, как твоя дочь, Югрий.

Советники напряглись. Казалось бы, что такого? Их повелительница проявила заботу, спросив о самочувствии бедной девочки. Только такая забота в нынешнем положении двусмысленна. Атию явно интересовал вопрос наследного принца. Оба вельможи ещё вчерашней ночью в храме договорились не посвящать Солнце в свои догадки. Ну, по крайней мере, пока всё не прояснится.

— Спасибо, моя повелительница, что спросили, — Югрий излучал само спокойствие, когда начал говорить. — С Юноной всё в порядке. Немного расшатаны нервы. Думаю, отправим девочку отдохнуть в Литту.

— Хорошо. Подальше от императорского города ей должно стать лучше, — одобрительно покачала головой Атия. — Когда здоровье Юноны будет в норме, я хотела бы видеть её в свите наследной принцессы Алины. Её Высочество и ваша дочь очень близки. Так не будем их разлучать.

У Кровавого Генерала будто камень свалился с плеч. Он уже боялся, что вынужденное отлучение дочери от двора будет бессрочным. Но молодая императрица проявила лояльность и понимание. Что возьмёшь с истерички?

— Ваша Светлость, — обратилась она неожиданно к Зурабу, всё ещё стоящему в дверях, — займите своё законное место.

Тонкая рука императрицы указала на стул по левую сторону от себя. Как раз напротив Назир Синха. Первый советник скривил недовольную гримасу, но ничего не сказал. Сидеть за одним столом с чернокожим простолюдином оскорбляло вельможу до глубины души. Только у любовника хватило мудрости не выказывать недовольство при свидетелях. С Атией на эту тему он поговорит потом, за закрытыми дверями императорской спальни.

Югрий только саркастически улыбнулся. В походах ему не раз приходилось есть с одного котла с обычными солдатами. Поэтому разделить стол совета оказалось проще. К тому же вряд ли бывший раб скажет что-то дельное. Он здесь просто как каприз Всесильной. Их императрица пожелала показать свою власть. Только кто она без силы оружия и поддержки вельмож. А новому члену совета Югрий сказал:

— Добро пожаловать на вершину иерархии. Надеюсь, такое место достойно тебя.

Командующий личной охраной императрицы присел на резной стул. Да, место для него в самый раз. А вот напыщенных стервятников он заставит себя уважать.

Присутствие хранителя императорской печати и вовсе осталось бы незамеченным, если бы не зловонный запах, исходивший из конца длинного стола. Посмотрев с нескрываемым презрением, императрица обратилась к Кампию:

— Светлейший, — выдавливать из себя такое обращение к самому грязному придворному — язык не поворачивался. — Ты неважно выглядишь. Я отпускаю тебя с сегодняшнего заседания совета.

Кампий тупил взгляд. Он боялся поднять глаза на императрицу. Для члена совета покинуть заседание — это равносильно отставке. Пусть его мозги и заплыли жиром, но хранитель уже поставил крест на своей карьере. Из всех многочисленных родственников только ему удалось так высоко возвыситься при дворе. Уходить не хотелось. Но слабохарактерный вельможа неряшливо встал со стула.

— Ваше Величество, Светлейшие господа, — пытаясь ниже поклониться, попрощался хранитель.

Когда за толстяком закрылась дверь, Атия, сморщив носик, приказала:

— Роза, открой окна шире!

Судьбу хранителя императрица решила давно и очень удивилась, увидев его на совете. Вакантное место должен занять более расторопный и умный человек. Только кто? Она ещё не решила.

— Ну и кто притащил его сюда? — подал голос цепной пёс.

Зная, как его повелительницу раздражает само существование этого жирного червя, Зураб разозлился.

— При всём уважении, Ваша Светлость, — высокопарно заявил Назир Синх, — Кампий из древнего знатного рода Тусков и всё ещё хранитель печати.

— Уже нет! — вмешалась в начинавшуюся ссору императрица. — Эта должность и место в совете с сегодняшнего дня свободны. Империи нужны сильные, целеустремлённые и активные люди.

Представители знати сразу заёрзали на местах. Только один Зураб оставался спокоен. Должности командующего ему вполне достаточно.

— И кто же удостоится такой чести, моя повелительница? — первым не выдержал Югрий.

Быть хранителем императорской печати — очень прибыльное дело. Можно хорошо обогатиться, продавая мелкие должности в столице и провинции. Но ответ Атии остудил нарастающий пыл советников.

— Я ещё обдумываю кандидатуру. Может, вы посоветуете, кто достоин быть хранителем?

Югрий и Назир Синх переглянулись. Должность хорошая, и каждый не прочь занять её. Только открыто предлагать свою кандидатуру не решался никто. Конфликт с союзником пока не нужен ни Югрию, ни Назир Синху.

Единственный выход из сложившейся ситуации нашёл хитрый первый советник.

— Мы с Югрием подберём среди знати подходящих людей, — дипломатично начал любовник, — а вам, моя повелительница, останется только определиться с кандидатурой.

Югрий, польщённый таким поступком Его Светлости, довольно погладил свою бородку.

— Да, и у меня уже есть парочка человек на примете.

— Вот и славно, — поддержал напарника Назир Синх и добавил: — А моих протеже где-то около трёх.

— Что у нас дальше? — деловито спросила императрица.

— Не буду скрывать от вас правду, Ваше Величество, но дела обстоят плохо, — начал первый советник. — Марий бежал и собирает армию из недовольных вашим правлением. По моим источникам, к предателю уже присоединились несколько тысяч людей. Казна почти пуста. Без помощи Мелентия наши прогнозы не радужные. Кстати, я взял на себя смелость отправить приказ о его возвращении от вашего имени. Надеюсь, я не поспешил с решением? — как бы повинившись в своеволии, спросил советник.

И посыпалось сразу с двух сторон на бедную императрицу.

— В Атланте сегодня ночью подавлен бунт в бедных кварталах. Подстрекатели пойманы. Легионеры казнили их на месте, — вмешался в доклад Югрий.

— Императорский город покинули несколько семей. Скорее всего, отправились к Марию. Верховный жрец призвал к неповиновению вам. Религиозные слои населения во всём идут у него на поводу. В храмовые пирамиды жертвуются огромные средства для свержения вас с трона. Боюсь, если так пойдёт дальше, у Мария будет лучшая армия наёмников, чем у нас, — продолжал пугать императрицу фаворит.

— А что Амурий? Признал своё участие в заговоре? — как-то безучастно спросила Атия.

— Нет, — коротко был дан ответ Назир Синхом.

— Народу нужен козёл отпущения. За смерть принца и императора кто-то должен заплатить. Публичная казнь приструнит народ, — равнодушно рассуждала повелительница.

Такое спокойствие Атии напугало генерала. Словно их императрица говорила не об убийстве невинного человека, а обсуждала какой-то пустяк. Назир Синх, напротив, обрадовался такому хладнокровию и решительности его любовницы.

— Амурий не дурак. Он отлично знает, что последует за признанием, — сказал Назир Синх.

— Ну так заставьте его признаться. — Теряя терпение, приказала Атия.

— Ваше Императорское Величество, он же голубых кровей, — не скрывая ужаса, возмутился Югрий. — Допросы с пристрастием к вельможам его рода не применяют. Это запрет. Никто на такой грех не решится. Даже я.

— Казнить голубую кровь можно, но только если они сами на то согласятся. А кто по доброй воле позволит вырвать сердце на плахе? Какой-то замкнутый круг, вам не кажется, Светлейшие? — сохраняя каменное спокойствие, рассуждала императрица.

— Ни один мой легионер не опустится до пытки, — твёрдо и без тени сомнения заявил генерал.

— Среди вашей охраны есть мастера развязывать языки, моя повелительница. Только прикажите, — вмешался Зураб.

— О нет! — перебил цепного пса первый советник. — Вот охрану в такое грязное дело вмешивать не надо. Пойдут ненужные слухи. Это ещё больше отвратит народ от нас. Я постараюсь сам решить этот вопрос.

Перехватить инициативу у Зураба было вызвано опасением потерять влияние на молодую императрицу. Уж слишком многословен стал бывший раб, обретя свободу. Раньше только хищно зыркал глазами вокруг хозяйки, а теперь в дела государственной важности лезет. Выскочка неотёсанная!

— Мне нужно признание Амурия, а как оно добыто — мне всё равно, — сказала императрица, посмотрев на любовника. — Что будем делать с бежавшими? Объявим их предателями?

— Думаю, не стоит пока. А вот ворота надо закрыть. Выпускать только по специальному разрешению, — поникшим голосом предложил Югрий.

— Пусть бегут. В городе останутся только самые преданные, — сказал Зураб. — Меньше ртов придётся кормить в случае осады.

А бывший раб не дурак. Быстро вникает в суть дела. Югрий оценил его предложение.

— В Атланте останутся отнюдь не преданные, а те, кому некуда податься. Обычный сброд. В их порывах нет благородства. Вот как раз этих придётся кормить и опасаться предательства, — не соглашался Назир Синх. — Чем больше знати будет на нашей стороне, тем больше шансов не довести страну до гражданской войны. Самого Мария нам должны принести на блюдечке его же сторонники. Законность Атии на престоле Атлантиды должен признать Верховный жреческий совет.

— Это было бы неплохо. Только Нагбур уже высказал свою позицию, — сказал генерал. — Или тоже предложишь заткнуть рот святому старцу?

Назир Синх только хитро улыбнулся.

Его ответ поняли все присутствующие. Первый шаг в нарушении заветов отцов был сделан ещё в чертоге императора, когда незаконная императрица воссела на золотой трон. Теперь все поступки — это просто звенья одной цепи. Голубая кровь начинала терять свою святость при Атии. Женщина, в жилах которой не было ни капли крови богов, не могла понять преступность таких деяний. Ослабление власти жрецов приведёт к краху всей управленческой системы империи, основанной на страхе божественного гнева. Кого будет страшиться народ? Кем будут матери пугать непослушных детей? Назир Синхом или Атией? Кто из них самый кровожадный — покажет история.

— На сегодня хватит! — Атия поспешно встала. — Завтра я хочу услышать хорошие вести из Белой Крепости. Зураб, подготовь мою охрану. Я хочу на них посмотреть. Югрий, усиль патрули легионеров на улицах города и здесь. Любое неповиновение — вырубать на корню. Роза, подожди меня в опочивальне.

Императрица быстро и чётко раздавала приказы. Югрий уже сомневался, правильно ли он сделал выбор, поддержав дочь варварки на троне. Ещё никогда власть в империи так кроваво не захватывалась и не удерживалась. Атия всего ничего наслаждается императорским титулом, а по улицам столицы уже льются реки крови.

Советники покинули покои, неподвижно остался сидеть только Назир Синх. Опёршись на руку, он пристально смотрел на свою любовницу. Не зная, восхищаться вслух её решимостью или всё же побранить за столь открытое порицание традиций империи. Югрий хоть и нарушил некоторые законы богов, но до полного духовного упадка ему далеко.

— Ты недоволен? — присаживаясь обратно на своё место, спросила Атия.

— А чему радоваться, моя дорогая? — любовник взял её ладонь в свою и поцеловал. — Этой ночью я спал в пустой постели. Мрачные мысли не давали мне уснуть, а ты, как я вижу, свежа и отдохнувшая. В императорской кровати хорошо спится?

— Ты недоволен только этим? — игриво улыбнулась она в ответ.

Он резко потянул императрицу за руку и усадил себе на колени.

— И многим другим. Не стоит обсуждать на совете открыто такие вещи. Твой народ ещё невежествен, моя родная. Югрий уже шокирован.

— Он солдат! Убивать в императорском саду знать — это нормально, а пытать — это святотатство? Где логика? — начинала заводиться повелительница. — А этот старый пердун Нагбур? От него только одни неприятности. Сам нарушает запреты богов и строит из себя праведника. Лицемер проклятый. Пора заменить старикашку на кого-то посговорчивее.

— Я всё сделаю, моя родная. Только устранение таких людей должно быть незаметно. Никто не должен догадаться, как они отправились в мир иной. Кто покинет нас первым? — дал право выбора жертвы любовнице.

— Кампий, — прошептала она.

— Сегодня ночью наш толстяк от горя закормит себя до смерти, — целуя обнажённые плечи, сказал первый советник.

Эта женщина для него полнейшая загадка. Только вчера она рвала и метала от злости, а сегодня такая покорная сидит у него на коленях. Неужели думает, что маленькая пакость с назначением Зураба выбила царедворца из колеи? Нет, моя радость. Назир Синх был готов к такому повороту событий. Это вполне естественно — окружать себя проверенными годами людьми. Конечно, обращаться к бывшему рабу как к равному для такого благородного очень унизительно. Но он примет правила игры императрицы. К тому же в крайнем случае всегда есть лучшее оружие против недругов — яд. Несколько капель — и командующий охраной отправится к своим безвестным предкам. Его никто и не вспомнит на небосводе великих царедворцев.

— С Нагбуром сложнее, — опустив платье до самой талии, советник вовсю ласкал полные груди коронованной любовницы. — Но и верховный жрец уступит скоро место для Джафари.

— Ты уверен в нём? — задыхаясь, спросила Атия.

— Я ни в ком полностью не уверен. Я знаю тайны, а они — лучший гарант верности, — не выдержав бессмысленной болтовни, любовник перешёл к решительным действиям.

В покои никто не посмеет войти, поэтому привилегированная парочка особо не стеснялась, любя друг друга на столе.

ГЛАВА 17. Опасные знакомые

Худенький крючковатый мужичок уже несколько дней дежурил у аудиент-покоев молодой императрицы. Он хотел послужить своей родине. Раньше рассчитывать на какое-то назначение без приличной родословной не стоило и мечтать. Приход опальной принцессы к власти открыл новые возможности для таких простых людей, как Далий. Если бывший раб теперь командующий, то и скромному управляющему портом пора попроситься на службу в императорский город. Единственное, чего опасался Далий, — встретить Назир Синха. Бывший хороший знакомый мог пресечь на корню благородные порывы управляющего. Дороги с советником разошлись несколько лет назад. Далий был очень порядочным в некоторых вопросах человеком, чем не мог похвастаться Назир Синх. Управляющий служил прежде всего империи, а потом себе. Советник не разделял такие простолюдинские взгляды.

Подперев стену коридора, Далий ждал, когда на него обратят внимание. Его тоненькие кривые ножки топтались с места на место. Тяжёлая кипа свитков то и дело выпадала из рук. Ему каждый раз приходилось наклоняться, чтобы подобрать упавшие бумаги. Такое не могло остаться незамеченным.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — знакомый голос заставил Далия поднять голову.

Над маленьким мужичком, возвышаясь, стоял Назир Синх. Он только что покинул довольную любовницу и сам намеревался заняться полезными для его государства делами. А тут такая встреча.

— И тебя приветствую, Светлейший, — нервно поздоровался Далий.

— Уж не с прошением ли? Могу посодействовать, — неохотно предложил первый советник.

Зная заранее, куда отправится его прошение, попав в руки Назир Синху, управляющий делами города вежливо отказался.

— Не стой у меня на пути, Далий. Это может быть опасно, — шипящим голосом предупредил знакомого первый советник.

— Я не боюсь угроз, Назир Синх, — выпрямившись как струна, ответил Далий.

— Ну да, конечно. Слабостей у тебя ведь нет. Только грязные предпочтения.

Напомнив о сексуальных извращениях управляющего, Назир Синх дал ему понять, что тайная жизнь — не секрет. Но только пока не секрет. Атлантида хоть и свободная от предрассудков империя, но к мужеложству отношение неоднозначное.

Специально толкнув плечом хилого старичка, первый советник продолжил свой путь. Жертва Назир Синха отскочила в сторону. Из рук высыпались свитки. Всё бы ничего, так бы и осталось незамеченным. В коридорах нередко сталкиваются спешащие царедворцы. Только удачно проспавшая Ниферта слышала весь разговор. Эта маленькая перебранка показалась ей довольно интересной. Чего опасается бывший любовник, раз так открыто угрожает невзрачному старичку?

Начинающая интриганка дождалась, когда спина первого советника исчезнет в сумраке длинного коридора, и подошла предложить свою помощь.

— Давайте я помогу? — поднимать с пола рассыпанную макулатуру она особо не старалась. Главное — просто создать видимость работы. — Вы давно ждёте аудиенции?

— Да, госпожа, — смущённо ответил неказистый мужичок.

— Меня зовут Ниферта. Я жена генерала Югрия. С некоторых пор и распорядитель личных встреч императрицы, — начала сразу в лоб Ниферта. — Мы можем быть друг другу полезны.

— Я слушаю вас, — тихо сказал Далий.

— Как я поняла, первый советник вам тоже неприятен. Только поэтому я устрою вам встречу с императрицей.

— Чего хотите взамен такой любезности? — понимая, что по доброте душевной на такую щедрость никто не пойдёт. Тем более, зная методы советника, если Далию не изменяла память — эта расфуфыренная бабёнка бывшая любовница Назир Синха.

Ниферта кокетливо закатила глаза и прошептала:

— Сущий пустяк. Только вашу благодарность.

— И как долго будет длиться моя благодарность?

— Я не навязчива. Затруднять не буду. У нас общий враг. Я просто хочу, чтобы вы об этом вспомнили в нужный момент. — Вот так, несколькими простыми предложениями, жена Югрия посвятила Далия в отдалённо возможную перестановку кадров.

Об умственных способностях женщин управляющий был невысокого мнения, но разговор с Нифертой заставил пересмотреть такую жёсткую позицию. Всё-таки и среди слабого пола встречаются исключения.

— Я согласен.

Довольно улыбаясь, фаворитка императрицы спросила:

— Ваше имя, кажется, Далий?

— Да. Я уже несколько лет управляющий в императорском порту. И у меня есть много чего интересного для моей императрицы.

— Подождите.

Ниферта легко сманеврировала между десятком праздно ожидающих тел в покои повелительницы. Легионеры пропустили хорошо им знакомую супругу своего генерала. Далию осталось только ожидать вызова.

ГЛАВА 18. Награда за предательство

В этот раз Торас не заставил себя ждать. Хамоватый пьянчуга стоял перед первым советником в постройке смирно. От него благоухало чистотой, а квадратная физиономия была свежевыбрита. На такого солдата и смотреть приятно. Назир Синх был ужасный педант. Неприятные запахи и грязь его отталкивали. А тут уже другое дело.

— Начинаешь соответствовать должности, — благодетель протянул капитану несколько свитков с печатями.

— Это моя награда? — не веря своим глазам, спросил Торас.

— Да. Надеюсь, наше сотрудничество будет и дальше плодотворным? — откинувшись на спинку дивана, спросил первый советник.

— Не смейте сомневаться, — поспешил уверить Назир Синха новый командующий городской стражей.

Он развернул бумаги и бегло прочитал. За всю жизнь Торас не смог бы столько добиться. Подумать только: один правильно сделанный выбор принёс сказочное богатство. Дом в квартале купцов, несколько сотен золотых и звание командующего городскими стражами.

— Справишься? Работа очень сложная. Особенно теперь, когда много недовольных, — поинтересовался покровитель.

— Я быстро наведу порядок, Ваша Светлость. Обещаю.

— Я тоже держу обещания, командующий. Ты в этом уже убедился, — сказав эту двусмысленную фразу, Назир Синх поднял ладонь, давая понять об окончании разговора.

Торас поклонился ещё раз и оставил щедрого господина наедине с его делами.

---

Вот так всегда бывает. Иногда пытаешься сам искать встречи с понравившимся человеком, и всё никак не получается. Дорожки идут параллельно, не соприкасаясь. Вы можете сотни раз пробежать друг мимо друга, разминувшись всего на мгновение. А потом — бац! Твоя желанная мечта обретает очертания, идя тебе навстречу.

Торас не мог поверить своим глазам. В груди что-то ёкнуло и сжалось. Уже несколько дней он караулил Тамару у императорского дворца — и всё напрасно. Его мимолётная любовница как в воду канула. Он слышал о её освобождении. Эта новость обрадовала капитана. Теперь их отношения будут равными. Даже если бы Атия не дала вольную, то командующий городскими стражами выкупил бы её. Так сильно запала в душу сурового вояки игривая родинка на щеке. Он вспоминал её улыбку и невольно улыбался сам.

Тамара быстрым шагом бежала в сторону дворца первого советника. Увидев впереди знакомое лицо, девушка остановилась.

— Торас, какая встреча! — беспокойная ночь никак не проявилась на лице бывшей рабыни. Она как всегда излучала красоту и беспечность.

И, как показалось поклоннику, была искренне рада увидеть его. После не очень хорошего расставания в заброшенной башне остался осадок на сердце капитана.

— Я искал тебя, — признался Торас.

— Зачем меня искать? Я всё время на виду. Рядом с императрицей, — игриво поправив выбившуюся прядь, пролепетала девушка.

— А мне бы хотелось, чтобы ты была всё время со мной, — протянув руки к желанной женщине, командующий обнял её худенькое тело.

— Что за нежности, капитан? — даже не пытаясь вырываться, Тамара ответила поцелуем.

Интерес настоящего атланта льстил безродной бывшей рабыне. Торас ей приятен, так почему не порадовать изголодавшегося по любви?

С неохотой оторвавшись от сладких губ, ветеран севера похвастался:

— Я назначен командующим городской стражей.

— Поздравляю. Эта должность для тебя, — и быстро чмокнула в щёку нового подхалима Назир Синха.

Нетрудно догадаться, от кого держит путь её случайный любовник. Его Светлость раздаёт, как и императрица, милости своим людям.

— Это не всё. Я прошу тебя нанести мне визит, — эти слова давались с трудом. Он ещё никогда не приглашал женщину на ужин.

— Куда, мой милый, в башню? — скривив губки, спросила Тамара.

— Нет, моя радость, — неожиданно подхватив на руки девушку, он закружился. — В мой дом в квартале купцов.

— Приду, но не сегодня и не одна, — согласилась фаворитка императрицы. — Со мной придёт ещё одна девушка. Так что пригласи для неё кого-нибудь.

Решения возникших проблем в голову Тамары прилетали очень быстро. Вот и сейчас приглашение Тораса — как раз кстати. Подпихнуть Розочку под грубого солдафона будет самым разумным. Ей пора обзавестись любовником, чтобы притязания Зураба сами собой отпали. Бывший любовник ленив — гоняться за юбкой синеглазой девочки не будет.

— Хорошо. А когда вас ждать? Только скажи, я пришлю паланкин, — осторожно опустив Тамару на мощёную дорожку аллеи, поинтересовался Торас.

— На следующей недельке пришли раба к моим покоям. Он укажет дорогу. А насчёт паланкина не беспокойся. С императорским гербом мне больше нравится ездить, милый, — призналась девушка и, выскользнув из ослабленных объятий, убежала.

Торас прижал пальцы к губам — они всё ещё были влажные от поцелуев. «Милый…» — как же сладко она говорит это слово. Хочется прижать Тамару сильнее к себе и ни за что не отпускать. Как ему дожить до назначенного вечера, если командующий уже горит от предвкушения страстной встречи.

ГЛАВА 19. Человек-Секрет

Её Величество сидела на позолоченном стуле с массивной спинкой. Лёгкие оборки пурпурного платья чуть покачивались от сквозняка. Лицо выражало полное равнодушие, а вот в глазах был интерес. Что такого может рассказать императрице этот сгорбившийся кривоножка? Она согласилась принять просителя только по рекомендации Ниферты. Сегодняшний день был расписан по минутам, тратить время на доносы с жалобами не хотелось.

Когда старичок вошёл в приёмный покой, то тут же бросился ниц. Бумаги опять разлетелись вокруг его худого тела. Будучи ещё принцессой, Атия не любила раболепства, а став императрицей, вообще проигнорировала правила дворцового этикета. По регламенту все прошения и личные встречи должны проводиться в императорском зале для аудиенций при полном составе совета. Каждого просителя громко представляет глашатай и коротко говорит о цели прошения. Но это так долго. Зачем уделять столько времени глупым правилам, когда можно выслушать всех желающих в привычной для Атии обстановке? К тому же человека можно лучше рассмотреть и сделать свои выводы — достоин ли он вообще помощи Всесильного.

Атия посмотрела на Ниферту с некоторой неодобрительностью. Пришёл к императрице и валяется в ногах.

Угадав причину недовольства своей повелительницы, Ниферта подошла к полулежащему протеже и тихо сказала:

— Далий, встань. Её Императорское Величество очень занята, а твои возлежания отнимают драгоценное время.

Старик, ещё плохо понимая, чего от него хотят, осторожно поднял голову и посмотрел на Всесильную. Перед императорами надо падать на пол. Это закон! И как не отдавать дань уважения такой величественной женщине? С неё картины писать и статуи ваять. Само совершенство форм! Пусть Далий предпочитал юношей в постели, но не мог не отметить, что красивее женщины нет. Её красота хорошо гармонировала с величием, которое как невидимая аура обволакивала хрупкое императорское тело.

Поняв, что у подданного отказал язык при созерцании так близко самого Солнца, Атия первая сказала:

— Итак, я слушаю.

Её голос был спокоен.

— Моя всевластная повелительница, — начал всё ещё стоящий на коленях кривоножка, — моё имя — Далий. Я управляющий тайными делами императорского порта.

— Можно пропустить это. Ниферта сказала, кто ты, — перебила его властная женщина.

Подняв повыше подбородок, Атия дала понять просителю, что ждёт более стоящую информацию.

— По роду моих обязанностей мне известны все махинации знати. Я знаю, какие корабли и куда плывут, что в их трюмах. Несколько дней назад у причала пришвартовался рыбацкий корабль, но в его трюме не было рыбы. Он пришёл в порт пустой. А наутро следующего дня стал оседать под тяжестью груза. Наведя справки и понаблюдав за командой, я понял, зачем он прибыл в столицу.

Наконец разогнув спину, встал неказистый мужичок. Он протянул свитки жене Югрия. Та в недоумении косо посмотрела на засаленные жёлтые бумажки, но брать их не спешила. От этого жира и чернил у неё до сих пор липли пальцы.

— Что это? — спросила Атия.

— Это дословный пересказ всех разговоров команды. Поминутная запись всех встреч. Мои люди следили за подозрительным кораблём, — пояснил управляющий. — Я взял на себя смелость и приказал незаметно арестовать одного рыбака. Под пытками он признался, что является послушником культа богов.

— Это уже интересно, — императрица подалась немного вперёд, чтобы лучше слышать тихую, местами неразборчивую речь Далия. — Продолжай. Что на корабле?

— Там золото, моя повелительница. Пожертвования ваших подданных для свержения вашей власти. Все средства отправляются к Марию. Против вас плетут заговор в столице. Жрецы всех храмовых пирамид города свозят по ночам золото. Корабль скоро наполнится до краёв и уйдёт незамеченным. Я прошу вас, моя повелительница, не дайте этому богатству уплыть. Позвольте мне наложить запрет и арестовать имущество жрецов.

— Так в чём проблема? Арестуй, — стараясь сохранять спокойствие, сказала императрица. Не каждый день узнаёшь, что против тебя весь город.

— Надо мной, Ваше Величество, стоит главный управляющий императорским портом, и он тоже в заговоре. Вот бумаги, — он протянул ещё один свиток.

Атия брезгливо сморщила нос и сказала:

— Ниферта, прочти.

Жена генерала с неохотой развернула бумагу и, пробежав глазами, кивнула.

— Это всё бумажки, а где доказательства? Я не могу по доносу арестовать знатного вельможу, — холодно сказала императрица.

— Дайте мне несколько верных вам человек — и золото предателей станет красноречивее слов и бумаг, — старик упал на колени и, вконец осмелев, поцеловал край её платья. — Позвольте послужить вам. Я два десятилетия наблюдал, как разворовывают страну. Больше смотреть на это молча не могу. Лучше вырвите мне глаза.

Отчаяние в его голосе стало лучшим доказательством преданности и патриотизма. Он мог, как и главный управляющий, получить мзду за молчание, но предпочёл рискнуть за правду.

— Чего ты хочешь за услугу? — вытянув край платья из шершавой ладони Далия, спросила императрица.

— Моё желание скромно. Я мечтаю, чтобы в империи воцарился порядок, — тихо прошептал старик.

— Я спросила: чего ты хочешь? — ещё раз повторила свой вопрос удивлённая повелительница.

В её жизни такие честные не встречались ни разу. Кто-то всегда преследовал скрытые выгоды. А тут даже не знаешь, как реагировать. То ли он честный дурак, то ли лучше Назир Синха в актёрской игре. Но неказистый мужичок стал ей интересен.

Опустив голову ниже, Далий сказал:

— Я только хочу вам служить. Верой и правдой, отдавать долг моей повелительнице.

— Сегодня ночью мои люди придут в порт. Покажешь им корабль. — Подняв за волосы голову старика, Атия пристально посмотрела в его глаза.

Только в них ничего хищного императрица не увидела.

«Честный дурак… — пронеслось в её мозгу. — Вот кто мне нужен».

— А для тебя есть должность при дворе. Я питаю слабость к благородным людям. Будешь хранителем императорской печати.

— Боюсь вас расстроить, моя императрица, — вздыхая, сказал управляющий.

— Ты отказываешься?! — возмутилась она.

По телу управляющего портом пробежали мурашки.

— Нет, моя повелительница. Я боюсь вас расстроить. У меня есть постыдная тайна, — начал признаваться Далий. — Я предпочитаю мальчиков, — с выдохом сказал он.

Вот это грех! В империи, где царят свободы нравов, не самое страшное преступление. Если это только один его недостаток, то он почти праведник среди закоренелых грешников. Главное, чтобы тайны Далия не стали мешать карты самой императрице. А от неугодных всегда можно избавиться.

— И что? Меня это должно как-то тронуть? Делом лучше займись, — усмехнулась Атия.

— Спасибо, моя повелительница, — он ещё сильнее нагнулся, чтобы поцеловать её ноги. Только императрица поспешно их убрала.

— Встань. Завтра придёшь и получишь все необходимые бумаги, перстень и печать. Деньги тоже. — За весь разговор с Далием она ни разу не обратила внимания на его одежду. Только когда управляющий бился в конвульсиях благодарности, заметила, как жалка его тога. Сидеть на самой прибыльной должности и так ужасно одеваться. — Покои займёшь по статусу. Иди.

Новый хранитель печати медленно поднимался с пола и попутно собирал свои свитки. И когда почти вся ноша была в его тоненьких руках, вдруг остановился.

— Я прошу прощения, что вновь вас побеспокою. Вот. Это тоже важно, — Далий протянул Ниферте ещё одну бумагу.

— А ты не перестаёшь меня удивлять. Человек-секрет! — Она перевела взгляд с жалкого Далия на фаворитку. — Ну, что там ещё?

— Назир Синх. Он встречался с хозяином корабля, — стараясь скрывать радость, бывшая любовница советника продолжила: — Первый советник тоже в курсе тайны трюмов.

Императрица после таких известий выпала сразу в осадок. Лицо побледнело. Она даже не знала, что и думать. Неужели её любовник и союзник предал, испугавшись гнева богов? Или, может быть, страх перед армией Мария так на него подействовал? Или просто у него своя игра, правила которой знает только он? Что делать? До глубины души Атию обижало, что её предал не политик, а мужчина, который только пару часов назад так страстно ласкал её тело.

Пытаясь сохранить остатки самообладания, императрица сказала:

— Завтра я жду тебя на заседании совета. С кораблём разберёмся сегодня.

Когда Далий ушёл, Ниферта затараторила, подливая масла в огонь:

— Назир Синх всегда был двуличен. Никогда не знаешь, друг он или враг. Вот и сейчас играет на два фронта. В любом случае наш советник при барышах, — последние слова были сказаны настоящей дочерью торговца.

— Отмени все встречи, — лицо Атии вновь приобрело безразличие. — Разговор с Далием должен остаться в тайне.

— Да, моя повелительница. Могу я спросить, кто захватит корабль? — не унималась любопытная жена генерала.

Поняв, что пытается узнать Ниферта, императрица сухо ответила:

— Не легионеры твоего мужа.

Для начинающей интриганки и этого будет достаточно. У них с Югрием ещё один козырь против Назир Синха. Далий тоже хороший союзник. Как вовремя и искусно он посеял ещё горсть семян сомнения в душу Атии.

ГЛАВА 20. Лучшие из лучших

Личная охрана императрицы заняла самую лучшую казарму. До переворота в двухэтажном здании, похожем скорее на дворец, чем на солдатские бараки, располагались императорские стражи. На первом этаже был свой собственный зал для пиров и отдыха, кабинет капитана, оружейная, кухня, помещения для рабов, прачечная. Весь второй этаж занимали личные спальни стражников. В каждой спальне была не только роскошная кровать, но и туалетная комната с гардеробной. Личные рабы тоже не обделялись койко-местом при своём господине. Сразу за гардеробной имелась маленькая ниша с узкой кроваткой. Охраняли покой императора дети знати, а они не привыкли себе ни в чём отказывать.

Просторный двор с фонтаном посередине когда-то предназначался для тренировок, но несколько лет праздности покойного императора сказались и на военной подготовке стражей. Двор теперь походил на ещё одну увеселительную постройку. Всюду настроили беседок и установили скамьи. Конюшня и вовсе стала курортом для покладистых лошадок.

Шатаясь взад-вперёд по двору, новый командующий визуально прикидывал, что надо снести для начала — беседки или скамейки. Сильные императорские рабы переминались с ноги на ногу в ожидании распоряжений. Сегодня придёт императрица — может, и не стоит пока крушить и ломать.

Телохранители, построившись в шеренгу, тоже томились под полуденной жарой, ожидая прихода Всесильной. Анатомические латы из стали блестели на солнце так, что резали глаза всякому взглянувшему. Шлемы украшали позолоченные перья, и такого же благородного цвета с широких плеч спадали каскадом длинные плащи. Гладко выбриты и подстрижены. Просто любо-дорого глядеть на такую сильную красоту. Даже косматый красный варвар-северянин оказался по меркам двора довольно симпатичным. Он возвышался на целую голову над своими собратьями по оружию. Это выгодно его выделяло. Атия должна заметить такого гиганта.

Низкорослый Ляосан стоял чуть поодаль от своего маленького гарнизона. Он теперь капитан телохранителей, и в одной шеренге с подчинёнными стоять не по рангу. Ляосан, вышколенный в суровой лемурийской армии, был самым выносливым солдатом. Жара нисколько не действовала на него. Даже капли пота не так выступали на лбу, как у остальных. Казалось, что лемуриец превратился в каменную статую — так неподвижно он стоял и смотрел перед собой.

Императрица показалась в самый солнцепёк. По бокам немногочисленной процессии бежали рабы-мальчики с опахалами и обмахивали императорское тело. А длинный широкополый зонт, который нёс легионер Югрия, прятал мраморно-белую кожу повелительницы. По бокам, семеня, шли Роза и Тамара.

Увидеть снова синеглазую девочку Зураб был рад. Он ещё вчера подумывал наведаться к Розочке. Остановило только одно: слишком мала красавица. Она словно нераспустившийся бутон алой розы. Хочется любоваться, но сорвать рука не поднимается. Пусть подрастёт. Командующему есть с кем развлекаться. Жена какого-то вельможи сегодня сама чуть не лезла к нему под тогу. Женщина ясно дала понять: с первыми звёздами на небе придёт.

Как только императрица приблизилась, новые телохранители выпятили массивные грудные клетки вперёд и вытянули руки вдоль тела.

Командующий только взглянул на свою госпожу и всё понял. Его драгоценная Атия чем-то обеспокоена. Надо поскорее вышколить телохранителей и заменить ими легионеров Югрия. Так верный Зураб будет спокоен за свою возлюбленную хозяйку. Ни одна гадина не посмеет подойти к императрице. Уж он за этим проследит.

Императрица важно прошла вдоль шеренги и, к разочарованию Зураба, ни на секунду не задержалась возле Хильдегарда. Её мысли витали далеко отсюда. Она вспоминала первого советника, пытаясь найти оправдание его поступку.

— Только восемь? — отрешённо спросила она.

— Пока да, моя повелительница, — поспешил ответить командующий, — но они самые лучшие. Сам выбирал.

Взяв под руку своего бывшего раба, она отошла с ним в сторону.

— В порту стоит корабль. Его трюмы полны золотом. Я хочу этот корабль. Зураб, забери у жрецов и Мария их вероломное оружие. — Прижавшись ближе к командующему, Атия прошептала: — Пусть докажут делом, что я могу им доверять.

Всегда исполнительному Зурабу дважды объяснять не пришлось. Золото предназначалось для армии наёмников мятежного советника.

— Я понял, моя императрица. Это богатство должно пополнить вашу казну. — Вытянувшись во весь рост, бывший раб довольно осмотрел маленькую армию. Он нисколько не сомневался, что они справятся. — Предателей казнить?

— Да. Только главного управляющего императорским портом и капитана доставить тайно в Белую Крепость. Допросить. — Уже немного повеселев, говорила принцесса. — Зураб, я не хочу, чтобы о пропаже корабля узнали раньше времени. В порту вас встретит один невзрачный человек. Он и покажет мятежников.

— Среди ваших телохранителей есть пират. Думаю, опыт тихо захватить судно у него огромный.

Он с трудом сдерживал себя от мимолётного порыва обнять Атию и прижать посильнее к себе. Как же ему хотелось защитить её хрупкие плечики от всех проблем, навалившихся на них. Он готов подставить свою спину, только бы его прекрасная хозяйка никогда не знала горя и разочарования. Интуитивно Зураб чувствовал, что причиной подавленности является одна мерзкая персона. Только один человек так плохо влиял на настроение Атии. Войдя в жизнь его хозяйки, Назир Синх принёс с собою хаос в её сердце.

Покидая своих телохранителей, императрица и на этот раз прошла мимо младшего сына северного вождя. А вот бравые ребята восхищёнными взглядами провожали свою госпожу. Даже если бы она не была дочерью Великого Атланта, они всё равно отдали бы свои жизни за такую женщину.

Наклонившись к Ляосану, командующий тихо приказал:

— Собери всех в кабинете. Без свидетелей.

— Да, мой командир! — отчеканил тот.

ГЛАВА 21. Тамара и Роза

Атия отпустила пораньше приближённых дам. Императрица хотела провести наступающий вечер и ночь с Назир Синхом. Подсознательно она надеялась, что первый советник сам расскажет о тайных махинациях в императорском порту. Так что Роза и Тамара были освобождены от повинности прислуживать до самого утра.

Девушки решили прогуляться перед сном по парку. День сегодня был на редкость жаркий. Только вечер принёс так не хватающую прохладу. Они оказались не одни среди аллей. Почти вся оставшаяся знать вывалила подышать свежим воздухом.

— Многолюдно, — заключила Роза, осмотревшись вокруг.

— Это ещё не многолюдно, — поправила её подружка. — Всего месяц назад здесь не только праздно шатались. Здесь кипела жизнь! Игры, веселье, а теперь скука.

Тамара кокетливо теребила курчавый локон. Теперь она, не стесняясь, смотрела на вельмож. Глаза в пол уже не нужно прятать. Тем более что её тёмно-карие очи остановились на паре молодых мужчин. И по всему было видно: сынки знати тоже заинтересовались фаворитками императрицы.

— Смотри, — наклонившись на ушко, сказала Тамара, — какие взгляды бросают вон те красавцы.

Роза медленно повернула голову и посмотрела на юношей. Да, ничего себе. Симпатичные, но Саах всё равно лучше. Эти красавцы были слишком вылизаны и разодеты. Они напомнили ей лавку с побрякушками в её городишке. Вроде красиво, но дёшево. Неужели Тамара совсем не разбирается в мужчинах? Вот этим точно ничего хорошего не надо. Только пару часов удовольствия. А что останется потом? Она же не проститутка, чтобы отдаваться каждому желающему. Но подруга начала игру-флирта.

Тамара присела на скамью и немного откинулась назад. Ветер выгодно трепал длинные курчавые локоны. Перед таким напором красоты не устоит никто. Сдались и эти ухари.

Когда парочка друзей подошла вплотную, Тамара сильно дёрнула за руку.

— Ну сядь ты, — прошипела она. — Пора заводить знакомства. А ты как статуя каменная стоишь. Расслабься.

Примеру подруги Роза последовала и присела рядом. Только вот расслабиться она не смогла. Незнакомые мужчины её всегда настораживали.

Самый статный и породистый атлант заговорил первым.

— О, какая красота! — он поклонился, изображая благоговение. — Мой друг и я сражены вами. Позвольте хоть узнать имена столь очаровательных прелестниц.

Ложь Роза распознавала всегда. А особенно такую грубую. Их имена атланты давно знали. Для придворной знати уже не секрет, как молодая императрица наградила бывших рабов.

Тамара, напротив, включилась в игру. Её лицо озарила довольная улыбка, и родинка чуть поползла вверх.

— Может для начала назовётесь сами, — бывшая рабыня снова поправила причёску, закинув теперь локоны за спину, оголив при этом тонкую шею и точёные плечики.

Присев на одно колено, благородный атлант представился:

— Меня зовут Леонтий, — и кивнул в сторону друга: — Его Энжей.

— Уже лучше, — улыбка Тамары стала ещё шире. — Я — Тамара, а это моя подруга Роза. Мы в свите императрицы Атии. — Как бы между прочим добавила фаворитка.

— Так вы не только прекрасны, но и знатны, — включился в игру второй атлант.

Его голос походил на скрип несмазанной двери — настолько он был противен. И внешность Энжея отталкивала чрезмерной холёностью. Складывалось впечатление, что этот только и делал, что занимался своим телом. А впрочем, чем ещё заниматься избалованным детям вельмож? Так привлекающей мужественности в сильном поле Роза не заметила. Одной Тамаре льстил интерес благородных пустышек. Она отвечала на их глупые и иногда пошлые комплименты срывающимся смехом.

— Мы с другом приглашены сегодня на маленький пир. Составите нам компанию, красавицы? — уже несколько минут сидевший рядом с Тамарой Леонтий целовал её открытую ладонь. — Нам будут завидовать. Ни один придворный не может похвастаться такими утончёнными спутницами.

— Да, идёмте, — поддакивал Энжей.

Он попытался оказать Розе такие же знаки внимания, как и его друг Тамаре. Но девушка резко встала и отошла от наглеца. Лобзаться с напыщенным пареньком ей точно не хотелось. Было как-то противно даже участвовать во всём этом балагане. Юная придворная дама отлично понимала, куда ведут эти пока ещё отдалённые намёки. По вскинутой вверх брови Тамары девочка сделала вывод, что та недовольна.

— Простите мою подругу. Она ещё дитя, — поспешила сгладить возникшее напряжение среди новых знакомых Тамара.

Сегодня ночью она хотела развлекаться, и нелюдимая девчонка ей не помешает.

— О, это ты меня прости, Роза, — как-то оживился Энжей. — Я слишком напорист. Обещаю, что больше такого не повторится.

Он прикоснулся кончиками пальцев к ленточке на шлейке платья. От такой наглости у девочки перехватило дыхание. Говорит одно, а делает совсем другое. Роза даже не попыталась скрыть отвращение — скинула руку молодого вельможи. Тот только хищно улыбнулся. Такие улыбки, больше похожие на оскал, она уже видела. Зураб тоже так на неё смотрел. Только вот в глазах командующего не было ничего животного и угрожающего. Энжей, напротив, излучал опасность. Не дожидаясь, когда опасность станет явной, Роза неожиданно заявила:

— Боюсь, Тамара, мы должны отказаться от предложения этих господ. Завтра императрице понадобится наша помощь. Надо выспаться, — решительно, без толики сомнения говорила девочка.

Такой поворот событий не устраивал хохотушку и двух друзей. Они-то друг друга хорошо поняли. Эта ночь только начинается. Никому из них не хотелось в кроватку просто спать. Ну что же, если девчонка хочет домой — пусть идёт. Только вот Тамара — взрослая женщина! Она останется со своими новыми поклонниками и развлечётся как следует.

— Пусть идёт, — едва сдерживая смех, успокоила ухажёров фаворитка. — Я вот не занята и принимаю ваше приглашение.

Наверное, Зураб был прав, когда так непочтительно отзывался о Тамаре. Её новая подруга — настоящая стерва. Она печётся только о своих желаниях. Обидевшись на распутницу, Роза даже не отвесила полагающийся по этикету прощальный поклон. Девушка осуждающе посмотрела на сидящую уже между двумя мужчинами Тамару. Было видно, что подруга нарочно игнорирует всё ещё стоящую над ними Розу. На мгновение девушка почувствовала себя преданной. Только это чувство оказалось мимолётно. Его сменили гнев и разочарование. Синеглазая недотрога резко развернулась и покинула это пошлое трио.

В покоях девочку ждал приятный сюрприз. Не успела она вбежать в свою гостиную, как бесшумно появившаяся Ида доложила:

— Моя госпожа, у вас посетитель, — пожилая рабыня упала на пол и провинившимся голосом сказала: — Я пыталась его не пускать. Но этот человек не слушал меня.

Первое, что пришло в голову Розе: Зураб! Сегодня на смотре телохранителей их взгляды встретились. Он даже подмигнул ей! Неужели от этого гиганта ей теперь никак не избавиться? Может, попросить императрицу повлиять на командующего? Поникнув, она вошла в спальню.

На кровати, среди белых простыней, лежал Саах. Он раскинулся во весь рост на огромной кровати. Саах спал, уткнувшись лицом в подушку. Тело своего любимого девочка узнает всегда! Только у Сааха такие длинные и жилистые ноги. Чёрные волосы отливают синевой в закатных лучах. А одежда солдата ему очень идёт. В синем плаще он выглядел ещё более мужественным.

Любовница тихо подкралась к спящему. Она не хотела потревожить сон Сааха. Нагнувшись, девочка чуть коснулась губами макушки его головы. От волос исходил лёгкий аромат свежего морского бриза. Видать, её любовь опять откуда-то прибыл. Бедный. Всё суетится и суетится по чужим делам. Осторожно присев на краёк кровати, Роза провела ладонью по открытому плечу. Оно чуть дёрнулось.

— Я заждался, — послышался приглушённый голос из-под подушки.

— Ты не спал? — улаживаясь рядом, спросила девочка.

— Ну, прикорнул маленько, — тёплая ладонь прижала ближе маленькое тельце. — Соскучился. Твоя старуха меня не хотела пускать. Пришлось быть немного грубым.

Она только усмехнулась в ответ.

— Скажи, пусть подаст чего-нибудь поесть. Я голоден, — говоря это, Саах целовал плечо Розы.

Девушка позвала рабыню. Старушка быстро вбежала — наверное, дежурила под дверями, прислушиваясь. Когда Ида увидела, что её хозяйке ничего не угрожает, она немного повеселела.

— Принеси поесть моему гостю, — не отрывая взгляда от любимого лица, сказала Роза.

Не прошло и получаса, как любовники валялись на кровати и кормили друг друга ужином из императорской кухни. Такая идиллия. Она уже и думать забыла о Тамаре. Даже как-то стало жалко подругу. Её же никто так сильно не любит. Вот она и бросается в крайности с мужчинами. Розе не стоит жаловаться и обижаться. Их с Саахом любовь взаимна. А это такая редкость в мире людей. Они смеялись, рассказывая, как провели дни вдали друг от друга. Подумать только, как много произошло за эти несколько дней. На последней их встрече даже не пришлось поговорить. Колонны императорского зала подарили им всего мгновение наедине. Только, как это бывает у любимых, иногда приходится многое не договаривать, чтобы не расстроить. Так Саах опустил рассказ об Энее. Подумав, что Розе пока лучше не знать, что её сестра живёт в его доме. А юная фаворитка скрыла ужин с Тамарой и неоднозначные намёки командующего.

Отбросив все гложущие мысли, они лежали в объятьях друг друга — сытые и довольные. Вот это настоящее счастье — так просто любить. Наслаждаться каждым мгновением, проведённым вместе. С ней Саах был спокоен. Она словно укрощала внутри его зверя. Роза заставляла забыть, какой он на самом деле. Какие шторма бушуют в его чёрной душе. Рядом с хозяйкой синих глаз хотелось быть лучше.

— Поцелуй меня, — прильнув поближе к Сааху, попросила Роза.

Упрашивать долго его не пришлось. Любовник не только поцеловал, но и продолжил ласкать её тело. В этот раз всегда податливая любовница проявила инициативу. Роза, как змея, выскользнула из нежных ладоней и спустилась губами к паху Сааха. Когда её губы сомкнулись на его члене, любовник простонал. Она делала это так неумело, но оргазм не заставил себя ждать. Его так сильно возбудило осознание того, что Цветочек делает это впервые.

Когда чёрная курчавая головка Розы нависла над ним, его глаза всё ещё были закрыты.

— Маленькая развратница, — довольно прошептал любовник, сдувая щекочущие локоны её волос с лица. — Всего ничего при императорском дворе — и уже распутничаешь. — Он подмял её тело под себя. — Признавайся, кто тебя этому научил?

— Тебе не понравилось? — разочарованно спросила девочка. — А Тамара сказала, это любят все мужчины.

Любовник громко засмеялся и зарылся лицом в ворох её растрёпанных волос. Сущий ребёнок.

— Ну, думаю, ещё немного практики — и мне это тоже понравится, — честно признался искушённый в таких делах Саах.

Уставшая от любви, она уснула перед самым рассветом. Сын Назир Синха так не хотел наступления нового дня. Дела отца не требовали отлагательств. Их нужно было решить любым способом. Опять руки юноши обагрятся кровью. Гладя ладонью мирно сопевшую Розочку, Саах собирался с силами и мыслями, чтобы вступить в только начинающийся день.

Как убить Кампия, он уже придумал. Только не мог решить, кто поможет ему в этом грязном деле. Мараджия он не хотел впутывать — он слишком благороден для такой подлости. Может, Торас? Этот алкаш выпьет бутыль-другую — и хоть детей резать. Ему всё равно. На севере эти легионеры и не такие преступления творили. Но и новый командующий городскими стражами за выпивкой способен развязать язык. Зачем отцу потом лишние слухи и, как следствие, проблемы? Неужели придётся самому убивать хранителя печати? Наверно, так и лучше. Меньше свидетелей. Саах посмотрел в распахнутые окна. Светает. Надо уходить. Перед рассветом люди крепче спят.

Любовник не спеша освободился из объятий Розы. Он заботливо укрыл свой маленький цветок одеялом. Тихо собрав разбросанную по полу одежду, вышел.

В дверях его встретила рабыня любовницы. В этот раз она вежливо поинтересовалась, что сказать госпоже, когда она проснётся. Саах сухо бросил:

— На днях приду.

ГЛАВА 22. Плохая ночь — хороший рассвет

Юнона спала. Мараджий никак не мог уснуть. Сегодня днём он зашёл во дворец второго советника поинтересоваться самочувствием бывшей фаворитки почившего принца. Капитан не рассчитывал на радушный приём. Услужливый раб сразу же провёл его в покои Юноны. И вот как-то так они оказались в постели. Только радости от свершившегося факта он не испытывал. Мараджий давно мечтал о дочери генерала, но, получив желаемое, захотелось уйти. Или он слишком много от неё хотел, или она оказалась обычной пустой девицей с кучей тараканов в голове. Правду о ней говорят — Ледяная Красотка. Ещё никогда так холодно не было ему с женщиной. Словно капитан всю ночь ласкал глыбу льда, а не тело красивой девушки. Кто не оправдал надежд друг друга — он её или она его? А может, просто Юноне всё равно, кто с ней. Окажись в её спальне любой другой мужчина, Ледяная Красотка вела бы себя так же.

Посмотрев на Юнону ещё раз, капитан встал. Он не хотел больше оставаться с этой женщиной ни минуты. Слушать слёзные рассказы о другом любовнике выведет из себя любого. Он старался одеваться беззвучно, чтобы ненароком не разбудить эту сумасшедшую. Надо было пойти с Саахом. Ему нужна была в чём-то помощь. Всё лучше бы провёл время, чем с ней. Выходя из покоев Юноны, он сразу же наткнулся на спящую возле дверей рабыню. Та от неожиданности вскочила. Девушка, тяжело дыша от испуга, быстро пришла в себя. Она наклонилась и, пряча улыбку, спросила:

— Бежите, господин?

— Не слишком ли ты дерзкая? — вопросом на вопрос ответил Мараджий, поняв по лицу рабыни, что она не только дежурила под дверями хозяйки, но и подслушивала.

Девушка, разыгрывая повиновение, опустилась на колени.

— Простите меня, господин, — и тут же, посмотрев на гостя хозяйки вызывающе, сказала: — Я могу вас согреть после снежной бури.

Рассмотрев девушку повнимательней, Мараджий отметил, что она и вправду могла бы его согреть. Но не так и не после её хозяйки. Слишком наглая рабыня скорее бесила, чем распаляла желание.

— Ты всем гостям хозяйки предлагаешь себя? — со злостью в голосе спросил капитан.

— Нет, мой господин. Только таким хорошеньким, как вы. И у моей хозяйки не так много ночных гостей, — продолжала в том же духе рабыня.

Мараджий ничем не ответил на слова девушке. Он только покачал головой и, сдерживая смех, покинул Ледяную Красотку и её Знойную Рабыню. Выходя через парадные двери дворца второго советника, Мараджий уже точно знал, что больше никогда не будет там гостем. Несколько лет любви к Юноне уничтожила одна неудавшаяся ночь. Чувства, которые он испытывал к фаворитке принца, заставили нарушить священную клятву. Он слишком много хотел и так мало получил. Разве холодная во всём дочь генерала достойна такой жертвы, как его честь? Чтобы освободить её от тирании принца, Мараджий пошёл на самое гнусное преступление. А тут оказывается, что Юнону не нужно было спасать. Она и так прекрасно жила, наслаждаясь унижениями. Даже противно как-то стало на душе.

Мараджий блуждал по аллеям императорского парка. Идти в дом Назир Синха он не хотел. Хоть рабы были оповещены, что капитан — самый желанный гость в любое время суток. Только без Сааха в доме делать нечего. Выпить не с кем. Вот так, бесцельно шатаясь между аккуратно подстриженных кустов, он лоб в лоб столкнулся с Тамарой.

Девушка врезалась ему в грудь и отскочила.

— Ой! — вырвалось с её уст. — Какая я неуклюжая.

Она, поправив сбившееся платье и слегка растрёпанные волосы, улыбнулась своей преграде. Лицо девушки показалось знакомо Мараджию. Где-то он уже видел эту родинку. Но не мог вспомнить где. По платью и дорогим украшениям капитан понял: девушка из благородных. Конечно, нечистокровная атлантка, но кого этим сейчас удивишь.

— Я должен извиниться, что встал на вашем пути, — начал разговор капитан.

— О нет! Это я бежала сломя голову, господин…?

Интонация голоса с вопросом намекала, что девушка хочет узнать его имя.

— Мараджий. Капитан личных телохранителей принца. По крайней мере, был им.

— А я вас знаю, — улыбнулась девушка. Своё имя она не спешила говорить. — Откуда и куда в такую рань? — спросила красавица, накручивая на тоненький пальчик локон волос.

— Не хотел бы говорить об этом, — смущённый нескрываемым интересом со стороны девушки, ответил Мараджий.

— Неудачная ночь? — угадала кокетка. — У меня тоже была самая отвратительная ночка. Меня пригласили два молодых вельможи на пир, а в итоге пришлось не яствами наслаждаться. Эти двое лобзались у меня на глазах. Их, видите ли, очень возбуждает присутствие третьего. Извращенцы. Бр-р-р, — передёрнулась в отвращении Тамара. — Пришлось покинуть весёлую парочку. Чуть не убежала.

Такая раскрепощённость незнакомки начинала распалять капитана. От неё просто веяло страстью. Вот кто способен зажечь без огня, только одним взглядом. Хотелось бы посмотреть на тех двоих, что предпочли друг друга такой красавице.

Девушка, словно играя на неудовлетворённости нового знакомого, глубоко дышала. Её пальчики быстрее и быстрее накручивали локоны и тут же распутывали их. Она ждала, когда он сдастся и сделает первый шаг навстречу. Только Мараджий, уже сгорая от желания, всё ещё не решался броситься в пучину страсти. Поняв, что его надо подтолкнуть, Тамара расстегнула застёжку на плече. Платье быстро упало на пыльную каменную дорожку.

— У нас была плохая ночь, так может, сделаем рассвет хорошим? — глубоко дыша, прошептала незнакомка.

Не прошло и мгновения, как они оба кинулись в объятия друг друга. Если бы она не сбросила свою одежду, то капитан порвал бы тонкую ткань на куски. Целуя и лаская, они, казалось, утопали в страсти, как в море. Хватая ртами воздух, как обречённые утопленники, случайные любовники даже не замечали, что скамейка узка. Для них сейчас это было такой мелочью. Любовь на простынях не идёт ни в какое сравнение с возникшим желанием среди аллей парка. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Только такой секс удовлетворил обоих. Всё ещё тяжело дыша, Тамара слезла со своего любовника. Подбирая одежду, девушка довольно улыбалась.

— А ты ничего. Даже лучше… — она не договорила фразу, кокетливо подмигнув ему.

Каждому мужчине льстят такие слова. Мараджий не исключение из этого правила. Похвала случайной любовницы вернула его самооценку на тот же уровень, что был до фригидной Юноны. Утирая пот со лба, капитан поддержал хвалебный разговор:

— Ты тоже на высоте, красавица.

— Ой, благодарю. Может, как-нибудь встретимся? Только уже на кровати. А то я все коленки содрала об эту скамью, — скривив пухленькие губки, сказала девушка.

— Встретимся, — согласился новый любовник. — А когда и где?

— В императорском дворце через два дня. В покоях госпожи Тамары, — застёгивая платье на плечике, назначила свидание фаворитка императрицы.

Тамара — знакомое имя. И тут капитан вспомнил. Это Торас рассказывал ему о девушке с родинкой, которую безумно любит и хочет жениться. Поднятое на сто настроение вдруг стало по нулям. Вот засада. Он только что трахнул возлюбленную лучшего друга.

А милое личико с родинкой на щёчке нежно улыбнулось и скрылось среди кустов роз. Для Тамары секс по-быстрому с малознакомым мужчиной был не впервой. К тому же она не считала себя связанной ни с кем обещаниями. Для неё жизнь только начиналась, и вгонять себя в замужнее рабство не хотелось. Да, Зураб, ты был прав. Она нашла тебе замену — и не одну!

ГЛАВА 23. Умер, как жил

Хранитель печати то вздрагивал, то постанывал. Сегодня весь день после малого совета на душе скреблись кошки. Его мучило предчувствие приближения чего-то очень нехорошего. Он никогда не жаловался на плохой аппетит, но с самого утра в горло не лезло ни крошки. Желудок стоял колом и ужасно пучило. Рабы, всегда такие услужливые, тоже начинали действовать на нервы. Он то и дело срывался на толстячках криком. Лучше, правда, не становилось, но на мгновение Кампий забывал о кошках на душе.

Огромное тело хранителя бесформенно расплылось по кровати. Подносы с едой, сваленной кучей, стояли вокруг Кампия. Похоже, только всюду снующие мухи радовались пиру.

Шорох за изголовьем кровати разбудил дремлющего обжору. Он резко дёрнулся, но, осмотревшись вокруг себя, никого не увидел. Показалось. Кто осмелится прийти в покои к хранителю императорской печати? Тем более его рабы дежурят за дверями денно и нощно. Но ощущение присутствия кого-то чужого никак не оставляло. Кампию казалось, что за ним наблюдают. Он даже расслышал спокойное дыхание среди жужжания стаек мух.

— Кто здесь? — еле слышно спросил вельможа.

Ответа не последовало. Только приближающийся шорох. Страх сковал Кампия. Он крикнул, но голос так и не вышел из его глотки. Худая, но сильная рука закрыла ему рот.

— Тихо, — прошептал незнакомый голос. — Я просто в гости. Не будешь кричать?

Кампий замотал головой в знак согласия. Он же такой трус. Разве в его хилой душонке найдётся хоть капля смелости сопротивляться? Незваный гость отпустил уже начавшего задыхаться хозяина смрадных покоев и присел напротив.

Странный юноша не внушал страха. Но что-то в его виде было такое, от чего по телу хранителя пробежали мурашки. В тусклом предрассветном освещении глаза гостя холодно блестели.

«Смотрит, как режет», — пронеслось в голове Кампия, и он ещё больше съёжился на кровати.

Юноша улыбнулся. Он пришёл забрать ещё одну никчёмную жизнь. Но радости у него это не вызывало. Скучное существование этого вечно жрущего червя хуже смерти. Может, их встреча для хранителя — избавление? Зачем отцу жизнь этого ничтожества? Он же безвреден. Сослали бы на виллу. Пусть убивает себя сам. С таким весом и аппетитом долго не проживёшь.

— Ты любишь гостей? — спросил Саах.

Тот в ответ утвердительно покачал головой.

— Я вот тоже. Шёл мимо и решил: дай, думаю, зайду к Кампию. У него уж точно есть что выпить и съесть, — тон гостя был радушный и совсем не угрожающий.

Кампий немного стал отходить от первого впечатления о странном юноше. Может, и вправду просто пришёл в гости. Только кто он такой? Вроде не знакомы они. Начал напрягать свой разум хранитель императорской печати. Да и время для приёмов позднее. Нет, скорее ещё раннее.

Гость тем временем осматривался, с чего начать кормить хрюшку. Взяв кусок мяса, он подал его Кампию и разочарованно сказал:

— Остыло.

— Я прикажу разогреть, — подорвался заботливый хозяин, но сильная рука толкнула в грудь.

Кампий осел. Ловя воздух толстыми губами, он заплакал. Не от боли — от новой волны страха. Сегодня точно что-то произойдёт. Или уже происходит. И гость не случайный.

— Ты кушай, — спокойно сказал юноша.

— Я не хочу, — трясущимся ртом ответил хранитель.

Он попятился назад от жирного ломтя мяса. Кровать затрещала. Саах навис над Кампием и, ухватив его за жиденькие волосы, подсунул ко рту еду.

— Нет, ты будешь есть.

Его голос, как холодная сталь, врезался в уши Кампия. Толстяк сам взял из рук дающего мясо и стал пихать в рот. Он давился, начинал кашлять, но продолжал есть. Комок тошноты подкатывал к горлу. Кампия не раз стошнило. Он плакал и продолжал есть. Заботливый незнакомец следил, чтобы щёки обжоры были всегда полны. Он только несколько раз спокойным голосом предложил запить вином ставшую в горле сухой пищу. Выбившись из сил и лёжа в собственной блевотине, хранитель печати взвыл:

— За что ты так мучаешь меня? Что я тебе сделал?

Гость, копаясь среди объедков, выбирал последний подходящий кусок.

— Мне лично? Ничего. Но вот моему отцу ты явно насолил.

— Что ты ищешь? — нервно наблюдая за юношей, спросил Кампий.

Наконец отыскав огромный кусок бычка, Саах довольно усмехнулся. Пора заканчивать с этим.

— Вот этот подойдёт. Как думаешь, он закроет твой маленький жирненький ротик навсегда? — в тоне его голоса звучала издёвка. — Выпить напоследок не хочешь? — заботливо спросил палач.

Поняв, к чему клонит незваный гость, Кампий сглотнул слюну и запричитал:

— Пожалуйста, не надо. Я не хочу больше есть.

Саах вытащил нож и повертел его перед побледневшим Кампием.

— Открывай ротик, — наклоняясь к хранителю печати, гость приставил лезвие к его щеке. Кончик ножа скрылся в пухлой складке, но не порезал кожу.

От испуга Кампий открыл рот и тут же почувствовал, как чёрствый ломоть мяса сильно врезался в горло. Дышать стало трудно. Бедняга пытался вырваться из цепких рук тощего палача. Только все попытки были бесполезны. Саах дальше пропихивал мясо в глотку. Когда кусок встал неподвижно, как пробка, убийца отошёл. Но Кампия это уже не спасало. Он рвал горло руками и обречённо хрипел. Некогда красное пористое лицо начало окрашиваться в синюшный цвет. Глаза выкатились из орбит, а мелкие вены полопались. Любого нормального человека такое зрелище приведёт в ужас. Только Саах был спокоен. Он стоял у бьющегося в предсмертных конвульсиях почти трупа. Его лицо было безразлично-каменное. Ни один мускул не дёрнулся на красивом лице молодого убийцы. Он изредка, как бы спеша, посматривал на заглядывающее в окно солнце. Пора уходить, а этот всё никак не умрёт.

— Эх, надо было, как обычно, ножичком, — улыбаясь, сказал сын Назир Синха. — Это всё папаша: «Пусть помучается гад», — деловито передразнил отца сын.

Услышав громкий хлопок, вырвавшийся из недр толстозадого Кампия, а потом и характерный запах, Саах пнул почившего ногой.

— Жизнь — странная штука. Живут все по-разному, а подыхают одинаково, — философски заключил юноша. Он в этом был опытный эксперт.

В полдень того же дня верные рабы, как всегда, пришли поменять блюда своему господину. Каково же было их удивление! Щедрый хозяин валялся посреди кровати с едой. От его тела во все стороны разносилось такое амбре, что даже привычных ко всему рабов вырвало. При дворе ещё несколько дней обсуждали причины смерти прожорливого Кампия. Некоторые даже с некой иронией говорили:

— Он умер, как жил: с набитым ртом.

И никто даже не мог себе представить, какой ужас испытал безобидный трусливый толстячок перед смертью. Еда, приносившая столько наслаждения, сыграла с ним такую жестокую шутку.

ГЛАВА 24. Это арест, а не грабёж!

Императрица была права. Их в порту встретил маленький невзрачный мужичок. Он указал на корабль и сказал:

— Когда арестуете капитана и главного управляющего порта, я хотел бы присутствовать на допросе. У меня есть много вопросов к этим людям.

— Посмотрим, — с неохотой ответил Зураб.

Компания из восьми мужчин выдвинулась к пришвартованному кораблю. Охраны на судне почти не было, если не считать пятерых матросов. Трое из них играли в кости на бочонке. Их так поглотила игра, что вышедших из тени нападавших они не сразу заметили. Как говорил Мансур, такой корабль — лёгкая добыча. Подкрасться к ним не составит труда. К тому же вся малочисленная команда была скорее дилетантами в морском деле. Во всём чувствовалась небрежность. Неужели жрецы так уповали на всевидящих богов, что оставили богатство в трюмах без хорошей охраны? Эта беспечность служителей веры оказалась только на руку командующему. Спокойно пробравшись на борт, Мансур и Ляосан убрали двоих охранников. Остальные даже не смогли пискнуть, когда их окружили Хильдегард и три телохранителя императрицы. Блестящие в лунном свете мечи сыграли в молчании не последнюю роль. Никто не хотел умирать за чужое добро, даже во славу богов. Моряки-рыбаки подняли руки в знак капитуляции.

— Свяжи их! — приказал Зураб Хильдегарду.

Рыжий варвар принялся исполнять приказ, крепко закручивая толстой верёвкой запястья сдавшихся. Один из рыбаков заныл:

— В трюме ещё двое, а в каюте капитан. Я всё вам расскажу, только отпустите меня.

— Ты и так всё расскажешь, — сжимая верёвку потуже, спокойно сказал Хильдегард.

Пока варвар связывал пленных, его собратья по оружию очистили трюм и вытащили капитана. Ляосан затолкал в рот хозяину корабля кляп из куска мешковины. Капитан только и мог, что со страхом и непониманием в глазах наблюдать за происходящим.

— Ты, — обратился к Мансуру командующий, — заставь эту посудину покинуть порт. Эй, старик, покажешь укромное место, где никто не будет искать, — посмотрев на Далия, сказал Зураб.

Мужичок только замотал головой.

— Судно не будут искать только здесь. Завтра все узнают об аресте управляющего и пропаже корабля. Поэтому самое безопасное место — это порт, — заметив на лице командующего недоумение, новый хранитель печати объяснил: — Нам нужно поменять название корабля, паруса и отвести его на другое место. Наши враги никогда не догадаются, что корабль так и не покидал порт. Первым делом его будут искать в открытом море, а там не так много кораблей.

Мансур сразу понял, к чему клонит управляющий. Будучи пиратом, он с командой и сам не раз так поступал.

— А он дело говорит. Среди сотен кораблей не так просто найти нужный. Тем более что его немножко изменим, — вмешался пират.

Ляосан хотел было приструнить нагловатого пирата, но, заметив, как одобрительно кивает ему командующий, не стал. Всё-таки было сказано, что на вылазке вести себя как обычные грабители.

— Хорошо, — согласился Зураб. — Этих убить, — сказал он, указав на пленных. Надо было сразу решить эту проблему. Зачем брали живыми? — Капитана в повозку и управляющего потом тоже к нему. Мансур и вы трое сделаете всё, как было сказано. Останетесь на корабле до дальнейшего моего распоряжения. Вот этот за главного, — командующий указал кивком на бывшего пирата.

Компания ночных грабителей поспешно покинула корабль. Самый высокий из них волочил за собой капитана. Хильдегард не пошёл с остальными арестовывать управляющего — ему приказано охранять пленника. Бросив капитана в повозку, он укрыл его большим куском скомканной тряпки.

— Лежи смирно, а то до Белой Крепости не доедешь, — на ломаном языке атлантов сказал северянин.

Тот не особо боялся гнева варвара, но всё же стал дышать через раз. Капитан жалел, что согласился на эту, с первого взгляда лёгкую, авантюру. Лучше бы ловил на своём корыте мелкую купеческую рыбу и довольствовался малым. Нет, ему захотелось большего. И вот, получи. Белая Крепость! За что? За собственную жадность.

Далий вышагивал вперёд. Когда за твоей спиной такие головорезы, поневоле чувствуешь превосходство. Он отлично знал, что сегодня главный управляющий императорским портом будет допоздна сидеть в своём кабинете. Именно в эту ночь хапуге приносили мзду все капитаны кораблей и купцы. Скромные денежные подарки, как называл их Иглий, должны были положительно повлиять на решение многих спорных вопросов. Вот все зависящие от порта и платили лично в сундучок управляющему.

В приёмной управляющего было несколько человек, ожидавших своей очереди внести вклад. При виде вошедших мужчин купцы потупили взоры и разбежались по углам большой казённой комнаты. Новоприбывшие не стали дожидаться своей очереди и скопом вошли в кабинет Иглия.

— Кто вы такие? Что вам нужно? — закричал тут же вскочивший главный управляющий. Заметив среди незваных гостей Далия, он закричал ещё сильнее: — Далий, что это значит? Я выгоню тебя на улицу, скотина! Ты будешь подыхать с голоду, сморчок!

Спокойно подошедший Зураб схватил скандального управляющего за голову и с силой ударил его лицом об стол. Рука командующего продолжала вжимать физиономию Иглия в деревянную столешницу. Взяточник не кричал. Он издавал звук, похожий на клокотание. Иглий захлёбывался собственной кровью из сломанного носа. Один из купцов быстро вскочил и помчался к дверям, но ему преградил путь Ляосан. Зам командующего вытащил меч. Тот, увидев перед собой такую устрашающую преграду, встал как вкопанный. Весь трясясь, купец заплакал:

— Забирайте всё! Оставьте мне жизнь.

— Нам ничего не надо. Убирайся, только тихо, — сказал лемуриец, опуская оружие.

Убивать купцов приказа не было.

— Это арест, а не грабёж, — вмешался деловито Далий. — Иглий, ты арестован по приказу Её Императорского Величества за предательство. Тебя велено препроводить в Белую Крепость.

Главный управляющий портом попытался вырваться из рук Зураба. Повертевшись несколько раз, он понял: держащие лапы, словно самые сильные тиски, впились в тело. От них никуда не денешься. Судьба предателей императора незавидная. Даже самые знатные вельможи не в состоянии избежать позорной казни. А Иглия и вовсе убьют в подвалах Белой Крепости. Ну уж нет, он молчать не будет. Всё расскажет сам и вымолит прощение.

Когда выводили окровавленного управляющего, в приёмной никого не было. Ночные посетители, подхватив свои мешки-ларцы с монетами, покинули небезопасные покои предателя. А то мало ли что? Вдруг и их ненароком запишут до кучи в преступники. За предательство в пользу казны отбиралась не только жизнь провинившегося, но и всё его имущество.

Повозка, цокая по мостовой, везла не самый тяжёлый груз. Капитан корабля и главный управляющий портом были худощавыми, поэтому лошадь так и рвалась вперёд. Хильдегард с трудом сдерживал кобылу, натягивая поводья. К воротам Белой Крепости они подъехали с первыми лучами солнца. Стражники, уже привыкшие к частым посетителям из императорского города, быстро подняли решётки, как только услышали: «Её Императорское Величество…». Новых постояльцев привилегированной тюрьмы определили в подвальные камеры. Так получилось, что бывший первый советник и бывший главный управляющий портом с капитаном стали соседями. В обычной жизни они бы никогда не пересеклись. А тут занимающие абсолютно разные ступени иерархии в империи оказались так близко друг от друга. Тюремные подвалы уровняли в правах вельможу из древнего рода, атланта с хорошей родословной и нечистокровного жителя империи.

ГЛАВА 25. Белая Крепость

Белая Крепость с охотой принимала новых постояльцев. Её камеры-колодцы в последние годы правления Аттилы пустовали. В империи резко стало мало недовольных людей. Мелкие преступники, коротающие в крепости бессрочные дни, в основном не испытывали неудобств перенаселения. А для самых родовитых постояльцев в башнях были оборудованы настоящие апартаменты. Помимо этого, знать в тюрьме хорошо кормили. Управляющий Белой Крепостью даже брал мзду за тайные выходы провинившихся перед императорской семьёй. Кто знает, что будет, когда склока закончится? Сегодня он заключённый, а завтра — опять фаворит.

Но с бывшим первым советником дела обстояли необычно. Знатного вельможу притащили легионеры, махая бумагой с печатью Назир Синха, и потребовали самую жуткую камеру. Такие находились только в подвале. Боясь оказаться на месте несчастного, Флав покорно сам лично проводил их до дверей сырого каменного мешка. Закрывая засов за растерянным Амурием, он спросил у нагловатого легионера:

— Как долго Светлейшего здесь держать?

— Пока не поступят другие распоряжения, — пробасил с акцентом варвар и, ухватив своей пятернёй за горло тюремщика, вдавил его в стену. — Смотри, наш генерал сказал: если что не так, тебя отправить вслед за Амурием.

Угроза нашла нужный эффект в его сознании. Тут же заперев массивную дверь, Флав больше не спускался в коридоры подземелья. О самочувствии арестанта ему докладывал стражник, приставленный денно и нощно следить за убийцей.

А сегодня вдруг появился молодой солдат. Он небрежно бросил свиток с печатью императрицы на стол. Главный тюремщик Атланты пробежал глазами по бумаге и вздохнул.

— Ты хочешь поговорить с Его Светлостью? — усталым голосом спросил Флав.

— Нет. Я хочу допросить его, — чётко ответил улыбающийся солдат. — И мне нужна подходящая для этого камера.

На лице управляющего Белой Крепостью застыл ужас. Как этот мальчишка намеревается допросить вельможу? Пытать? Флав замотал головой.

— Это невозможно. Он же потомок богов. Пытки к господам не применяются, — испуганно затараторил хозяин тюрьмы.

Молодой солдат со стальными глазами оскалился:

— Это приказ императрицы. Или хочешь занять место рядом с Амурием?

— Никто не решится пытать представителя древнего рода, — начал было оправдываться тюремщик, но, заметив, что юноша его не слушает, замолчал.

А и вправду, что ему до Амурия? Не Флав же будет собственноручно вытягивать признания с советника покойного императора. Это дела всесильных. Пусть и разбираются. Он же, как управляющий главной тюрьмой империи, предоставит жестокому мальчишке камеру для особых допросов. Новая власть уж больно становилась кровожадной. А может, так было всегда? На его памяти знать уже пытали, и после этого небо не разверзалось. И кровь у них — красная!

— Хорошо.

Саах немного расстроился. Очень быстро согласился этот Флав. Не пришлось даже прибегать к угрозам. Маленький человечек позвал охранника, а солдату тихо сказал:

— Только я при этом присутствовать не буду. И ещё о пытках лучше не болтать, — косо посматривая на вошедшего стражника, предостерег управляющий.

Саах по-дружески похлопал заботливого мужика по плечу. Надо же, какой понятливый. Вот с такими людьми приятно иметь дело.

— Мне нужен ещё писарь.

— Нужный тебе человек будет ждать на месте. Он, кстати, немой, — добавил спокойно услужливый дядя.

---

В камере не было даже маленького окошка. Темнота окутывала тело Амурия, как чёрный бархат. Только благородный материал был мягким и согревал, а темнота — колкой и холодной. От каменных стен несло сыростью, а воздух невозможно было вдыхать — настолько затхлым он был. В первые часы пребывания в подземелье тюрьмы Амурий задыхался от непривычных ароматов. Потом стало полегче. Время в этих чертогах царства тьмы тянулось медленно. Казалось, что оно замерло на месте. Напоминанием, что день сменяется ночью, было только открывание засова дверей. В эти мгновения в камеру проникал тусклый свет коридорного факела. Стражник ставил на пол тарелку с едой и кружку с водой и сразу же запирал глухую дверь. Амурий пытался несколько раз заговорить со своим сторожем, но бесполезно. Тот только мотал головой, не произнося ни слова. Избалованный вельможа даже не мог понять, что хуже: полная тишина или затхлость камеры. В темноте, ползя на коленях, он на ощупь находил отхожее ведро. Поначалу каждый раз, испытывая естественные надобности, Его Светлость старался отыскать нужный угол. Развернув ненароком содержимое, он больше не пытался быть цивилизованным. От него всё равно несло грязью, а кожа словно губка глубоко впитала тысячелетнюю вонь тюремного подвала. Сев в ближайшем к дверям углу, бывший советник стал развлекать себя, прислушиваясь к шорохам за дверью. Такое занятие отвлекало от мрачных мыслей.

Вслушиваясь в шипящую темноту, он расслышал в коридоре сразу несколько голосов.

— Этого в камеру, — забасил незнакомый голос, — а этого на допрос!

— Да, Ваша Светлость! — второй голос принадлежал его стражнику. — Эта камера занята, мой господин. Свободна вот эта.

— Мне всё равно, где будет сидеть предатель, — отвечал Его Светлость. — Ляосан, будешь допрашивать. Далий, ты хотел задать несколько вопросов? Валяй!

Потом завопил ещё один человек. Видно, тот, кого решили допросить.

— Я сам расскажу про заговор. Только не бейте меня!

Лязгнули засовы дверей в соседней камере. Глухой удар — и крики.

— Нет! Только не запирайте дверь! Я боюсь темноты! Я главный управляющий императорским портом! Отпустите меня!

Напрасно рвал глотку новый постоялец тюрьмы. Его всё равно никто не слышал. Даже до Амурия доносились приглушённые крики, а их камеры разделяла всего лишь каменная стена. Вот и первая волна репрессий молодой императрицы начинала набирать обороты. Сколько ещё соседей подселят бывшему первому советнику почившего императора? Глубоко вдохнув уже не так режущий лёгкие воздух, Амурий закрыл лицо руками и заплакал от безысходности. Он, последний потомок самого древнего рода Атлантиды, подыхает в собственном дерьме среди покрытых плесенью стен. Наверно, новая власть решила заживо схоронить его в тюрьме. Сколько ещё он сможет выдержать бесконечно длящуюся ночь, прежде чем сойдёт с ума? Нет, он не сойдёт с ума. Он скорее расшибёт себе голову об стенку, чем позволит довести себя до умопомрачения. Прижимаясь всё сильнее и сильнее к холодной стене, Амурий даже не заметил, как тихий плач превратился в отчаянное рыдание. Как долго он так прорыдал, первый советник не знал. Лязг засовов заставил вздрогнуть от неожиданности. Когда дверь открылась, в проёме показалась знакомая рожа тюремщика.

— Выходи, — пробубнил тот.

Амурий не стал дожидаться, когда охранник бесцеремонно вытащит его, и сам вышел. Свет, пусть и тусклый, резко ударил по глазам. Привыкшие к полной темноте глаза заслезились. Амурий стал их тереть и сморщился. Его некогда чистые ухоженные руки покрылись слоем грязи. От белизны не осталось ничего. Какое же у него теперь лицо? Наверное, не лучше рук. В спину больно толкнули.

— Иди давай! С тобой хотят поговорить, — продолжая толкать, сказал грубиян.

— Я благородный господин! — собрав последние остатки самообладания, заявил Амурий. Несколько дней тюрьмы сказались на нём. — Не смей прикасаться ко мне, чернь!

— Ты теперь не чище меня. Давай шагай! — с нескрываемой ненавистью в голосе сказал стражник и ещё сильнее ударил рукоятью меча в спину вельможи.

Такой удар заставил Амурия сделать несколько шагов вперёд. Поняв, что с этим гадом лучше не пререкаться, бывший советник смиренно пошёл.

ГЛАВА 26. Молодой да жестокий

Камера, в которой ждали Амурия, оказалась просторной. На стене горело два факела. Их огонь освещал допросную лишь наполовину. В центре стоял массивный стол. На нём лежали несколько свитков и стояла палочка для письма в глиняной чернильнице. Над бумагами, сгорбившись, сидел толстый мужчина. По измазанным в чернилах рукам Амурий понял — это писарь. Он будет документировать все слова советника. Осмотревшись лучше, по его телу пробежали мурашки. Стульев больше нет. Только толстый крюк на цепи болтался посреди камеры. На него же и подвесили за руки Амурия. Царедворец доставал до пола только кончиками пальцев ног. Глубоко в подсознании он понимал, для чего эта камера. Только разум пытался до последнего отрицать очевидное. Его, потомка богов, привели сюда пытать. Применять силу к знати запрещалось богами. Это было всеми признанное табу. Нет, это всё ему снится! Это какой-то кошмар! Сейчас он откроет глаза и окажется у себя дома. Только привело его в реальность не желание покинуть кошмар, а удар плетью по спине. Боль обожгла, и Амурий закричал. В камере был ещё кто-то. Палача скрывал мрак в дальнем углу. Потом боль пронзила и голову. Незнакомец накручивал волосы советника себе на руку. Прижавшись гладко выбритой щекой к заросшей щеке Амурия, палач стальным голосом спросил:

— Ну, расскажешь нам о заговоре и убийстве императора с принцем? — он сильнее дёрнул волосы.

Советник застонал.

— Я ни в чём не виноват. Это всё Назир Синх и Атия, — сквозь зубы прошептал несчастный.

Кулак палача ударил сзади по почкам. Амурия никогда не били. Поэтому для него такая боль была невыносима. Он закричал и обмяк.

Обойдя свою новую жертву, Саах разочарованно сказал:

— С этими сынами богов всегда так. Чуть ударишь — сразу вырубаются. — Посмотрев на писца, добавил: — Это не пиши. Только разговор с Амурием. Думаю, через час он подпишется подо всеми бумажками.

Похлопав по лицу обморочного, палач привел его в сознание.

Открывая глаза, первое, что увидел Амурий, — это красивое лицо палача. Его мучитель был одет в форму стражей императорского города.

«Такой молодой и такой жестокий», — пронеслось в помутневшем от боли мозгу вельможи.

— Пришёл в себя? Хорошо. Я не буду больше тебя бить, но ты поставишь свою закорючку и родовую печать под той бумагой, — добродушно улыбаясь, сказал палач и указал на стол со свитками. — Мне не очень хочется причинять тебе боль, — соврал Саах.

— Нет, — замотал головою советник. — Ты любишь боль других людей. Я не буду ничего подписывать. — Сказав это, Амурий начал бить озноб. Он боялся этого молодого человека.

Палач подошёл к нему поближе и, заглянув в испуганные глаза, улыбнулся во все тридцать шесть белоснежных зубов. От этой улыбки захотелось бежать, но Амурий только и мог, что попятиться назад. Он закрыл глаза, чтобы не видеть холодные серые глаза палача. Лучше сгнить заживо во мраке камеры, только бы не встречаться с хозяином таких страшных глаз. Царедворец ожидал нового удара, но режущий слух голос палача испугал ещё сильнее.

— Разве это боль? Ты ещё не знаешь, что такое боль. Я буду рвать тебя на куски щипцами, но ты не истечёшь кровью. Потому что прежде чем оторвать от тебя маленький кусочек плоти, я раскалю щипцы в огне. Потом вскрою твоё брюхо и…

— Нет, нет… — завопил Амурий.

Картина, которую рисовало его воображение, была столь ужасна, что вельможа не выдержал. Психологическая пытка намного эффективней с изнеженной знатью.

— Подпишешь? — прислонившись к орущему и трясущемуся советнику, спросил Саах.

Дыхание солдата обжигало лицо вельможи. Тот боялся открыть глаза, чтобы не увидеть перед собой издевательскую улыбку мучителя.

— Что я должен подписать? — шёпотом спросил Амурий.

— Признание, что ты и Марий отравили императора Аттилу, заманили наследного принца в ловушку, где его убили нанятые вами кочевники. Вы хотели посадить на трон Алину и её любовника, чтобы самим управлять государством.

Глаза Амурия округлились от удивления. Но, поняв, что следует за признанием в таком преступлении, вельможа истерично завопил:

— Я не подпишу это. Вы вырвете мне сердце на площади! Нет, я не самоубийца. Ты не имеешь права меня пытать! Я потомок богов! Я голубая кровь!

После такого заявления Саах ударил кулаком по лицу представителя голубой крови. Тот взвыл и замолчал. Во рту появился привкус железа, а из разбитой губы потекло что-то тёплое. Палач, изображая заботливость, стёр ладонью струйку крови и показал Амурию.

— Вот, видишь. Она красная. Как у всех людей. Я убил десятки, и ни у одного не было голубой. — Потом, вытерев испачканную ладонь об лицо вельможи, ударил ещё сильнее.

В этот раз пятерня палача прилетела в солнечное сплетение. От боли он не кричал, только приглушённые стоны вырывались из разбитого рта. Ему показалось, что ещё мгновение — и он задохнётся. Слёзы произвольно покатились по щекам. Ловя ртом воздух, он не мог надышаться, а тут палач продолжил бить. Удары сыпались на него один за другим, и каждый новый был невыносимее предыдущего. Он словно превращался в сплошную боль. Тело не слушалось и безвольно повисло на крюке, раскачиваясь при каждом ударе палача. Боль утихла, когда Амурия поглотила спасительная тьма.

Смотря на результат своей работы, Саах разминал сбитые костяшки пальцев. Он старался не бить Амурия по лицу и по рёбрам, но иногда забывался. Отец будет недоволен. Когда вельможу поведут на казнь, народ не должен видеть синяков и ссадин. Для простых горожан бывший первый советник признался в содеянном под страхом гнева богов и в искуплении греха отдаёт сердце. В такой благородный бред сивой кобылы может поверить только дурак. Народу нужен этот фарс. Ложь о превосходстве знати над простолюдинами держала в повиновении империю многие столетия. Закрадись в сознание безродных людей хоть крошечное зерно сомнения в правдивости законов богов — и бунта не миновать. Саах, как образованный человек, это понимал. Осмотрев получше тело Амурия, палач решил сбавить темп допроса. Тем более что печать они поставят и без согласия бывшего советника. Перстень предусмотрительно у Его Светлости содрали ещё до того, как бросили в темницу. А вот с подписью дела обстояли не так просто. Если его сильнее мутузить, то может и не дотянуть до казни. Тогда папочка разозлится. Народу нужен виновный в гибели принца и отравлении императора. Амурий — самый лучший кандидат на эту должность. Ну и Марий, конечно. Только второй пока скрывается от справедливого возмездия. Зная отца, второму советнику осталось бегать недолго.

Заключённый что-то не хотел сам приходить в себя, и тогда добрый палач окатил его холодной водой из ведра. Данная посудина стояла здесь как раз для таких моментов. Ей давно не пользовались, и вода стухла. Вельможа подскочил, придя в себя. Открывая рот, Амурий замотал головой. Он не сразу вспомнил, что с ним происходило несколько минут назад. Напомнила ноющая боль в животе и разбитая губа. Хлопая слипшимися ресницами, он еле слышно сказал:

— Можешь убить меня. Я не подпишу это враньё. Боги накажут тебя, — ухватившись за последнюю надежду на спасение, он вспомнил о богах. — Они всё видят. Они…

Саах закрыл ему рот ладонью, не дав договорить. Это он уже слышал о вездесущих богах. Только защитники привилегированной знати не спешили им на выручку.

— Богов нет, — передразнивая Амурия, сказал палач и тут же переключился. — Ты поставишь свою подпись вот этой ручкой. — Он сжал худые пальцы вельможи жилистой рукой так, что костяшки врезались друг в друга, причиняя советнику невыносимую боль. Слушая стон, Саах ослабил немного хватку и продолжил: — Я могу часами делать тебе больно. Мне не надо есть и пить. Я буду насыщаться вот этим. — Сын Назир Синха снова сжал пальцы, и когда Светлейший взвыл, как волк на луну, прекратил. — Мне продолжать? Продолжать?

Голос палача походил на шипение змеи. Он то сдавливал пальцы, то отпускал. Казалось, этому издевательству не будет конца. Между короткими промежутками боли жестокий юноша снова и снова задавал один и тот же вопрос.

«Продолжать?» — крутилось в подсознании Амурия. Благородный атлант не выдержал и закричал во всё горло:

— Нет!

И боль прекратилась. Палач отпустил пульсирующие пальцы вельможи. Кровь хлынула к кончикам пальцев, от чего колющая ноющая боль расползлась по всей ладони.

— Ты подпишешь? — спросил человек, пытающий его.

В его голосе слышался холод, а на лице была надета маска безразличия. Только вот эта маска не скрывала, как кровожадно горели стальным огнём глаза палача. Допрос с пристрастием только начинал его распалять, а тут советник сдался. Заметив такую странность в молодом солдате, Амурий похолодел. Сердце ёкнуло и замерло. Он подпишется под клеветой на себя, только бы хозяин этих серых глаз оставил в покое.

— Да, — на выдохе сказал заключённый.

Палач позвал дожидающегося за дверями стражника. Тот, вытерев пот со своего лица, дрожащими руками снял подопечного с крюка. Усадив его на стул писца, поспешно выбежал из камеры допросов.

Пальцы не слушались. Они никак не хотели зажимать палочку для письма. Видя, что палач начинает улыбаться, бывший царедворец, превозмогая боль, сжал палочку. Нетвёрдой рукой он поставил несколько подписей под свитками, что старательно подсовывал учёный человек. Амурий не мог различить буквы на бумагах. Заплаканные глаза отекли и щипали так, что мелкие буковки сливались в единую строку. Он почти на ощупь нацарапал своё родовое имя и инициалы.

Вытащив последний свиток из-под вялой руки Светлейшего, палач довольно сказал:

— Ну, я же говорил: это займёт немного времени. Надо было сразу подписывать — обошлись бы без рукоприкладства. Твою судьбу решат на совете.

Амурий неожиданно засмеялся. Его смех походил на сумасшедшего.

— Мою судьбу, боюсь, решили задолго до Белой Крепости.

Нисколько не удивлённый таким поведением бывшего советника, Саах положил ему на плечо руку. От такого прикосновения вельможа резко затих.

— Не стоит огорчаться. Не всё потеряно. Наша императрица милосердна, — слова успокоения из уст палача звучали как очередное издевательство.

Морально уничтоженный благородный атлант, закрыв руками лицо, опять заплакал. Только на этот раз он оплакивал себя. Подниматься к вершине власти было легко, не то что падать.

ГЛАВА 27. Капитан Рем

Саах в приподнятом настроении покидал камеру допросов. В сопровождающих он не нуждался. Дорогу из подвалов юноша запомнил хорошо. Тем более факелы в коридорах горели через каждые два метра. Заблудиться в петляющих лабиринтах для него было невозможно.

Вокруг царила полная тишина, и только в конце коридора из распахнутых дверей эхом доносились голоса. Саах подошёл поближе. Один голос был ему точно знаком. Посмотрев в щель между дверью и стеной, сын первого советника чуть не присвистнул от удивления. Капитан корабля с золотом висел на крюке, как недавно Амурий. Его окровавленное лицо исказила гримаса боли. Несчастного пытал калёным железом лемуриец, а рядом с ним, сложив руки на груди, стоял командующий личными телохранителями императрицы. Новоиспечённый чернокожий вельможа был недоволен. Капитан оказался крепким орешком. Сжав зубы, старый моряк только стонал.

Насколько был осведомлён Саах, теперь золотые плащи носили личные телохранители императрицы. Императорская стража сменила золотой цвет на синий, уступив первенство при дворе наёмникам нового командующего. Сыновей знати подвинули, отобрав у них привилегии и роскошную казарму. Самих бывших императорских стражей переселили в казармы ближе к главным воротам. А городских стражей отправили непосредственно в город, в давно заброшенные казармы легионеров. Сам Саах, живущий у отца в доме в черте города, тоже переехал бы в полуразвалившиеся постройки прошлого века. Сменить синий плащ на чёрный ему тоже не понравилось. Синий цвет сыну вельможи нравился больше, поэтому Саах перешёл из городских в императорские.

Подсматривать парнишке было не впервые, но почему-то от увиденного кошки заскреблись на душе. Капитан корабля хоть и не был Сааху другом, но был неплохим малым. Рем не раз добродушно отдавал ему свою каюту и вообще был предан отцу. За что арестовали капитана «Гонимого», солдат уже понял. Единственное, что не укладывалось в голове: как телохранители любовницы отца узнали об афере с золотом? Ещё несколько дней назад по поручению первого советника он вместе с Ремом выследил корабль жрецов. Старый морской волк лично набирал команду из простачков, чтобы потом убрать их по-тихому. Одного из молодых жрецов даже смогли подкупить. Жрецы из главной пирамиды в лицо знали предателя. Только пароль из его уст был сигналом к погрузке пожертвований на святую войну. Всё так было легко и просто. Так почему Рем здесь?

Из дальнего угла допросной раздался опять знакомый голос. Сколько здесь ещё сюрпризов?

— Нам всё известно. Молчать не имеет никакого смысла, — констатировал факт шипящий голос.

Далий. Папочкин бывший партнёр в порту. Вроде бы они разругались.

— Знаете, так зачем спрашиваете? — сплюнул кровь Рем.

— Ляосан, капитан плохо расслышал наш вопрос, — дал сигнал для продолжения допроса бывший раб Атии.

Дисциплинированный лемуриец приложил раскалённый железный прут к животу капитана. Тот, стиснув зубы, застонал, но продолжал молчать. Когда рука телохранителя императрицы отняла прут, то вместе с ним отошла подгоревшая кожа. На животе осталась ярко-красная рана. Железо сразу прижигало и сосуды, поэтому кровь из неё не сочилась. Так допрашиваемый не умрёт от потери крови, и пытка может продолжаться, пока сердце в состоянии биться. Саах сам так не раз поступал. Его подопечные ломались после двух-трёх прутьев. Судя по ранам на груди и животе, Рем долго держится. Вот это сила духа! Впечатляет.

— Пытайте хоть до смерти. Я ничего не знаю. Меня наняли перевезти груз — и всё. Хорошо платили, — стараясь глубоко не дышать, сказал Рем. Каждый вдох причинял боль.

Зураб ему почти поверил. Зная, что он хоть что-то знает, после таких пыток давно бы рассказал. Только на беду капитана среди пытавших был Далий.

— А вот бумага, где написано, что вас видели в компании Назир Синха, — не унимался вредный мужичок. — Какое отношение первый советник имеет к золоту жрецов?

— Не скажет он, так главный управляющий портом жаждал пообщаться, — спокойно сказал командующий. — Думаю, его пытать не придётся. Темнота камеры достаточно развязала ему язык.

«Вот собачье дерьмо!» — выругался про себя Саах.

Этот червяк всё знает. Сам, наверное, шпионил. Отец будет крайне недоволен. Если Рем здесь, то и корабль тоже у них. Хорошо хоть взяточника сейчас будут пытать. Он расскажет только про жрецов. О тайне отца ему ничего не известно. Разве что сказок насочиняет, увидев оранжевый конец прута. Что тоже не в пользу папочки.

Рема надо вытаскивать, пока совсем не запытали эти дилетанты. Саах спокойно, не таясь, прошёл мимо раскрытых дверей. Его взгляд на мгновение встретился с уставшими глазами капитана. Улыбка мальчишки придала старику ещё немного силы выдержать издевательства. Появление Сааха дало надежду на спасение. Скоро его освободят. Если старый морской волк не выдаст всей правды о золоте, Назир Синх ещё и наградит за верность. Его благодарности хватит на небольшой домик и тихую старость. Лемуриец ещё несколько раз жёг капитана. В камере запах затхлости смешался с горелым мясом. Дышать стало невыносимо и самим палачам.

Догадки Зураба обрели реальность. Этот моряк ничего не скажет. Они могут зажарить его живьём в печи — он всё равно будет молчать. Так зачем тратить и так быстротечное время? Командующий приказал привести Иглия, а этого молчуна бросить в камеру. Может, одиночество сломает его быстрее, чем калёное железо. Один Далий не соглашался. По его словам только капитан был замечен с Назир Синхом, и допрос следует продолжить. Громкий бас Зураба заставил притихнуть крючковатого мужичка. Сжав свиток руками, Далий уселся обратно на своё место. Он был недоволен, но спорить с чёрным гигантом не решился.

ГЛАВА 28. Императорский гарем

Гарем отца её никогда не интересовал. Сборище красивых пустышек. Обходя построенных девиц, некогда услаждавших слух и глаз покойного императора, Атия отметила, что среди рабынь всё же найдутся пара-тройка с интеллектом. Бывшая фаворитка Аттилы Силеста нагло смотрела на императрицу. Остановившись напротив чернокожей, Атия придирчиво посмотрела на неё. Да, этой сахарийке есть чем гордиться. Тело точёное, глаза большие чёрные, а грудь — само совершенство. Такие объёмные формы сведут с ума любого мужчину. Рассматривая Силесту, в голову императрицы пришла дерзкая по тем временам идея. Что если таких вот красавиц использовать по назначению? В постели мужчины болтают многое. Так Её Величество будет всегда в курсе всех событий и тайн при дворе. Только у женщин помимо аппетитных выпуклостей должен быть ещё и мозг в рабочем состоянии.

Императрица подозвала к себе стоящего на почтительном расстоянии главного императорского евнуха.

— Феб, здесь есть умные красавицы?

— Да, моя повелительница. Вы скажите, какие именно надо? — засуетился услужливый начальник гарема.

— Мне нужны девушки, способные совратить каменную статую.

Феб поджал толстые губы, быстро перебирая в уме кандидаток на столь ответственную должность. Евнух отличался не только бережливостью средств, выделяемых на содержание быстро растущего гарема, но и уникальной памятью. Он знал в лицо и по именам шестьсот своих подопечных. И это не предел. Главный евнух помнил, когда и где покупал рабыню, сколько заплатил за девушку и почему купил именно её.

Молниеносно выбрав нужных императрице рабынь, он назвал имена:

— Вас заинтересуют: Танаис, Саманта, Силеста и… — немного помявшись, опустив глаза, добавил: — Ли.

— Ли? Она лемурийка?

— Да, моя повелительница. Но смею предположить, к их расе вы питаете не лучшие чувства, поэтому девушку можно исключить, — быстро попытался исправиться Феб.

— Отчего же? Она мне интересна. Где эта Ли?

Императрица ненавидела свою мачеху, но вот к самим лемурийцам тех же чувств не питала. К тому же в её личной охране уже служит один лемуриец.

— Вот, Ваше Величество. Ли! — Феб вытолкнул вперёд девушку.

Лемурийка поклонилась. Глаз она не подняла, но не из-за страха. В стране, где родилась Ли, женщин с детства приучали не смотреть в глаза вышестоящим по иерархии.

Императрица, сжав остренький подбородок девушки, подняла его. Из-под густых чёрных ресниц на повелительницу Атлантиды посмотрели слегка раскосые карие глаза. В этих зеркалах души Атия не увидела ни единого чувства. Сплошное равнодушие. Вот умница. И телом порадовала. Миниатюрная, словно девочка. Стройная. Ничего лишнего. Одна лемурийская красота. Кожа на руках и бёдрах раскрашена татуировками. Взгляд так и падает на разноцветные картинки. Даже у императрицы, всегда предпочитавшей мужчин, возникло желание увидеть полную картину нательной живописи.

— Она мне нравится, — довольно промурлыкала Атия. — Остальные…

— Танаис, Саманта, Силеста, — громко воскликнул Феб.

Девушки, услышав свои имена, вышли. Упав на колени, вытянули руки вперёд. Так требовал этикет при дворе. Все три девушки были безродные крестьянки, в отличие от Ли. Поэтому лемурийка просто отдала поклон, а вот этим пришлось поваляться у ног Всесильной.

— Силесту я знаю. Завладеть сердцем Великого Атланта непросто. Не так ли, Силеста? — не скрывая своего хорошего расположения к рабыне, спросила Атия.

— Очень просто, Ваше Величество. Надо лишь знать слабости, — гордо заявила бывшая фаворитка.

Силеста умела слушать. При дворе часто говорили, что старшая дочь императора любит смелых и честных людей. Поэтому рабыня, не боясь, высказала своё мнение.

— Порадовала. Встань, — хитро улыбаясь, приказала императрица.

Девушка подчинилась приказу. И через мгновение на Всесильную снова смотрели дерзкие чёрные глаза рабыни. Атия любила дерзость. Любила свободную душу. Даже если руки в оковах, то душу у настоящего человека невозможно пленить.

Дошла очередь до Танаис и Саманты. По протекторату Феба — это умные девушки. Атия приказала им подняться. Рассматривать претенденток в своё ближнее окружение так намного легче. Эти две тоже порадовали императрицу.

Танаис была самой младшей. Ей только исполнилось восемнадцать. В постели императора она не была. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что девушка девственница. Покровитель среди влиятельных атлантов найдётся сразу. Старые лисы двора любят свежую кровь. В особенности такую экзотическую. Танаис была с побережья Сахарийского моря. Этот кусок суши смешал десятки народов. Жители побережья отличались своей ни на что не похожей красотой. Девушка смело могла похвастаться смуглой бархатной кожей, тёмно-карими глазами и цветом волос — каштановыми, слегка вьющимися прядями. Лицо девушки выдавало в ней лемурийскую кровь, а пухлые губы — сахарийскую. Тело — это совсем другая история. Пышные бёдра и узкая талия достались ей точно от восточных воинственных соседей. Мужчины тех земель ценили женщин с широким задом, считая их лучшими матерями. Большая грудь — явно от северян. Там другие стандарты красоты. Помимо редкой красоты девушка, по словам Феба, обладала склонностью к музыке и танцам. В общем, наложница ей понравилась.

Саманта внушала двойственные чувства. С одной стороны — красавица. Высокая светлокожая блондинка с голубыми глазами. Внешность девушки притягивает, как мёд голодных ос. Но в ней всё же есть какая-то отталкивающая сторона. Двуличные глаза с хитрым прищуром. Чуть приоткрытый рот напоминал высокомерную усмешку. Её родиной была степь на границе с Белокаменным городом. Люди тех земель кочевали. Их жизнь проходила в постоянных сражениях. Набеги наёмников и охотников за рабами наложили отпечаток на психику кочевого народа. Выживал не только сильнейший, но и хитрейший. Феб подтвердил догадку Атии.

— Девушка очень хитра. Всегда выходит сухой из воды. Сколько раз сталкивала лбами соперниц. Ну, сущая проблема спокойствия в гареме, — со вздохом прошептал на ушко евнух.

Императрица только усмехнулась в ответ. Она тоже подходит. Будучи такой же, Атия симпатизировала хитрым стервам. Теперь, когда её ближний круг почти сформирован, можно заняться и делами империи. Молодая императрица не хотела окружать себя жёнами и дочерьми благородных атлантов. Хватит с неё и Ниферты. Иногда эта особа забывалась. Не редко Атии приходилось ставить взбалмошную генеральшу на место. Атия прежде всего императрица атлантов, а уж только после этого — её подруга. Новые девушки будут всегда помнить, кто их возвысил. Всесильная была уверена: такие безродные шавки никогда не укусят руку, которая их кормит. Они будут вечно благодарны своей благодетельнице. Их безоговорочная верность сослужит Атии добрую службу.

— Этих девушек поселить в императорском дворце в покоях приближённых. Выделить им по триста золотых. С этого дня они не рабыни, а свободные женщины, — приказала Атия.

О, как она любила приказывать.

Девушек тут же увела Роза. Феб занервничал. Переминаясь с ноги на ногу, пухлый человечек нерешительно обратился к императрице:

— Ваше Величество, что мне делать с гаремом? В последние годы на его содержание выделялось очень мало денег. Я с трудом сводил концы с концами.

Атия осмотрелась вокруг. Наложницы на первый взгляд не голодали и не бедствовали. Одежда приемлемая, кости не торчат, не бледные. По слухам, Феб был настоящим виртуозом в экономии. Сам лично закупал провиант и вино для гаремной кухни. Доходило до того, что рабыни сами шили одежду. Многие называли Феба скупым, а вот он предпочитал называть себя экономным. Содержать гарем императора на гроши нужно, обладая уникальным талантом. В казне империи после Амурия и Мария — полный бардак. Чтобы привести всё в порядок, нужен как раз вот такой экономный человек. Ещё раз посмотрев на евнуха, Атия решилась: назначит его императорским казначеем. Содержать огромный двор сложнее, чем гарем из шестисот рабынь. Но что-то подсказывало императрице: Феб справится.

— Продай всех остальных на торгах. Деньги поступят в императорскую казну.

— Да, моя повелительница, — обречённо вздохнул Феб.

Нет гарема — значит, и ему места при дворе тоже нет.

— После смерти моего отца в казне огромные дыры. Залатаешь их — и место императорского казначея твоё.

Не успела договорить Атия, как Феб бросился в ноги. Целуя подол белого платья, императорский евнух запричитал в благодарности:

— О, моя повелительница, спасибо! Я оправдаю ваши ожидания. Я всё подсчитаю. Все расходы и приходы будут у вас на столе через неделю.

Императрица не любила валяющихся у ног людей, приказала:

— Встань, а то передумаю.

Феб быстро вскочил. Сжимая края туники по бокам, он с обожанием верного пса провожал взглядом удаляющуюся императрицу. Охрана сомкнулась позади её хрупких плеч так, что будущий казначей империи видел только подол белоснежного платья.

---

Через неделю на столе императрицы лежал полный отчёт по казне и отчёт по продаже гарема Аттилы. Наложницы императора были в диковинку на рынках Атлантиды. Элитных красавиц разобрали, как горячие пирожки. Полученные деньги на одну треть закрыли дыры в бюджете империи.

Так ещё один безродный раб занял вакантное место в совете. Назир Синх возмутился, но только тихо. Как говорится, сам с собой наедине. Югрий пожал плечами, поглаживая бородку. Выходки неуправляемой императрицы его забавляли. Он уже принял сторону. Поэтому, чтобы ни выкинула Атия, Кровавый Генерал поддержит. Это жизненно необходимо теперь для него и жены. Благородные атланты зашептались по углам. Из-за страха подавиться ночью едой открыто недовольство выражать не стали. Своя шкура всё же ближе и роднее, чем вековой уклад жизни.

ГЛАВА 29. На твоих штандартах не Солнце

Земли Мария раскинулись по всему востоку Атлантиды. Конным до них пришлось бы добираться пару недель, поэтому, как только в городе императоров запахло жареным, военный министр Аттилы приказал подготовить корабль. И не прогадал. Ноги пришлось уносить поспешно. Жаль только, что всё нажитое не посильным трудом осталось в столице. Вилла у Мария была самая роскошная в империи. Только оставленное добро во дворе императорского города всё же не помешало бы.

Как только бывший советник приехал в родовое имение, его охватила скука. Провинциальный уклад жизни угнетал своей размеренностью. Из новостей — только слухи из столицы. И то, что говорил народ, ужасало благородного атланта. Узурпаторша дала свободу своим рабам и возвысила их. Такого ещё никогда не было. Вся провинциальная знать возмущалась, высказывая вслух недовольство молодой императрицей. Играя на чувствах родовитых вельмож, Марий подливал масла в огонь. Советник покойного императора рассказывал на приёмах соседям о необузданном характере Атии. Большей популярностью пользовались слухи о любовниках принцессы. А на одном званом ужине Марий и вовсе осмелел и заявил, что дочь Рагны не имеет права на трон. Сначала в воздухе повисло гробовое молчание, и только потом один из гостей поддержал предположение бывшего советника. По стечению обстоятельств этот гость оказался главным жрецом местного провинциального храма Отцов.

Отношение служителей веры в этом вопросе поставило точку в метаниях восточных провинций. На ужине достопочтенного Лигия было решено выступить против узурпаторши и провозгласить законной императрицей Алину. Только, чтобы обезопасить привилегии знати, власть новой правительницы будет ограничена советом из жрецов и достойных атлантов.

Осталась одна проблема: чем платить армии? Ни один родовитый атлант не хотел жертвовать на освободительную войну от деспотизма Атии и Назир Синха. Уж очень дорогая выходила компания. Кормить тысячи наёмников накладно для жадных вельмож. И опять на помощь пришла религия. Армию будет содержать простой народ. Жертвуя на святую войну, простолюдины купят себе благословение богов. Разве крестьянину этого мало? Его вместе с семьёй заметят Отцы. Наконец-то услышат его молитвы. Ну, может быть, даруют исполнение желаний. А если простолюдин пойдёт сражаться за порядок в империи, то божественная благодать сойдёт на его род. Аж на десять поколений вперёд! Что мелочиться, предложили хитрые жрецы. Этого глупец так долго не проживёт, чтобы проконтролировать обещание веры.

Доверчивый народ нёс последнее в храм, надеясь на лучшую долю в будущем. Более сильные брали оружие и приходили к Марию. Армия мятежников росла, как грибы после дождя. К тому же неискушённая в политике провинциальная знать пополнила ряды противников короны. Молодые юноши понятия не имели, с кем им придётся сражаться. Война — это не дружественные поединки на заднем дворе поместья. Война не терпит наивных дилетантов. Война — это спор настоящих мужчин, где победителю — жизнь. Про побеждённых не вспомнят. Их тела даже не найдут в месиве из крови и мяса.

Опытные вельможи предпочли отмолчаться в выборе стороны. Своим сыновьям под страхом лишения наследства запретили участвовать в самоуправстве жрецов и Мария.

Среди не разделяющих благородные порывы мятежников был и отец Мараджия. Генерал Луций до последнего отклонял приглашения на приём бывшего советника. Пока однажды вечером кортеж военного министра не въехал во двор старика. Марий, как положено вельможе его ранга, прибыл в паланкине с охраной из десяти воинов. Опытный глаз старого солдата сразу определил, что охрана советника Аттилы не профессиональная. Парни были разодеты, как павлины, деловито гарцуя на дорогих лошадях. Невольно Луций подумал: если из таких выпендрёжников вся его армия, то победы им не видать, как своих ушей. И про Мария у него сложилось своё мнение. Командующий не на коне, а в паланкине. Чем он командует? Даже страшно представить.

Гости есть гости. Пусть и нежеланные. Хозяин поместья приказал подавать на стол и вышел встречать главаря мятежников. Луций заранее знал, зачем он приехал. И свой ответ генерал давно озвучил в письме. Он давал присягу защищать империю от врагов внутренних и внешних и никогда не обнажать меч против короны. Сейчас атрибут власти на голове Атии. К новой императрице генерал неприязни не питал, но и не жаловал. К тому же сын уже принёс присягу старшей дочери Аттилы. И как это будет смотреться, если отец и сын станут по разные стороны баррикад?

Марию помогли выбраться из паланкина. Полный вельможа немного отдышался. В дороге его укачивало. Рабы быстро несли, и путь до земель отставного генерала не близкий. Увидев хозяина, Марий раскрыл объятия и воскликнул:

— Ну наконец-то я лицезрю героя северных войн. Луций, мой друг! — бывший советник быстро направился к генералу.

— Я редко бывал при дворе и не помню тебя, Марий, — холодно сказал хозяин поместья. — Нас не знакомили.

Остановившись на полпути, советник опустил руки и сбавил обороты. Ему говорили о негостеприимности и прямолинейности генерала. Улыбка медленно сползла с радушного лица советника. Похоже, все слухи о Луции — правда. Краем глаза посмотрев на свою охрану, Марий успокоился. Выгнать взашей непрошеного гостя хозяин поместья не посмеет. Хотя может и посметь. По периметру их маленький кортеж окружили рослые вооружённые люди. По виду точно не рабы. Уж больно наглые.

— Да ладно тебе, генерал, — попытался разрядить обстановку бывший царедворец. Натянув с трудом улыбку, всё же пошёл вперёд. — Я к тебе просто в гости, по-соседски.

Старик не двинулся с места. Выставил руку как преграду между собой и гостем.

— Не нужно объятий! Не люблю нежности, — чётко установил границы общения генерал. — Я знаю всех соседей в округе. Твои земли далеко.

— Так я мимо проезжал, — лукавил Марий, — устал. Думаю: дай заеду к своему знакомому Луцию. Он добрый человек. Не откажет в крове и ужине.

— Накормить — накормлю. А вот в ночлеге откажу. У меня дочка младшая на выданье. А у тебя, как я посмотрю, охрана молодая. Мало ли что, — таким же холодным тоном говорил генерал.

Невозможно было понять: он так шутит или вправду говорит.

— Так у тебя, вроде, две дочери? — пытался шутливо поддержать разговор советник.

— Старшая уже замужем.

— Ах, как я опоздал с женитьбой! — с наигранным сожалением сказал Марий.

— Так я за тебя её и не выдал бы, — сказал как отрезал. Развернувшись, кинул, даже не оглядываясь: — Стол уже накрыли. Идём.

Гость последовал за радушным хозяином. Охрану в дом не пустили. Им накрыли на террасе. Знатная молодёжь возмутилась, но в открытый конфликт не вступила. Охрана Луция одним своим видом закрывала рты.

Стол генерал не ломился от изысков. Кормили в доме Луция довольно просто: каша, мясо, овощи и фрукты, домашнее вино. Увидев такую нищету стола, Марий невольно поджал губы. Поместье было прибыльное, не бедствовало, но хозяин, видно, экономил на всём. Впечатление от стола несколько разбавили спустившиеся к ужину женщины. Жена генерала, несмотря на почтенный возраст (ей было под пятьдесят), выглядела довольно хорошо. Ухоженная женщина с фигурой молодой девушки. Высокая причёска открывала длинную изящную шею. Чёрные волосы чуть тронула седина, но эти редкие серебристые пряди только придавали утончённости. Бархатные карие глаза гармонично выделялись на остром лице женщины. Жена генерала была чистокровной атланткой, поэтому её уже увядающая красота так сразила Мария. Таких женщин в империи теперь сложно найти. Всего каких-то тридцать лет — и голубая кровь разбавилась красной. Истинных атлантов так мало осталось.

Вслед за матерью вошла младшая дочь Луция. Девочке только исполнилось четырнадцать, но от мамочки она не отставала. Рослая, красивая, утончённая. Жена генерала в юности. Так она походила на мать. Только в отличие от первой юное создание одарило гостя милой улыбкой. Сердце Мария дрогнуло. Как же она хороша!

Вездесущий отец-блюститель нравов заметил невинную улыбку и стальным голосом пожурил легкомысленную дочь:

— Ты, моя милая, ужинать пришла или флиртовать с гостем?

Девочка опустила глаза и покорно прошептала:

— Прости, отец.

Больше красавица не проронила ни единого слова за ужином, а её взгляд не поднялся выше тарелки. Марий даже пожалел девочку. С таким тираном-папашей остаётся ждать замужества как освобождения. В её случае даже красота и возраст мужа не повлияют на эйфорию.

Трапеза в полном молчании прошла довольно быстро. Женщины генерала по окончании покинули столовую так же бесшумно, как и вошли. Через минуту Марий даже не мог и представить, что они здесь присутствовали. Ужин в кругу семьи проходит довольно громко. Все смеются, шутят. А в доме Луция молчат. Вот уж стальной человек!

Наконец генерал предложил пройти в гостиную. Марий согласился. А как не согласиться, когда приглашение звучит как приказ. Усевшись на удобные мягкие диваны, они начали давно назревший разговор.

— Итак, ты ведь не пожрать ко мне приехал? — без прелюдий спросил генерал.

Такая прямота ввела Мария немного в замешательство, но царедворец быстро пришёл в себя.

— Больше ужинать к тебе не приеду. Твой повар ужасно готовит, — отшутился бывший советник. — Нам нужна твоя помощь, Луций.

— Нам? Это кому? — впервые за весь вечер генерал улыбнулся.

— Тем, кто хочет справедливости. Атия узурпировала трон. Сыны богов не желают подчиняться дочери варварки.

— Алина, значит, не дочь варварки? Вроде они сёстры, — спокойно констатировал факт хозяин поместья.

— Атия — шлюха. Она… — попытался облить императрицу привычными помоями Марий.

— Она не моя дочь. И меня не волнует, кто её трахал, — грубо перебил слушатель.

Так, надо подойти с другой стороны. Поиграть на чувствах голубой крови.

— Она дала свободу своим рабам и возвысила их. Теперь благородные атланты должны склонять голову перед чернью, — начал высокопарно царедворец.

— Моим рабам я тоже даю свободу. А что до голубой крови — Марий, не тебе радеть за её чистоту, — опять пресёк все попытки завербовать себя генерал. Да ещё напомнил гостю о его происхождении.

Такого хамства бывший фаворит власти не стерпел. Вскочив, он закричал:

— Я не забуду тебе этого оскорбления, генерал! Когда мы свалим Атию и Назир Синха, я вспомню о тебе и о твоих красавицах.

Но не успел он побагроветь от злости, как жилистая рука старика вцепилась ему в кадык. За слоем жира цепкие, как клещи, пальцы быстро отыскали, на что следует нажать. Марий осел на диван, задыхаясь. Такого от худого старичка он не ожидал. А отставной генерал посмотрел сверху вниз на разбавленную голубую кровь и спокойно сказал:

— Ты забудешь обо всём, когда палач вырвет твоё сердце. Я присягал короне и короне буду служить. На твоих штандартах нет солнца. Ты мятежник! И ещё. Я лучше упаду на меч, чем буду командовать сбродом, что ты зовёшь армией. — Генерал ослабил хватку.

Наглый гость тяжело задышал, схватившись за горло. На жирной шее выступили красные пятна.

— Убирайся с моих земель и молчи, а то работы у палача поубавится, — прорычал сквозь зубы Луций.

Дважды Марию повторять не пришлось. Его кортеж умчался без оглядки. Хвалёная охрана уже не так гордо держалась в седле. Они покидали гостеприимного генерала, опасаясь за свои жизни.

Этой же ночью Луций написал своему сыну о визите Мария. Генерал знал, что информация попадёт в нужные руки. Он не служил Назир Синху, но, как истинный патриот, понимал: Атлантиде нужен сильный правитель. Достойный кандидат на эту должность только один. Очень жаль, конечно, что это женщина. Но уж лучше Атия, чем сборище казнокрадов и торгашей.

ГЛАВА 30. Главная слабость мужчин

В последнее время хозяин слишком давил на Верлиоку. Некогда улыбчивый Назир Синх требовал от своей покорной рабыни более решительных действий в отношении Нагрия. Отчитываясь, девушка то и дело боялась, чтобы в порыве гнева он не ударил её. Первый советник ждал подходящего случая, чтобы убрать Первосвященника с дороги политической жизни. Его очень интересовал день посвящения Нагрия. Зачем? Верлиока догадывалась, но предпочитала молчать о своих догадках в разговоре с хозяином. Тайны её господина дорого обходятся не только рабам.

Выбежав на полянку в запретном саду, девушка сразу заметила своего любовника. Ученик Нагбура всегда ждал в одном и том же месте на протяжении нескольких месяцев. Их отношения следовало очень хорошо скрывать. Узнай кто-нибудь, что послушник развлекается с женщиной, — не только в запретном саду, замуруют живьём в стену. Но разве бурлящая кровь в молодом теле способна устоять перед такой красотой? Опытная Верлиока — совершенное искушение для ещё зелёного юноши. Светло-русая девушка с зелёными глазами быстро нашла верёвочки, за которые следует дёргать. И медленно потягивая за эти верёвочки, Верлиока уже вытянула из любовничка важные тайны. В порыве страсти юноша выдал все тайны жрецов пирамиды не колеблясь. Сан жреца он не так вожделеет, как любовь Верлиоки.

Девушка решила сегодня посильнее надавить на мальчишку. Как говорится, закрепить результат предыдущих встреч. Она надела самое красивое и откровенное платье. Подвела получше глаза. Теперь её взгляд был ещё выразительней. Губы украсила алая помада. Волосы Верлиока распустила нарочно, зная, как развивающиеся локоны действуют на юного ученика жрецов. В общем, рабыня Назир Синха была в женском всеоружии. Она с ходу бросилась в объятия Нагрия.

— Любимый, — театрально закатив глаза, прошептала Верлиока, — как же я соскучилась.

— Мы виделись два дня назад, — пробубнил юноша, но всё же обнял тело любовницы.

— Дни вдали от тебя словно годы, — не останавливалась девушка.

Немного подавшись назад, Верлиока посмотрела в глаза Нагрия. Он смущённо отвёл взгляд. Что-то неладное творится. Обычно малыш страстно отвечает поцелуем.

— Что случилось? — взволнованно спросила рабыня.

А волноваться ей было чего. Рыбка не должна соскочить с крючка. Столько наживки сожрала.

Юноша присел на траву и увлёк за собой девушку. Только в этот раз не на себя, а рядом на землю.

— Мы больше не увидимся. Мой учитель решил, что я готов занять место среди жрецов, — вздыхая, разочарованно сказал Нагрий. — Через три дня посвящение.

Последние слова дались ему с трудом. Что происходит на церемонии посвящения, он знал. Этот ритуал его пугал до ужаса.

— Нет, любимый. Тебе не обязательно это делать, — пыталась успокоить любовника Верлиока. Её губы коснулись сжатых губ Нагрия.

— Нет! Перестань! — словно девица-недотрога, пропищал любовник и быстро встал с земли.

— Только не говори, что это всё! Мы больше не увидимся? Любимый! — Верлиока, театрально переигрывая, бросилась в ноги Нагрия, обняв его худые коленки.

Сконфуженный таким жестом, юноша попытался поднять девушку. Только она потянула его за собой, и он упал на соблазнительное женское тело. В долю секунды её тонкие, как верёвки, руки обвили его шею. Нежнейший голос зашептал на ухо:

— Позволь увидеть в последний раз тебя. Прошу.

— Я не могу. Все эти дни мне надлежит молиться, — еле дыша, говорил он.

— Позволь, — не унималась Верлиока, — я приду в последнюю ночь.

— Нет, — не сдавался ученик верховного жреца.

Только губы и руки опытной соблазнительницы уже начали добиваться других ответов.

— Я прошу только ночь. Всего несколько часов, любимый. Мои дни без тебя будут полны горя и одиночества. Умоляю, — стаскивала она с себя и с Нагрия одежду.

— Его Первосвятейшество придёт за мной с рассветом, — возбуждённо, словно в забытьи, промямлил юноша.

— Я уйду до рассвета.

— Я не могу. Я и так согрешил, познав тебя. Мне нет прощения, — стоял на своём упрямец, играющий в праведника.

— Мы вместе вознесём мольбы к богам, прося их простить нас, — поняв, куда теперь надо надавить, не унималась Верлиока. — Может, они даруют нам сына.

— Что? — резко отрезвев от ласк любовницы, ученик Нагбура отстранился.

— Я посвящу его богам как искупление за твой грех, — прижимаясь ближе, промурлыкала рабыня первого советника. — Он станет жрецом, и нам всё простят.

Поняв, куда клонит любовница, Нагрий расслабился. Всё-таки перспектива быть прощённым таким образом радовала. Его тоже отдали ребёнком в храм, чтобы своим служением сын замолил грехи семейства. Так почему бы его сыну не выпросить место для отца среди богов?

— Да. Я буду ждать, — наконец-то согласился Нагрий.

Девушка облегчённо вздохнула. Её хозяин будет рад. Время, когда верховный жрец будет один на один с учеником, известно. Осталось только провести нужных людей по извилистым коридорам пирамиды. Девушка несколько раз была внутри храма. Следуя за Нагрием, она запомнила дорогу к его покоям и без особого труда, закутавшись в балахон жреца, бегала к любовнику по ночам.

— Тогда, как обычно? — целуя, спросила она.

Её любовник утвердительно промычал, отвечая на ласку Верлиоки.

Поистине мужчины слабы, когда всем их существом овладевает основной инстинкт. Их мозг, занятый осязанием самого сильнейшего чувства, отключает другие, не менее важные составляющие человеческой сущности. Когда правит тело, разуму нет места. Верлиока знала эту истину.

ГЛАВА 31. Обед в семействе Синхов

Сегодня Назир Синх обедал в компании своего сына. Последние события никак не давали им поговорить на семейные темы. Когда появилась такая возможность, Саах был приглашён незамедлительно. Усевшись друг напротив друга, они обсуждали больше дела при дворе. А о чём ещё говорить, когда их дом — это жизнь в императорском городе? Всё происходящее в городе имеет отношение к семейному благополучию.

— Как ваши отношения с этой девчонкой? — отправляя в рот кусок мяса, как бы между прочим, спросил Назир Синх.

Саах не очень любил посиделки с отцом. Старший Синх не упускал возможности поковыряться в душе сына. Он считал, что так проявляет свою заботу. Отца интересовала личная жизнь наследника. Особенно сейчас, когда на горизонте появилась Роза.

— Её зовут Роза, отец, — откусив от куриной ножки и жуя, напомнил сын, — и вроде у нас неплохо.

— Ах да. Я совсем забыл её имя. Скажи, мой мальчик, что в ней такого? Почему среди множества других ты выделяешь именно её? — равнодушно спросил отец.

Сын на вопрос ответил вопросом, таким же тоном:

— А чем Атия отличается от других женщин? — запив вином ставший комом в горле кусок лепёшки, добавил: — Чем она отличается от матери?

Вспоминать свою бывшую жену Назир Синх предпочитал крайне редко. Почему-то мысли о ней вносили некий дискомфорт в душу. Совесть что ли просыпалась? Сыну следовало ответить быстро.

— Короной, сынок. У Атии есть корона.

Саах задержал свой взгляд на лице отца. В этом взгляде не было упрёка. Отношения Нагины и Назир Синха были и так слишком натянуты. Сказывались столетия, проведённые вместе. Они слишком хорошо друг друга знали, но чувств, связавших их, больше не было. Наверное, уйти стало лучшим решением семейных проблем. За что ему упрекать отца? Если Саах сам не мог долго находиться с женщиной, становящейся постоянным раздражителем. Мама умеет вывести любого из равновесия. Правда, к любимому сыночку это не относится. Приёмного сына Нагина обожала. Она баловала Сааха, находя в нём отдушину своей скучной и однообразной жизни.

— Ты задумался, сын? — спросил Назир Синх.

— Да. Вспомнил маму, — быстро ответил Саах.

— Как она? — задавая этот вопрос, первый советник отлично знал, что отпрыск ответит на него. Саах часто навещал приёмную мать тайком от него.

— С ней всё хорошо. Воздух Литты маме пошёл на пользу, — тихо ответил Саах.

— Как ты думаешь, мне следует её навестить? — неожиданно спросил первый советник.

Немного замешкавшись, любящий сын сказал:

— Не стоит, отец.

Объяснять Назир Синху, почему бывшей жене не стоит его видеть, не пришлось. Он и сам это понимал. Хоть Нагина легко отпустила его, но очень сильно переживала их разрыв. И три года по сравнению с несколькими столетиями — ничто.

Разговор о жене всегда приводил в тупик. Нужно было сменить тему, иначе сын прервёт натянутое молчание, сошлётся на неотложные дела и уйдёт. Такого окончания их ужина Назир Синх не хотел. Тема нашлась быстро.

— Хотел тебя спросить, мой мальчик. Зачем ты купил гостиницу? — с Нагины отец перевёл стрелки на Сааха.

— В подарок Энее, — спокойно ответил тот.

— Эти сестрички начинают обходиться нам очень дорого, — раздражённо констатировал первый советник.

Во как! Пять минут назад его отец не помнил имя Розы. Но когда дело коснулось денег, вспомнил, что у девчонки есть сестра.

— Зачем уличной шлюхе гостиница? Сын, в свете последних событий наш бюджет не может позволить себе такие растраты. Напомню, корабль был захвачен людьми Зураба, — высокопарно начал фаворит императрицы.

— Отец, это надо нам обоим, — пытался оправдать покупку Саах.

— Я начинаю сомневаться в разумности твоих поступков. Платить втридорога за гостиницу, чтобы подарить её шлюхе. Надеюсь, Розе поместье с плантациями покупать не намерен? — сорвался Назир Синх.

Саах вскочил с места. Впервые он повысил голос, отвечая отцу:

— Я купил гостиницу, чтобы было где встречаться с полезными нам людьми. В привычных притонах и борделях уже небезопасно шушукаться на политические темы. Цепной пёс твоей Атии расставляет ушки. Легионеры Югрия шныряют по всем закоулкам Атланты. Пидарасы Далия подсматривают в замочные щели. Переодетые жрецы и фанатики веры готовы тебе в глотку залезть, только бы узнать, что творится в империи. Гостиница расположена в порту, и там бывает много народу со всех концов света. За всеми не уследишь. Шлюха Энея — лучший вариант хозяйки гостиницы. Эта сучка хитра и умеет врать. — Схватив кубок, Саах выпил вино большими глотками. — Я всегда думаю о нашей семье и рассудок с женщинами не теряю.

Ну вот, обидел сына. Саах и вправду никогда не подводил его. Приёмный сын словно его отражение в зеркале. В его жилистом теле такая же чёрная изворотливая душа, как и у Назир Синха. Две маленькие шлюшки не способны манипулировать его сыном. Первого советника начало распирать от гордости.

— Прости, мальчик мой, — извинялся папаша, — что засомневался в тебе.

— Как-нибудь переживу, папа, — натянуто ответил сын.

Молчание, повисшее в покоях советника, могло продлиться долго, если бы не приход Верлиоки. Девушка вошла сразу после оповещения. Двери за её спиной громко цокнули. Господа одновременно повернули головы в сторону рабыни. Первым заговорил Назир Синх. Он давно ждал стоящих новостей от своего красивого агента.

— Надеюсь, ты прервала нас не просто так, — нервно сказал хозяин. — Я не часто обедаю с сыном.

Отпрыск первого советника нагло улыбался, смотря на Верлиоку. Девушка не раз грела постель отца и сына, но, выбирая между ними, предпочитала старшего. С Назир Синхом было просто. Он не лез в душу. Утолил свои желания — и гуляй, милая. Холодный, как глыба льда, он никогда не давал надежду на большее. Саах же, наоборот, отдавался и брал без остатка. Он заставлял сердце замирать, а душу разлетаться на мелкие кусочки. С ним было так легко поверить в любовь. Наверное, её теперешний любовник ощущает то же самое с ней. Как профессионал в искусстве соблазнения, Верлиока могла отличить правду от фарса. Любовь с сыном господина была чистейшая ложь. Только после ночи с ним девушка долго не могла прийти к согласию сама с собой.

— Да, мой господин, — сказала Верлиока, поклонившись.

— И… — теряющий терпение, поторопил советник. — Я слушаю.

— Нагрия ждёт посвящение через три дня. Его учитель, верховный жрец, придёт за ним на рассвете третьего дня, чтобы вознести молитвы богам и проводить в храм для обряда, — не опуская глаза, как положено рабыне, говорила Верлиока.

Такое вопиющее непочтение к господам ей сошло с рук. Назир Синха обрадовали принесённые вести, на мелочи он сейчас не реагировал. А вот Саах, подманив девушку, усадил к себе на колени и прошептал на ушко:

— Распоясалась, ты, милая. И сегодня я тебя накажу.

— Буду ждать, — игриво ответила она.

— Хватит шептаться! — приказал первый советник. — Времени осталось очень мало. Ты дорогу к комнате этого мальчишки хорошо помнишь? — обратился он к Верлиоке.

— Да. Можно переодеться жрецами, и нас никто не заметит, — предложила девушка, закатив глаза от удовольствия (Саах ласкал её колено), и добавила: — Нагрий будет ждать меня.

— Последняя ночка, — усмехнулся, не скрывая неприязни к догмам веры, наследник Назир Синха.

— Да, — прошептала, смотря прямо в серые глаза, рабыня. — Он будет ждать меня именно для этого.

— А придём мы, — целуя тонкую шейку, сказал Саах, — и всё испортим.

Назир Синх, конечно же, участвовать в этом не будет. Его Светлость будет ждать отчёта о результатах ночного визита в главную пирамиду утром. На такое ответственное задание пойдёт Саах со своим человеком.

ГЛАВА 32. Честный дурак и Назир Синх

Сегодня заседание малого совета Атия решила провести по всем правилам. Тем более что состав совета был уже полный. В зал императорского совета Её Величество не спешила. Пусть все соберутся и обменяются привычными для них любезностями. Она хотела посмотреть на лицо первого советника, когда глашатай представит нового хранителя печати.

Кривоножка бежал за императрицей, попутно теряя и тут же поднимая свои свитки. Такое выведет любого из себя. Исключением не стала и Атия. Она остановилась, посмотрев на Далия, сказала:

— Отдай часть бумаг Тамаре. И купи для этого раба. Пусть носит бумажки. Ты же теперь хранитель печати. Бегать с кипой макулатуры не по статусу.

— Да, моя повелительница. Я так и сделаю, — смущаясь, передавая свои бумажки фаворитке Атии, бубнил Далий.

— Как дворец? — только из вежливости спросила благодетельница.

Далию отдали дворец Кампия. По распоряжению императрицы хоромы бывшего хранителя печати вымыли до блеска. Рабов тоже оставили на прежнем месте. Пусть сам решает, кто ему достоин служить.

— Я благодарен за такую щедрость, моя Всесильная госпожа. Но могу ли я рассчитывать ещё на вашу щедрость? — чуть ли не заикаясь, спросил хранитель.

— Что? — вскинув бровь от удивления, Атия засомневалась: действительно ли Далий — честный дурак? Несколько часов на новой должности, а ему дворца мало.

— Простите меня. Можно мне отказаться от такого огромного дома? Мне достаточно пары комнат, — догоняя императрицу, спросил Далий.

Он и вправду честный дурак — отказывается от такой роскоши.

— Хорошо. Я прикажу выделить тебе покои в императорском дворце.

Атия быстро согласилась на просьбу нового придворного. Почему-то в голову закралась одна нехорошая мысль. Дворец большой, и Далий тоже может подавиться куском мяса за ужином. Держа его рядом, она спасёт ему жизнь. Всё-таки, выступив против Назир Синха, этот кривоножка пошёл по лезвию ножа. С сегодняшнего дня личные покои императрицы охраняют люди Зураба, и легионеры Югрия не покинули свои посты.

— Я благодарю вас, моя повелительница, — не скрывал довольную улыбку хранитель печати. Только его благодарное молчание длилось недолго. — Вам докладывал Его Светлость Зураб о допросе управляющего и капитана?

Её Величество кивнула, не утруждая себя ответом.

— Вам следует знать, что Его Светлость Назир Синх… — начал было ябедничать Далий.

— Насколько мне известно, ни капитан, ни управляющий не упомянули первого советника в своих признательных речах, — перебила дотошного мужичка императрица. Она верила Зурабу. Её бывший раб утверждал: зная капитан о Назир Синхе, после таких пыток рассказал бы всё.

— Смею заметить, Его Светлость Зураб прервал допрос капитана корабля. По моему мнению, ещё немножко — и он рассказал бы нам о роли первого советника в заговоре, — не унимался хранитель печати.

— Так допроси его ещё раз, — раздражённо сказала императрица.

Она уже начала верить в невиновность своего любовника, как Далий выложил новые факты предательства.

— Это теперь невозможно. Капитана Рема сегодня утром забрал из Белой Крепости неизвестный солдат. Кстати, под освобождением капитана — подпись и печать Назир Синха, — копаясь на ходу в свитках, он к облегчению своему быстро нашёл нужный документ. — Вот он.

Атия остановилась. Она старалась не показывать, как эта новость задела её за живое. Сначала императрица хотела сама взять протянутый свиток, но, ощутив мелкую дрожь во всём теле, приказала Тамаре:

— Возьми!

Девушка, прижав одной рукой бумаги к груди, другой взяла приказ Назир Синха.

— Вам прочесть, Ваше Величество? — спросила Тамара.

— Нет. Подашь мне на совете.

Её голос предательски звенел. А как иначе, когда к горлу подкатили слёзы. Императорский титул — не только власть, но и страх. Раньше она боялась ссылки. Став императрицей, Атия начинала понимать: золотой трон хуже ссылки. Вокруг столько много людей, а чувство одиночества не покидает ни на мгновение. Только когда его руки обнимают, одиночество растворяется в биении их сердец. Её Величество пока не мыслила жизни без Назир Синха. Её кошмаром стало ожидание правды. Если любимый замешан в заговоре, то как ей поступить?

Сослать?

Арестовать?

Kазнить?

Нет, она поверит в любую ложь, сказанную им. Он будет молчать. Она найдёт сама его поступку тысячу оправданий. Сейчас Атия безумно влюблена. Как все женщины в зените этих чувств, императрица глуха к разуму.

---

Члены малого совета ждали с нетерпением свою императрицу. У каждого было что сказать. Югрий, заранее зная, какую кандидатуру утвердила Атия на должность хранителя печати, не скрывал довольную улыбку. Второму советнику льстило, что они с Нифертой обошли самого Назир Синха. Его жена попросила в список добавить имя Далия. Ещё один человек в совете, который примет в нужный момент сторону благодетелей. В поддержке Зураба генерал тоже не сомневался. Хоть верный пёс императрицы ничем не выказывал своё негативное отношение к первому советнику, глаза чернокожего пристально следили за любовником императрицы. Казалось, он только и ждёт, когда его любимая хозяйка скажет: «Ату его, Зурабушка!»

Назир Синх сидел вольготно развалившись в кресле. Его жёлтые глаза слегка щурились от яркого света из окон, но это не мешало рассматривать довольные рожи недругов. Новый командующий не представлял никакой угрозы. Чернокожий исполнял только приказы своей госпожи. Так называемая тень Атии на умственные упражнения не способна. Он только меч в умелой руке. С Югрием дела обстоят немножко по-другому. Генерал долгое время жил при дворе и правила игры знает. К тому же, наученный горьким опытом, бывший почти тесть принца теперь будет осторожен. Молодая генеральша тоже способна попортить нервишки Назир Синху. Но не сегодня. Сегодня вельможа готов ко всем ударам. Его Светлости известно о заговоре жрецов и о захваченном корабле. Какое счастье, что у него есть такой сообразительный сын! Далий ещё получит своё! Хранителем печати он будет недолго. Как только утихнут волнения в империи, этого мужеложца ждёт печальный конец. На этот раз Назир Синх сам закроет рот врагу!

Когда глашатай объявил приход императрицы, все встали. В зал заседаний она, как всегда, вошла важной походкой, высоко задрав нос. Заняв почётное императорское место, Атия посмотрела на Назир Синха. Без труда в её взгляде любовник прочитал недовольство. Только на этот раз ему не пришлось гадать, что является причиной. Далий постарался. Ябеда.

— Садитесь! — стальным голосом сказала императрица.

Члены совета присели. Рабы засуетились, подавая свитки каждый своему господину. Тамара, как свободная, не торопилась. Она ждала жеста своей повелительницы. Тем более совет не начнёт заседание, пока не представят нового хранителя печати.

Глашатай, выждав нужное время, громко объявил:

— Хранитель императорской печати, господин Далий!

Похоже, это был не секрет для членов совета. Имя нового хранителя до официального объявления знали все. Так жаждущая увидеть гримасу беспомощности на лице любовника, Атия расстроилась. Её советник воспринял новость равнодушно. Ничто не выдало его негодования. Он даже повернулся в сторону вошедшего, и, как показалось императрице, лёгкая улыбка тронула его губы. И в этой улыбке не было ни сарказма, ни холода. Вот актёр!

Далий старался войти, как положено вельможе такого ранга, с высоко поднятой головой и прямой осанкой. Только кривые худенькие ножки предательски заплетались, и все попытки выглядеть солидно были смешны. Вот поэтому первый советник улыбнулся. Зураб, всегда скупой на эмоции, тоже не смог проигнорировать такое представление. Югрий вообще не сдержал смешок.

— Господин Далий, мы все свои. Не стоит так выпендриваться, — сказал генерал.

Новый хранитель печати смущённо занял своё место в зале заседаний. Свитки привычно рассыпались по полу. Далий бросился их собирать, а Югрий в это время наклонился вперёд. Как ему показалось, сказал шёпотом слова, адресованные первому советнику:

— С неуклюжестью мы смиримся.

— Что же вы так несправедливы к своему протеже? — последовал ответ в таком же тоне.

— Ай-ай-ай! А вы злитесь, мой друг, — довольненько сказал генерал, поглаживая бородку.

— Нет. Господина Далия я знаю как самого честного и неподкупного человека. Его кандидатура меня вполне устраивает, — ровно ответил первый советник.

Наконец Далий собрал свои бумажки и сел на кресло, прижав их к себе. Не очень удачный выход. Глубоко вздохнул хранитель.

— Итак, чем порадуете меня сегодня? — холодно спросила императрица, не сводя глаз с главного предателя.

Пристальный взгляд коронованной любовницы нисколько не смущал Назир Синха.

— Вас интересуют дела в столице или за пределами её, Ваше Величество? — улыбаясь глазами, спросил первый советник.

— Меня интересует всё! — громко сказала Атия.

Назир Синх развернул длинный свиток и принялся сухо зачитывать:

— В Атланте за прошедшую ночь подавлено три бунта. В основном недовольные вашим правлением собираются в тавернах неподалёку от храмов. Все зачинщики убиты, остальные разогнаны по домам. Среди легионеров убитых нет. На востоке империи Марий уже собрал несколько тысяч воинов. И к нему, кстати, продолжают присоединяться не только знатные роды, но и простолюдины.

— Хватит, — перебила советника императрица.

— Как пожелаете, — сказал Назир Синх, откладывая свиток в сторону.

— В столице мы справимся с мелкой шушерой, а вот армия Мария меня волнует, — начала Атия. — Меня так же интересует вопрос: за какие деньги он собирает армию.

Глаза императрицы прищурились от злости, когда она посмотрела на своего советника.

— Марию помогают жрецы, — вмешался в разговор двух любовников Югрий.

— Жрецы?! — воскликнула Атия. — Не только жрецы. Среди нас тоже есть сочувствующие, не так ли, Назир Синх?

— Вы о моём корабле, что захватили ваши телохранители, Ваше Величество? — спокойно спросил первый советник.

— Да! — всё тем же тоном подтвердила Всесильная.

— Ох, — театрально вздохнул Назир Синх, — как же тяжело заниматься государственными делами, когда в них лезут посторонние.

Взгляд первого советника плавно перешёл с императрицы на Далия.

— Вы называете государственными делами измену? — не удержался хранитель печати.

— А что называете изменой вы? — ответил вопросом на вопрос бывший компаньон.

Атия прервала начинающуюся перебранку своих подданных, хлопнув ладонью по столу.

В зале совещаний повисла звенящая тишина. Югрий, прищурив глаза, не переставая довольно поглаживал свою бородку. Кровавый генерал ждал, когда начнёт оправдываться Назир Синх. Сможет ли на этот раз выкрутиться этот хитрый лис? По словам его жены, первый советник попал по-крупному. Игры на стороне жрецов в нынешнем положении приравниваются к предательству императрицы.

— Свиток, — с некой обидой в голосе сказала Атия.

Тамара подала свиток с печатью первого советника своей повелительнице. Императрица швырнула его на стол и спросила:

— Что это?

Первый советник взял свиток и неторопливо развернул его. Хитрые жёлтые глаза любовника пробежали по строкам.

— Помилование моему человеку, подписанное мною, — спокойно сказал он, сворачивая бумагу.

— Значит, вы не отрицаете, что отпустили предателя? — ехидно спросил Далий.

— Он не предатель. Капитан Рем служит мне, — нисколько не проявляя беспокойства, говорил вельможа.

Мало того, Назир Синх нагло улыбался своему недругу.

— А известно ли вам, что корабль капитана Рема перевозил тайно золото для повстанцев? — как настоящий дознаватель спросил хранитель печати.

— Да, известно. Я его для этого и нанял, — признался Назир Синх.

«Вот выдержка! — восхитился Югрий. — Так спокойно себя топит!»

Из всех присутствующих только одна Атия не испытывала удовольствия от этого разоблачения. Она сжала кулаки так, что ногти с болью впились в ладони. Вот сейчас Её Величество готова закричать от безысходности. Любовник даже не пытается оправдаться. Он признаёт все обвинения, словно это мелкая шалость, а не измена. Признайся он ей наедине, Атия сама нашла бы оправдания. Но как быть теперь?

— Зураб, арестуйте первого советника! — собирая последние крохи самообладания, приказала императрица.

— Я бы так не спешил, моя повелительница, — посоветовал предатель.

Атия посмотрела на него с нескрываемой надеждой. Неужели любимый всё-таки решил сказать несколько слов в своё оправдание? Пусть говорит. Пусть лжёт. Пусть всё что угодно! Только не молчит. Она поверит во всё сказанное им. Даже если это глупая сказка.

— Вам есть что сказать? — не снимая с лица излюбленную каменную маску, спросила любовница. — Тогда мы слушаем.

— Казначей империи опаздывает, а он — моё лучшее подтверждение верности вам, Ваше Величество.

Хранитель печати нервно заёрзал на своём месте. Неужели и теперь бывшему другу повезёт? Не выдержав бушующего внутри него негодования, Далий громко возмутился:

— И что же скажет совету…

Закончить крючковатому мужичку не дал глашатай:

— Господин Феб, казначей империи!

На горизонте появился казначей. Его курчавая голова склонилась в приветствии присутствующих в зале заседаний. Подойдя к своему месту, он разложил свитки с цифрами на столе.

— Ваше Величество, — не садясь за стол, обратился Феб, — прошу меня простить за опоздание. Я хотел всё подсчитать. Сокращать расходы императорского двора больше не стоит. Последние поступления в казну решили почти все денежные проблемы.

— Что?! — в один голос воскликнули Далий и Югрий.

На лице императрицы отчётливо читался вопрос: «Как?»

— Мы с Его Светлостью Назир Синхом нашли неиссякаемый источник золота, — довольно похвастался Феб.

— Боюсь, мой друг, нашу кормушку прикрыли, — с наигранной разочарованностью сказал первый советник. — Господин Далий вмешался в нашу аферу со жрецами.

Члены совета, ничего не понимающие, переглядывались. Императрица только довольно улыбнулась. Её любовник и здесь выкрутился. Как бы она ни сомневалась в нём, но любовь закрывала глаза на все его недостатки.

Феб глубоко вздохнул:

— Очень жаль. Пожертвования горожан на священную войну колоссальны.

— Религиозные фанатики всегда удивляли меня, — сказала Атия, не сводя глаз с любимого. — Неужели они меня так ненавидят?

Любовник хитро прищурился и процитировал известного только ему поэта:

— О, как прекрасна власть!

Но насладиться ею всласть

Не даст коварная рука,

Сжимая рукоять меча.

Югрий зааплодировал. Даже всегда сдержанный Зураб ухмыльнулся. Не каждый день вот так красиво макают в грязь всезнаек. Далий копал яму Назир Синху, только немного не докопал. С такими опасными людьми, как первый советник, лучше дружить. У маленького скрюченного человечка пока кишка тонка, чтобы тягаться с тяжеловесом императорского города.

---

Любовник императрицы заключил сделку с казначеем, как только узнал об аресте Рема. За помощь первому советнику Феб получил неучтённое золото и небольшую виллу в окрестностях Антилии. Самым главным козырем сотрудничества с любовником императрицы для казначея стала выгодная дружба. Конечно, Назир Синху пришлось доложить в казну и свои скромные сбережения для большей убедительности. Но чего не сделаешь ради осуществления грандиозных целей.

Когда члены совета разошлись, Назир Синх на правах самого приближённого к императрице остался. Они недолго сверлили друг друга недовольными взглядами. Скорее Атия была недовольна, а вот Назир Синх, напротив, был в хорошем настроении. Это маленькое недоразумение нисколько не испортило начало дня.

— Ты обещал больше никаких тайн, — сдвинув бровки, напомнила ему любовница.

Вельможа улыбнулся и достал из складок своей тоги маленькую золотую шкатулочку.

— Я хотел сделать тебе сюрприз.

Прежде чем Атия успела возразить, Назир Синх открыл крышку шкатулки. Колечко. То самое колечко, что она жертвовала отцу и брату в чертоге Богов.

— Ты нашёл его, — изумлённо прошептала императрица.

— Приказал пересматривать каждую драгоценность в трюме корабля, — покрутив в руке, Назир Синх надел кольцо на палец любовницы. — Помнится, ты очень не хотела с ним расставаться.

— Столько тайн — и ради чего? Я объявила тебя предателем и чуть не арестовала, — виновато смотря в любимые жёлтые глаза, сказала Атия.

Любовник взял её ладони в свои и стал нежно целовать каждый пальчик. Он и вправду хотел сделать императрице сюрприз, но отдавать львиную долю в казну не входило в эти планы. Всё этот дурак Далий со своей неподкупной совестью. Колечко Назир Синх, конечно же, вернул Атии, только при других обстоятельствах. Он думал сделать это в более подходящее время. Женщины любят романтику, вот и для неё он что-нибудь такое придумал.

— Я начинаю жалеть, что назначила Далия хранителем печати, — не дождавшись ответа, сказала Атия.

— О нет, моя родная. Далий — самая подходящая кандидатура, — не отрываясь от мягких белых ручек, говорил Назир Синх. — На честных дураках держатся империи. Не будь их, всё давно бы разворовали и продали.

И это была чистая правда. Не было бы таких, как Далий, кто служил государству верой и правдой, кто жертвовал бы личными благами ради справедливости в родной империи. Таких дураков ещё поискать нужно.

Пока новый хранитель печати не особо досаждает Его Светлости.

ГЛАВА 33. Тайна казначея пирамиды

Джафари не любил, когда его любовник опаздывал. Сидя за круглым столом, второй жрец культа Отцов нервно перебирал бумаги со счетами. Все богатства главной пирамиды тщательно были подсчитаны. В расколотой надвое империи религиозные деятели уже выбрали сторону. Счастливчиками оказались Марий и все несогласные с Атией. В связи с этим огромные средства отправлялись в восточные провинции для поддержания амбиций жрецов и бывшего советника. Джафари такой расклад не очень устраивал. Казна пирамиды таяла. Хоть он и служил Назир Синху, но, метя на самый верховный пост в иерархии веры, жрец понимал, как отразится неизбежная война на культе. Поддерживая мятежников, старый Нагбур терял влияние среди единоверцев. С золотом расставаться не хотелось никому. Отдавая большую часть пожертвований Марию, казна культа Отцов пустела на глазах. Жрецы беднели. Бедность — это беспомощность. Скоро так и власть в империи потерять можно. А по сути, что религия без золота? Ничто! На одной вере населения долго не продержишься. За всё надо платить. Даже преданность чего-то да стоит. Джафари, как казначею главной императорской пирамиды, удалось скрыть некоторые средства от Нагбура. Только эти деньги — капли в море подачек Марию. Назир Синх своими аферами по отмыванию золота забирал две трети тайного груза. Хитрый лис ссылался, что его людям надо платить. Если бы не информация Джафари, то и платить было бы нечем и некому. Он рискует больше, чем советник. Его могут за предательство жестоко наказать. Казначей рисковал не только властью и кормушкой в виде неиссякаемого источника пожертвований, но и жизнью. Джафари мог, конечно, послать Назир Синха куда подальше. А не пошлёшь! Дворцовый интриган откуда-то узнал тайну Джафари. Жрец усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Шантажировать, теперь уже, первый советник умеет. И так тактично. Словно намекает, какая ужасная участь ждёт лжеца и афериста, если он не поможет Назир Синху. В остальном додумайся сам, но в любом случае только на стороне советника — блага мира твои. Ну что же, отдать золото за жизнь — не такая уж большая цена. Джафари будет верховным жрецом, не отказываясь от удовольствий простого человека.

Входная дверь в покоях казначея скрипнула, и в её проёме показался Менса. Юноша медленно вошёл. Его глаза не отрывались от пола. Он ненавидел своего покровителя, но и пойти против него боялся. В отличие от большинства жрецов, его не отдала семья как искупление грехов. Менса пришёл сам в храм. Религия тогда была для него ответом на все вопросы. Только в вере он видел истину всего человеческого бытия. Посвящение Менса прошёл со стойкостью, присущей фанатикам. Он верил, что только отказавшись от земных страстей, можно познать духовную благодать. Так было до тех пор, пока в главной императорской пирамиде не появился Джафари. Взяв под крыло молодого жреца, новый казначей растоптал наивную душу. Развратный служитель культа показал юноше другую сторону религии и человеческой натуры. Джафари доказал Менсе, как несовершенен мир и стены пирамид не в состоянии защитить его от чужой похоти.

— И где ты шатался! — рявкнул казначей, бросая на стол свиток.

— Я возносил молитвы богам в главном зале, — пробубнил юноша, не поднимая взгляда на своего покровителя.

— Что? Я жду его, а он молится! — встав, Джафари подошёл ближе к своему любовнику. — Мальчик мой, — уже спокойнее сказал казначей, — богам нет дела до земных хлопот и желаний. А вот мне есть дело.

Подняв указательным пальцем подбородок робкого юноши, Джафари коснулся его губ своими. Менса попытался отстраниться от ненавистного благодетеля, только сильные руки уже прижимали его к себе. Молодой жрец упёрся ладонями в грудь Джафари.

— Опять сопротивляешься? — хриплым от возбуждения голосом прошептал любовник. — Мне нравится твоё упорство. Ну же, расслабься. Ты тоже этого хочешь.

Только юноша этого не хотел. Закричать и пожаловаться на домогательства Джафари он не смел. Боялся. За прелюбодеяние обоих жрецов замуровывали в стену. Никто не разбирался, кто кого соблазнил или изнасиловал. Это самый гнусный грех. Виноваты оба. Смерть от голода или удушья в маленькой каменной камере, да ещё наедине с Джафари, ужасала его. Вот юноша и терпел. Втайне надеясь когда-нибудь избавиться от посягательств покровителя. Вознося молитвы к богам, он просил дать силы пережить все испытания, что выпали или выпадут на его долю.

Тем временем, пока Менса, закрыв глаза, молился про себя, казначей поднимал тогу. Завалив на стол юношу, Джафари пристроился сзади. Резким толчком вошёл в Менсу. Тот вскрикнул от привычной уже боли. Каждый раз молодой жрец пытался не сопротивляться надругательству над собой, зная: сжимаясь, он делает хуже себе. А вот Джафари от этого только испытывал наибольшее удовольствие. Пыхтя и кряхтя над согнутым пополам юношей, второй жрец главной пирамиды сегодня кончил быстро. Оправив свою тогу, он заботливо прикрыл ягодицы своего протеже. Похлопав по соблазнительным выпуклостям ладонью, Джафари вернулся на своё место.

— Ну, утри слёзы, мальчик мой, — усаживая в кресло, приказал, — и подай воды.

Униженный в сотый раз юноша утёр ладонью щёки. Наливая трясущимися руками воды в кубок, он всхлипывая сказал:

— Я ненавижу тебя.

В ответ раздался оглушительный смех. Джафари словно издевался, окончательно добивая остатки гордости у юноши.

— Ненавижу! — прокричал Менса.

Жрец-казначей подскочил к дерзкому протеже и, схватив его за горло, прижал к стене.

— Мне твоя любовь и не нужна, — залпом выпив кубок с водой, жрец швырнул любовника на пол. — Иди в постель!

Приказ прозвучал бесстрастным голосом. Но Менса, и лёжа у ног своего покровителя, продолжил противиться.

— Нет! — твёрдо заявил юноша, смотря снизу вверх испуганными глазами.

В гневе его мучитель был жесток. В этот раз Джафари не стал бить ногами осмелевшего протестовать Менсу. Жрец не торопясь закрыл на замок двери в покои. Потом, схватив за руку юношу, поволок к перинам. Кричать было бесполезно. Он это понимал. Протеже казначея стал заложником этих постыдных отношений.

ГЛАВА 34. В её глазах…

— Мне обязательно с тобой ехать? — небрежно закрыв шторку крытого паланкина, в очередной раз спросила Роза. Хоть они и помирились, но новый званый ужин с Тамарой она не горела желанием посещать. Всё ещё свежи были воспоминания от предыдущего.

— Да, обязательно. Торас будет не один, — заметив нахмуренные брови на лице подружки, она добавила: — Новый командующий городскими стражами спас меня. Ну, не могла же я отказать такому благородному человеку. Роза, он хороший человек, — как бы оправдываясь за прошлую неудачу с молодыми вельможами, твердила Тамара. Ей тоже была неприятна мысль, что из-за каких-то глупостей они поругались. Теперь любая нотка недовольства в голосе Розы приводила подругу в смятение.

Роза откинулась на подушки. Сумрак в паланкине едва мог скрыть её натянутую улыбку. Знакомые Тамары относились скорее к бесцеремонным хамам, чем к воспитанным атлантам. Она согласилась поехать с подругой из-за скуки. Саах не посещал её ложе уже пару дней. Для любовницы это было слишком долго. Бессонные ожидания возлюбленного в одиночестве изматывали девушку. Ещё одна такая ночь сведёт с ума.

— Если мне что-то не понравится, я покину твоего благородного командующего, — спокойно сказала девушка.

Прожив при дворе всего ничего, Роза стала осознавать важность своего положения. Робость перед людьми быстро испарилась. Теперь она уверенная в себе дворцовая красотка. Её покровительствует сама императрица — так чего и кого бояться? Тамара заметила эти перемены в девочке. Манипулировать малышкой больше не придётся. Она и вправду уйдёт с ужина, если что. Бывшая рабыня чувствовала себя беспомощной. Её грандиозные планы на Розу разбивались о стену вздорного характера девчонки. Одна надежда на друга Тораса. Этот, по словам любовника, безупречный солдат должен заинтересовать подружку. Иначе Зураб рано или поздно призовёт синеглазую к себе. Чего Тамаре крайне не хотелось.

— Ты отказалась от паланкина с императорским гербом. Почему? — неожиданно, как бы между прочим, спросила Роза.

Тамара дёрнулась. Она настолько сильно погрузилась в свои раздумья, что не расслышала вопроса. Воображение брошенной любовницы рисовало красочные картины Зураба и Розы вместе.

— Не поняла… — она с трудом скрывала раздражение.

— Почему мы едем не в императорском паланкине?

— А… — выдохнув, Тамара ответила: — Не хочу афишировать эти отношения.

— Он тебе нравится? — удивлённо продолжила допрос подруга.

Помня наставления Сааха о жизни при дворе, настоящие чувства на публику не выставляют. Неужели Тамара испытывает к своему спасителю не только благодарность?

— Нет! — резко воскликнула бывшая рабыня. — Это просто дружественный визит. Я не хочу, чтобы при дворе ходили слухи. Мне нужен любовник из знатного древнего рода. Какой-нибудь вельможа, а не выскочка, которому дом в городе и должность дали за подхалимскую службу.

— А ты расчётливая стерва, — засмеялась Роза. — Я уже подумала — это любовь!

Тамара улыбнулась в ответ. Родинка на её щеке чуть поднялась вверх, это придало улыбке подруги нотки очарования. Она действительно очень красивая девушка. На маленькое чёрное пятнышко, несомненно, клюнет самый богатый вельможа.

— Глупо… — прошептала Тамара.

Черты её лица смягчились, а вот глаза тоскливо посмотрели на собеседницу. Глупо что? Сама любовь или мысль, что Тамара способна на такое глубокое и постоянное чувство? Слова подруги оставили ощущение недосказанности. Роза хотела закончить разговор, но было уже поздно.

Паланкин остановился перед роскошными деревянными воротами. Мальчик, сопровождающий их, постучался. Открыли быстро. Видно, желанных гостей очень ждали. Когда паланкин внесли во внутренний дворик, шторку раздвинула мозолистая ладонь. В проём окошка всунулось квадратное лицо с слегка прищуренными чёрными глазами.

— Моя хохотушка, — радостно пробасил хозяин, подавая руку Тамаре, — я заждался, милая!

В воздухе повеяло терпким вином и табаком. Видно, хозяин дома разбавлял часы ожидания алкоголем и окуривал их дурманящим дымом. Выпивший спаситель нисколько не смутил Тамару. Выбравшись из паланкина, долгожданная гостья впилась в рот Тораса, словно пиявка. К счастью Розы, их приветственный поцелуй недолго длился. Отстранившись от командующего, Тамара повернулась в сторону спутницы.

— Роза, вылезай.

Она уже хотела самостоятельно выйти из паланкина, но большая раскрытая ладонь преградила путь. Хозяина руки она не видела из-за стен паланкина, а вот голос услышала.

— Позвольте вам помочь, госпожа, — если сравнивать голоса с материалами, то этот — явно бархат: тёплый и приятный.

Подавая свою ладонь, девушка впервые отметила, что является обладательницей самых изящных тоненьких пальчиков. Её ладонь просто утонула в горячей ладони незнакомца. Выбравшись наружу, Роза уткнулась в широкую грудь. Ну, почему ей всегда приходится смотреть снизу вверх? В сотый раз, сожалея о своём маленьком росте, девушка подняла глаза. Да, а он красавец. Кареглазенький. И этот придурковато-удивлённый взгляд не портит первого впечатления.

— Друг мой, эта женщина, которую я обожаю — Тамара, — прижимая гостью к себе, сказал Торас. — А это Мараджий. Мы с ним прошли Север.

Мараджий, всё ещё не выпуская ладонь девушки, посмотрел на Тамару. В знак приветствия кивнул. Та кокетливо улыбнулась и двусмысленно подмигнула уже давно знакомому.

— Тамара, представь нам свою подругу. Я смотрю, Мараджий сражён её красотой, — потребовал командующий.

— Роза, — довольная, подруга чмокнула Тораса в щёку.

Любовник сегодня угодил. За будущее Зураба можно не беспокоиться. В своей постели командующий императорскими телохранителями теперь уж точно Розочку не увидит. Между Мараджием и подругой явно что-то происходит. Друг Тораса остолбенел, взглянув на Розу. И она не стремится, как обычно, вырваться с рук. Хоть вторая его ладонь уже на талии.

— Дорогие мои друзья, прошу за стол, — хозяин жестом позвал за собой.

Стол новоиспечённого командующего городскими стражами ломился от блюд. Почётное место с хозяином дома заняла, конечно же, Тамара. Свою хохотушку он усадил себе на колени. Мараджий и Роза повели себя скромнее. Они присели на один диван. Только по разные его стороны. Вроде бы и совсем близко, но достаточно далеко, чтобы случайно не соприкасаться в слабо освещённом зале для приёмов.

Новый знакомый странно посматривал на Розу, что заставляло чувствовать неловкость рядом с ним. Недолгую тишину нарушил смех Тамары.

— Милый, а ты не говорил, что у тебя есть такой молодой и красивый друг, — играя с огнём и совсем не боясь разоблачения, сказала любовница.

Торас был военным до мозга костей, поэтому ничем не скрываемый интерес Тамары к Мараджию не вызывал подозрений. Он был слишком прямолинеен и не замечал в отношениях и словах подводных камней. Вот если бы возлюбленная и друг на глазах лобзались, тогда это было бы очевидным фактом измены.

— А я Розу помню, милая. Она ехала верхом с Зурабом, — без задней мысли сказал Торас. Просто девочку, абсолютно не боящуюся убивающих друг друга мужчин, трудно забыть.

— Да наша Розочка — личный подарок Назир Синха императрице, — громко заявила Тамара.

Сама не понимая, зачем она так сказала. Чтобы унизить? При дворе ходили слухи, что Роза слишком благородных манер, чтобы быть обычной рабыней. Это задевало Тамару. Она даже завидовала подруге. Везде, где бы они ни появились, сначала смотрели на Розу и только потом на Тамару. В толпе шептались о тайне происхождения подруги. А тайны никакой и нет! Роза — обычная девка с портового городишка. И быть бы ей шлюхой, не попадись она случайно на глаза Назир Синху.

Вот теперь всё становилось на свои места. Когда Мараджий увидел Розу, он чуть не назвал её Энеей. Ну не могут две женщины быть так похожи. Рассматривая девушку, он всё же нашёл пару различий: глаза, рост, волосы и голос. У Энеи голос грубее.

Итак, Саах притащил Энею в Атланту, а Назир Синх — Розу.

— Ты была рабыней первого советника? — неожиданно спросил молчаливый сосед по дивану.

— Нет, — тут же последовал краткий ответ.

Роза выпрямилась, как струна, и посмотрела через весь стол на языкастую Тамару. Та, словно не замечая пристального взгляда подруги, продолжала выливать правду-матку о Розе.

— Да, наша красавица родилась свободной. Её отец — пират — выгнал старшую сестру зарабатывать деньги, пока та не сбежала. Розу тоже хотел заставить торговать собой. На наше счастье, в тот день благородный Назир Синх купил её, — рассказывать о несчастном прошлом подруги стало с некоторых пор самым любимым занятием Тамары.

Наблюдая, Мараджий понял, что слова Тамары оскорбляют девушку. Она напряглась всем телом, а маленькие ладошки с силой сжали платье на коленях. Роза задерживала дыхание, стараясь казаться спокойной и сдержанной. Только привычка нервно покусывать нижнюю губу выдавала, с каким трудом ей удаётся сдерживаться. Тамара всё не унималась, посвящая абсолютно чужих людей в подробности жизни Розы. Капитану стало жалко девочку. Он наклонился поближе к ней и сказал:

— Она обычная дура.

— Нет, она не дура, она — стерва. Последний раз я куда-то с ней ходила, — тихо сказала девушка, даже не повернувшись в сторону Мараджия.

Торас был лучшим другом, чем хозяином. По выражению Мараджия он понял: пора бы сменить тему. Закрыв рот поцелуем разошедшейся рассказчице, после предложил ей попробовать нового вина. И разговор с Розы плавно перешёл на вина, блюда, лошадей, северную войну.

Капитан снова попытался завязать разговор с сестрой Энеи. Девушка, в отличие от любовницы Сааха, была немногословна. С Энеей было как-то проще. Последние пару недель Мараджий жил в доме Назир Синха и с содержанкой Сааха часто пересекались — то за столом, то в саду, то в бассейне. Роза, по-видимому, из другого теста. Две сестры — и такие разные.

— Я бывал в твоём родном городе, — начал было Мараджий.

— После смерти мамы этот город я родным не считаю, — холодно сказала Роза.

— А твою сестру зовут…

Он хотел сам назвать имя, но она опередила.

— Энея, и где она, я не знаю, — опять резко ответила девушка.

Значит, старшая сестра — с сыном, младшая — протеже отца, а местонахождение друг друга они не ведают. Странно.

— С твоей сестрой мы плыли на одном корабле в Атланту, — признался Мараджий.

Он решил пока не всё рассказывать.

Впервые за пару часов девушка посмотрела на него. Внезапно Мараджий почувствовал, как тонет в синем море её глаз.

— Поэтому ты так меня рассматривал? — уже дружелюбнее спросила Роза.

— Да. Вы очень похожи. Только у твоей сестры прямые волосы и, вроде, чёрные глаза, — подсаживаясь ближе, сказал капитан.

Вот подходящая тема для начала разговора, и малышка не пятится назад. Что уже лучше. Нет, он не рассматривал Розу как сексуальный объект. Она для него была ещё слишком маленькая. На вид девочке не больше шестнадцати. В империи это вполне подходящий возраст для определённых отношений. Только моральные принципы капитана чётко установили границы — женщины минимум старше семнадцати.

— Я соскучилась по ней. Она хорошая, — не отводя синих глаз, говорила девушка.

— Да, очень хорошая, — Мараджий хотел добавить «шлюха», но сдержался. Обижать Розу ему не хотелось.

Старшая сестра не давала проходу капитану, а, оставаясь с ним наедине, не упускала шанса залезть, куда не следует. Мараджий упёрто отказывался от ласк Энеи. Она была женщиной его друга, и для капитана это резкий аргумент. С Торасом вышло, правда, не очень хорошо.

Торас не упускал лишней возможности поцеловать свою гостью. Только вот Тамаре такое бесконечное внимание начинало надоедать. Она то и дело старалась увернуться от губ командующего. К тому же лицо Тораса заслоняло виды на Мараджия и Розу. Не выдержав очередного напора изголодавшегося хозяина дома, Тамара сказала:

— Ты мне мешаешь.

— Мешаю? — озадаченно переспросил Торас.

— Да. Я наблюдаю за ними, — пояснила девушка. — Они подходят друг другу.

Торас посмотрел на друга и девушку. Нет, эти точно не будут парой. По крайней мере, лет так пять.

— Скажи, а подружки постарше у тебя нет? — неожиданно спросил Торас.

— А чем тебе не нравится Роза?

— Она слишком мала для Мараджия, — ответил оценивающе хозяин дома.

На девушку, прибывшую с Тамарой, он как-то не обращал внимания. Только сейчас рассмотрел её.

— Ей на прошлой неделе исполнилось восемнадцать. Розе давно пора повзрослеть, — возмущённо прошептала любовница.

— Может, и пора, — пожал плечами командующий городскими стражами. — Только это произойдёт не сегодня и не с Мараджием.

— Она не достаточно хороша для него? — уже злобно прищурившись, спросила Тамара.

— Нет, что ты, милая! — уловив недовольство в тоне любовницы, он попытался успокоить её. — Просто я хорошо знаю Мараджия. Хохотушка моя, Роза для него слишком юна. Он человек чести и не позволит себе…

Договорить не дала Тамара. Девушка резко отвернулась от любовника. Ещё раз посмотрела на капитана и подругу.

— Я не знаю ни одного человека чести, который смог бы устоять перед красотой! Вы все честные люди, пока есть свидетели вашей чести.

Намёк был понят. Стоит Тамаре с Торасом покинуть своих друзей — и их знакомство перейдёт на другую ступень.

— Ты хочешь оставить их наедине? — сомневаясь в своей догадливости, спросил Торас.

— Да, мой милый, — Тамара поцеловала в слегка заросшую щёку и хищно улыбнулась, — я хочу увидеть хозяйскую спальню.

Хозяин дома неохотно встал с дивана. Он любил шумные компании, а вечер только начинался. Внезапно вспыхнувшая страсть Тамары скорее настораживала, чем возбуждала. Правда, увидев, как игриво пляшет родинка на щёчке любимой, он тут же забыл о своих подозрениях.

— Друзья, Тамара захотела осмотреть мой дом. Мы отлучимся ненадолго. Вы не скучайте, — бывший солдат помог подняться своей любовнице и прошептал ей на ухо: — Я сомневаюсь, что мы ненадолго. — Подхватив её тело на руки, словно пушинку, пошёл к лестнице.

Тамара театрально повизгивала, моля отпустить её на пол. Сама при этом нисколько не попыталась вырваться.

Наблюдая за выносом подруги, Роза равнодушно сказала:

— Ну вот, нас бросили.

— И, похоже, до утра, — иронично заключил Мараджий. — Не будем расстраиваться. Рассвет не скоро, а столы полны еды и вина. Я надеюсь, моя компания не слишком скучна? — улыбаясь во весь рот, спросил капитан.

— Пока не знаю, — сама того не подозревая, начинала кокетничать Роза.

— Твой кубок почти пуст. Может, долить? — подняв бутылку, спросил новый знакомый.

— Хотите споить меня? — шутливо спросила Роза, поднося кубок ближе.

Подливая вино, Мараджий лукаво улыбнулся. Споить девчонку он и не мыслил. Зачем? Она красивая — спору нет, но слишком мала для него. Вечер у Тораса разочаровал ожидания капитана. Придётся развлекать детку байками о подвигах. Взрослые игры Мараджий оставил на потом. В доме Сааха его уж точно ждёт Вилиса. Тамара подложила свинью, пусть и самую прелестную.

— Итак, ты в столице недавно? — продолжил развивать тему разговора капитан.

— Да, — чуточку пригубив вино, подтвердила Роза.

— Жизнь при дворе — предел мечтаний каждой девочки, — подсаживаясь поближе, сказал друг Тораса.

— Я не мечтала о замках. Я хотела быть счастливой, — искренне призналась девочка.

Поставив на столик кубок, она оторвала ягодку винограда. Покатав её между пальцев, положила обратно. Есть совсем не хотелось. Несколько глотков алкоголя уже делали своё дело, расслабляя тело и разум.

— Так быть приближённой императрицы — это не счастье? — удивлённо спросил Мараджий.

На его веку он не встречал ни одной женщины, которая о таком не мечтала. Все жаждали стоять у золотого трона Великих Атлантов.

— Счастье. Только для Тамары. Стены императорского города отнимают у меня любимого человека. Мы очень редко видимся.

Слова были просто пропитаны грустью и тоской. Роза посмотрела на рядом сидящего Мараджия. Уголки её рта чуть дёрнулись. Конечно, как не заскучаешь, когда Назир Синх пропадает в покоях императрицы? И всё-таки до этого о первом советнике Мараджий был лучшего мнения. Соблазнить такую юную особу — это просто мерзость какая-то. Но чем больше Мараджий всматривался в синеву её глаз, тем больше понимал отца Сааха. В этих глазках действительно тонешь. Они словно огоньки в темноте для мотыльков. Настолько манящие.

Время рядом с Розой летело незаметно. Каждая минута уносила с собой разделяющие их годы. Младшая сестра Энеи была на редкость сообразительна. Можно сказать, не по годам мудрая девочка. С ней так легко и просто. Давно капитан не отдыхал душою с прекрасной половиной человечества. Но, как это обычно бывает у мужчин, желания души едины с телесными.

Мараджий обнял Розу и поцеловал. Девушка даже не успела запротестовать. Его руки сильно, но нежно прижали её маленькое тело к широкой груди. Подруга Тамары в первые мгновения охотно отвечала на столь страстные посягательства, но потом она упёрлась ладошками в Мараджия. Такое сопротивление взрослый мужчина почувствовал не сразу. Да как почувствуешь, когда в душе бушевал накал страстей? Единственное, что остановило его, — это соль на её губах.

Отстранившись от девушки, Мараджий виновато спросил:

— Я сделал тебе больно?

Она замотала головой и зарыдала.

Он взял в ладони лицо девушки и, утирая слёзы большими пальцами, задал вопрос:

— Тогда почему ты плачешь?

— Это неправильно. Я не люблю тебя. Ты не любишь меня, — и, закрыв синеву своих глаз густыми ресницами, отвернулась.

— Ну и что? Разве это имеет значение сейчас? — не унимался разгорячённый Мараджий.

— Для меня имеет значение. Я так не могу. Я не могу предать любимого мне человека. Он для меня самый единственный и желанный мужчина на всём белом свете. Он так много для меня сделал. Он спас меня, — прошептала Роза.

Мараджий никогда не встречал таких вот правильных девиц. Обычно любовь всегда отходила на второй план в минуты страсти. Даже он, человек чести, забыл рядом с ней о своих принципах. О, боги, какая честь после предательства императорской семьи! Теперь и он встал рядом с такими вероломными вельможами, как Назир Синх, Амурий, Марий, Югрий.

Возмущению Мараджия не было предела. С Назир Синхом у неё, видите ли, любовь! Тогда зачем сидит здесь, а не ждёт своего любовника в постели? Вся его злость улетучилась мгновенно, когда он увидел вздрагивающие плечи девушки.

— Прости, — прикоснувшись ладонью к тоненькому плечику, извинился Мараджий.

Роза дёрнулась от неожиданности и посмотрела на обидчика.

— Ты не виноват. Мне не следовало принимать предложение Тамары.

Стерев руками слёзы со щёк, она встала.

— Уже поздно. Завтра мне рано вставать. Думаю, своим уходом я их не обижу.

Несостоявшийся любовник поднялся с дивана следом. Стоя друг против друга, они пытались не встретиться глазами. Чувство вины — странная штука. У каждого она своя в одной и той же ситуации. Мараджий винил себя за наглость. Роза испытывала вину за то, что захотелось большего, чем просто поцелуй. Она испугалась саму себя и своих желаний.

— Я провожу, — предложил Мараджий.

— Нет, не стоит, — смотря в пол, отказалась Роза.

— Обещаю, такого больше не повторится, — настаивал капитан.

Не поднимая глаз на своего соблазнителя, она всё же согласилась. Почему-то его обещаниям очень хотелось верить.

Роза не пожалела о своём решении. Дорога до императорского города пешком показалась короче, чем в паланкине. Прощаясь возле Золотых ворот, они ещё долго стояли, держась за руки. Только первые лучи солнца заставили их разойтись.

Придя в свои покои, девушка вздохнула с облегчением. Сааха не было. Это очень хорошо. Сегодня Роза не смогла бы быть сама собой с любимым. Её душа разрывалась на части от сжигающего чувства вины. Саах так много для неё сделал. Он вытащил её с самого дна, дав новую богатую жизнь. Если бы не он, то Мараджий никогда не появился бы на её пути. Стоп! Что же она делает? Как смеют в её голову лезть такие коварные мысли?

Прижав ко рту ладони, Роза проплакала всю ночь. Она ощущала себя самой гнусной предательницей. Саах так сильно её любит. Чем она отплатила ему за любовь? Дочь пирата предала любимого с первым встречным красавцем.

Мучаясь угрызениями совести, Роза решила избегать встреч с новым знакомым. Правда, это решение ей давалось с трудом. Новые чувства уже дали ростки в её сердце, не давая забывать о том роковом поцелуе.

Мараджия тоже изменила эта ночь. Только, в отличие от совестливой девочки, вина его не мучила. Он решил добиться юной любовницы Назир Синха. Эту маленькую девочку с глазами женщины.

ГЛАВА 35. Дорогой подарок покровителя

— У меня уже ломят ноги от такой прогулки! — согнувшись пополам, Энея потирала распухшие лодыжки.

Шататься вечером по городу девушка не хотела. Любовник вытащил её с постели и поволок по извилистым улочкам города. При этом довольная улыбка не сходила с его лица ни на миг.

— Ещё немножко, милая! — подхватив ворчунью на руки, он внёс девушку в распахнутые ворота. — Вот! Как тебе?

Опустив Энею на вымощенный мрамором пол, широко расставив руки, закружился Саах. Энея придирчиво осмотрелась вокруг. Дом шикарен. Два этажа. Большой внутренний двор с фонтаном в центре. Кусты каких-то цветов вдоль высокого забора. Это только снаружи. Внутри, наверное, ещё лучше.

Посмотрев с безразличием, бывшая проститутка спросила:

— Твой новый дом? Неплох.

— Неплох? — удивлённо переспросил Саах.

Та еле качнула головой в ответ.

— А если я скажу, что это теперь твой дом? — уставившись на каменное лицо девушки, он попытался уловить хоть какую-то эмоцию. И не прогадал. Глаза Энеи округлились. Всплеснув в ладоши, девушка закричала и бросилась на шею щедрому любовнику.

— Ты шутишь?

— Я похож на шутника? — разыгрывая обиду, ответил вопросом на вопрос Саах.

Девушка утвердительно покачала головой. Возлюбленный её сестры не раз доказывал, что шутки — его конёк.

— Ах вот значит как? Всерьёз ты меня не воспринимаешь, — целуя губы Энеи, прошептал Саах. — Идём.

Потянув девушку за руку, он вошёл в дом. Подарок Сааха оказался не просто двухэтажным особняком, а гостиницей. На первом этаже в главном холле располагалась таверна. Гости и жители столицы могли здесь трапезничать. В правом крыле гостиницы была большая кухня с комнатами для рабов. В левом крыле — кабинет хозяина и общая ванная комната. Двери ванной выходили в сад с бассейном. По широкой лестнице из таверны можно было подняться на второй этаж. На втором этаже было десять гостевых комнат и две хозяйские.

Следуя за благодетелем, Энея рассматривала новый дом. Девушка всё ещё не верила собственным глазам. Совсем недавно она и мечтать о таком не могла, а теперь самая прибыльная гостиница принадлежит ей. Денег, собранных за год в Атланте, хватило бы только на съём небольшой комнатки. На жизнь пришлось зарабатывать привычным, но мерзким делом. Саах и вправду удача, а не проклятие — в сотый раз убеждалась бывшая проститутка.

— Рабов хозяйка тоже оставила. Так что можешь открыть гостиницу завтра утром, — завалившись на кровать в одной из гостевых комнат, сказал Саах.

Энея присела рядом с ним. Такое прибыльное дело — и хозяева продали его.

— Почему она продала гостиницу? — неожиданно спросила девушка.

Саах потянул Энею на себя. Его ладонь зарылась в локонах чёрных волос. Ну почему она такая недоверчивая? Не то что Роза. Та верит любому слову. А эта во всём ищет подвох. Рассматривая чёрные бегающие глазки любовницы, молодой вельможа сказал правду:

— Хозяин гостиницы утонул в реке пару дней назад. Вдова продала мне гостиницу и уехала оплакивать потерю к родственникам в Литту.

Девушка хитро улыбнулась. Как же всё просто и выгодно складывалось для Сааха.

— А бывшая хозяйка точно уехала или всё же утонула в обмелевшей городской реке?

Саах в ответ хищно впился своими губами в губы Энеи. Догадливость провинциальной проститутки возбуждала убийцу. Как же легко с Энеей. Рядом с нею он был самим собой. Ни хороший, ни плохой. Настоящий Саах сейчас целовал сладкие губки любовницы.

Оторвавшись от опухших губ Энеи, он, прерывисто дыша, сказал:

— Хозяйка оказалась очень сговорчивой в отличие от мужа. Продала гостиницу без проблем.

— Наверное, ты оказал ей услугу, — забравшись верхом на Сааха, сказала девушка.

— Ещё бы! Теперь она богатая и свободная вдова. Ко всему прочему — молода и красива, — стаскивал между делом тунику с женского тела любовник.

— Ах, вот оно что! — засмеялась, всё поняв, порочная сестра Розы. — О продаже гостиницы ты разговаривал только с ней. Муж-рогоносец о таком заговоре не подозревал.

Любовник довольно, словно кот, промурлыкал:

— Мне сложно отказать…

Да, ему было сложно отказать. Любая его просьба всегда выполнялась. Прекрасная половина человечества готова была порвать друг другу глотки только за один его взгляд. На женщин серые глаза Сааха действовали гипнотически. Только на Энею почему-то власть холодных глазок не распространялась. Целуя и лаская сына Назир Синха, дочь пирата думала о баснословных дивидендах с этой связи. Не долго пришлось отдаваться бесплатно молодому вельможе. Плата за любовь не заставила себя ждать. По документам Энея — полноправная хозяйка гостиницы. Денег на первое время хватало с лихвой. Ювелирные подарочки щедрого Сааха тоже стоили немало. Материально она теперь независима. Так что мешает ей послать куда подальше любовника Розы? Гладя по груди Сааха, Энея начала рассуждать вслух:

— Я живу в столице. Мне принадлежит самая богатая гостиница вблизи императорского порта. Следовательно, в деньгах я нуждаться не буду. Теперь я вольна выбирать, а не меня. — Повернувшись на бок, Энея посмотрела на довольное лицо Сааха. — Скажи, зачем мне ты?

Лицо вельможи нисколько не помрачнело, а только повеселело от широкой улыбки. Щёлкнув по носу неблагодарную любовницу, он прошептал ей на ухо:

— Реки Атланты ещё совсем не обмелели, милая.

Намёк Энея поняла. Её жизнь принадлежит Сааху. Пока она нужна — он будет баловать подарками. Ей остаётся только молить богов, чтобы её жизнь имела для него ценность. Наихудшее проявление рабства: у тебя есть всё, кроме собственной жизни. Есть деньги, но саму себя ты выкупить не можешь. Размышляя над своим рабским положением, Энея вдруг вспомнила о Вилисе. Если она не в состоянии вырваться из нежных цепей Сааха, то хоть одной купит свободу.

— Продай мне Вилису, — не ходя вокруг да около, заявила новая хозяйка гостиницы.

— Дарю!

Широкий жест Энея не оценила. Нахмурив бровки, девушка встала с измятой постели. Она согласна только на продажу, а не на дар. Официально подписанные купчие освобождали Вилису в дальнейшем от посягательств бывшего хозяина.

— Ну что опять не так! — сорвался любовник.

В последнее время все, словно сговорившись, играли на его терпении. Даже Роза чуть не нарвалась на грубость. Чем больше даёшь женщинам, тем больше они хотят. В этом отец прав.

— Я хочу хоть сама что-нибудь купить! — нисколько не испугавшись разозлённого любовника, закричала Энея. — Здесь всё куплено за твои деньги! Моё платье, дом, рабы из обслуги! И вот я хочу купить Вилису, а ты мне её даришь! Я её куплю! Сколько? — не унималась Энея.

— Один серебряный, — уже спокойно назвал цену любовник.

Энея никогда не будет ему подчиняться. Сын Назир Синха это понял ещё в их первую ночь. Старшая сестра Розы видит его насквозь и не боится. Наверно, поэтому она так его притягивала. Молодая девушка смотрела в самую глубь чёрной души Сааха и ощущала, что он никогда не причинит ей вреда.

Договорившись о Вилисе, парочка предалась любви. Полдня они не выходили из первых попавшихся покоев. Только когда голод дал о себе знать, новая хозяйка и её любовник наконец-то спустились на кухню. Пока Саах жадно уплетал жаркое из ягнёнка с овощами, Энея познакомилась с рабами.

Ей принадлежало аж десять человек. Четыре молоденькие рабыни, повар, поварёнок, четыре раба-носильщика личного паланкина (они же по совместительству охраняли порядок в гостинице и помогали, если требовалась грубая мужская сила).

Девушки-рабыни Энее понравились. Красивые и скромные. Их прежняя хозяйка чётко распределила обязанности. Две самые миловидные убирали номера, мыли гостей, оказывали интим-услуги за отдельную плату. Две более бойкие и сильные работали исключительно в таверне гостиницы — они должны были разносить заказы и убирать со столов. Повар сам закупал провиант для кухни. Средства на продукты он получал раз в неделю. Сэкономленные монеты мастер кастрюль оставлял себе. Ничего менять Энея не стала. И так всё работало как часы. Все занимались своим делом, а новой хозяйке оставалось только подсчитывать прибыль.

Имена рабынь Энея не запомнила, как и имена рабов. А вот имена повара и поварёнка запоминались быстро. Повара звали Мамагал, его сына — Ухуб. По-видимому, бывшие хозяева были сентиментальны. Несколько лет назад старый хозяин купил раба с маленьким сыном на руках. Разлучать мальчика с отцом было жестоко, по мнению старика. Переплатив несколько монет, хозяин спас ребёнка от неизвестности и незавидной судьбы. Таких малышей не жаловали. Слишком слабые. Грудные дети, попавшие в рабство, не выживали. Покупатели предпочитали покупать не обременённых рабынь и рабов. Нередки были случаи, когда у матерей и отцов вырывали из рук детей прямо после торгов. Малышей чаще выбрасывали на свалки или топили. Старый хозяин был бездетен. Его молодая жена никак не могла ему подарить наследника, поэтому он так трепетно относился к малышам. Сын повара был любимчиком хозяина. Ухубу сходили с рук все шалости и проказы. Энее он тоже понравился. Она потрепала его по курчавой головке, ловя себя на мысли, что Ухуб будет и её любимчиком. А как иначе? У мальчика такие большие синие глаза. Он напоминал Розу в детстве.

Это заметил даже жующий Саах.

— А у малого глаза точь-в-точь как у твоей сестры.

Закончив с рабами и обедом, любовники ушли наверх. Гостиницу Энея решила всё-таки открыть через пару дней. Некоторые мелочи следовало закончить именно до открытия. Обсуждать дела новая хозяйка не хотела с Саахом, поэтому всё отставила на завтра. Она только послала за своими вещами и Вилисой в дом Назир Синха.

Ближе к вечеру повозка с гардеробом и рабыней въехала во двор гостиницы. За несколько недель, проведённых с Саахом, сестра Розы сменила убогое платье на сотню изысканных туник. Драгоценности уже не умещались в маленький мешочек. Для серёжек, бус, браслетов и колец любовник купил большую шкатулку. Теперь по одному только виду Энею можно было принять за благородную атлантку. Типаж тоже соответствовал. Старшая сестра Розы обладала редкой красотой атлантов.

— А знаешь, в тебе так много внешнего благородства, — обрисовывая пальцем контур изгиба плеча Энеи, сказал Саах. — Только если всмотреться в глаза, можно разглядеть несовершенство.

— Мы похожи, — прошептала любовница.

— Похожи? — удивлённо спросил Саах.

— У нас души с двумя лицами, — она взяла ладонь любовника и поднесла к губам. — Мне всё равно, мой милый.

С рассветом молодой вельможа ушёл, но эта ночь врезалась в память обоих навсегда. Этой ночью они были по-настоящему честны друг с другом. Он подарил ей новую жизнь. Она дала возможность быть самим собой рядом с женщиной. Энея никогда не могла подумать, что Сааху просто нужно выговориться. Внутри его было столько боли и страха не оправдать надежд властного отца. Саах боялся, что отцовская любовь Назир Синха будет так же скоротечна, как к Нагине. Это матери любят своих детей, несмотря ни на что. За любовь отцов приходится бороться.

ГЛАВА 36. Убийство в чертоге Богов

Пробраться в храм оказалось проще простого. Святые камни никто не охранял. Сотни лет ни один смертный без особого приглашения в чертоги богов не осмеливался входить. Запуганному человеку такое святотатство и в голову не могло прийти. Надев балахоны жрецов и накинув широкий капюшон, трое вероотступников вошли через парадный вход в главную галерею пирамиды. Верлиока, опустив голову, как подобает послушнику, вела за собою таких же ряженых. В храме жрецы мало разговаривали и чаще всего не поднимали глаз, бродя по галереям. Поэтому присутствие чужих никто не замечал. Верлиока пару раз перепутала поворот, и им пришлось потратить лишний час на поиски нужного коридора. Горе-проводник всё же вывела Сааха и Тима к покоям своего любовника.

— Ну, что, стучи, — сказал Саах, остановившись возле дверей.

Верлиока поднесла кулак к деревянной двери и на мгновение замешкалась. К Нагрию у неё не было никаких чувств. Только мальчишку всё-таки стало почему-то жалко. Молодой хозяин не колеблясь убьёт его или будет мучить до утра, наслаждаясь болью беспомощной жертвы. Этот малолетний выродок Тим тоже хорош. Как там сказал Саах: «Подающий надежду убийца». Посмотрев на ухмыляющиеся лица спутников, Верлиока глубоко вдохнула и постучала.

За крепкой дверью послышался знакомый голос: «Я сейчас открою!». Засовы громко звякнули, и дверь, скрипя, открылась. Первого, кого увидел послушник, была Верлиока. Её лицо было словно каменным. Раньше, приходя к нему, она бросалась обниматься. Улыбаясь, девушка шептала, как соскучилась. Теперь же что-то изменилось. Нагрий не успел понять, что случилось. Сильный кулак скрывающегося во мраке непрошеного гостя обрушился на послушника. Юноша отлетел от дверей вглубь покоев и потерял сознание.

— А он слабак! — поглаживая кулак, сказал Тим.

Мальчишка был почти одного возраста с послушником, но это не помешало ему вырубить Нагрия. Дитя улицы первым нагло вошёл внутрь комнаты.

— Оттащи его от дверей, — приказал Саах, осматривая полуосвещённую комнату. — Привяжи вон к тому стулу и кляп в рот.

Тим ловко взвалил тело послушника на указанный стул. Завязал за спиной руки. Кляп засунуть он не успел. Ученик Нагбура застонал, приходя в себя. Увидев чужаков вокруг себя, он попытался закричать. Голос от страха походил больше на хрип, чем на зов помощи. Тим и здесь быстро среагировал. Ещё один сильный удар отправил Нагрия в мир грёз.

— Полегче, малой, — сказал Саах. — Он ещё должен открыть двери своему учителю. — Осмотрев обмякшего на стуле послушника, добавил: — Было бы неплохо, если бы до порта он дошёл своими ногами.

— Да я легонько, — оправдался Тим.

— Смотри. Если что — будешь сам его тащить, — предостерег подельника молодой вельможа, разваливаясь на чужой постели.

Перины у жрецов были мягкие. Тело Сааха утонуло в белоснежных простынях и подушках. Тим, справившись с послушником, присел на край кровати. Мальчишке, выросшему на улице, любая чистая кровать казалась роскошью. Он узнал, что такое чувство сытости, только в доме благодетеля Сааха.

Одна Верлиока не находила себе места, мечась по спальне бывшего любовника. Ей до боли было жалко Нагрия, и чувство вины никак не отпускало. Девушка избегала смотреть лишний раз в сторону связанного юноши. Его участь давно решил Назир Синх. На рассвете Нагрий убьёт верховного жреца империи и сбежит. Беглеца-убийцу никогда не найдут. На дне моря ещё никого не находили. Услышав стон Нагрия, девушка остановилась. Верлиока посмотрела в сторону юноши.

До рассвета ещё пара часов. Сааху уже становилось скучно. Ждать долго он не любил. Заметив шевеления в тёмном углу комнаты, сын Назир Синха встал. Он хотел было подойти ближе к ученику Нагбура, но бросившаяся наперерез рабыня остановила.

— Прошу, господин, не надо, — взмолилась она. — Не причиняй ему боль. Я не выдержу этого.

Её зелёные глаза наполнились слезами. Тонкие пальцы впились в балахон Сааха. Он мог отбросить её или приказать Тиму придержать, но вместо этого убийца отступил на шаг назад. Издеваться над мальчишкой и Верлиокой он не хотел.

Убрав руки рабыни, Саах сказал:

— Я убью его, но не сейчас. — Посмотрев на заплаканную девушку, спросил: — Может, хочешь попрощаться с любимым? Так мы отвернёмся. Правда, Тим?

Малолетний подонок хмыкнул в знак подтверждения. Он-то уж точно отвернётся, как же!

— Нет, — быстро ответила девушка. — Он мне не любимый.

— Тогда зачем так убиваешься? — спросил Тим, резко подорвавшись с постели. — Спорим, со мной будет веселее, чем с ним?

Ученик Сааха подошёл к Верлиоке. Теперь девушка стояла между двух убийц. Тим провёл ладонью по спине рабыни. Та умоляющими глазами посмотрела на хозяина. Чего добивался Тим, было очевидно. Она искала защиты у сына Назир Синха. Только он способен остановить своего протеже.

— Угомонись, Тим! — стальным голосом приказал Саах. — Всё потом.

Малолетний подельник хозяина вернулся на своё место, а Верлиока еле слышно прошептала:

— Спасибо.

Саах ничего не сказал в ответ. Он отвернулся от девушки и подошёл к маленькому окошку. Через разноцветные стёклышки с трудом можно было разглядеть тонкую полосу начинающегося рассвета. Скоро придёт верховный жрец культа Отцов. Нужно быть наготове. Убивать для отца Сааху не впервой. Только почему-то именно сегодня на душе было тяжело. Это не от страха перед гневом богов. Проклятия всевышних молодого вельможу не пугали. Ему не жаль старика Нагбура. Не трогала и уготованная мучительная смерть Нагрия. Сааху стало не по себе от слёз рабыни. К женщинам он питал слабость, и за это человеческое чувство спасибо маме. Жена Назир Синха хорошо воспитала Сааха. Но как бы ни было жалко Верлиоку, приказ отца он не мог игнорировать. Послушник должен умереть. Слишком много сегодня узнает мальчишка. Повернувшись к всхлипывающему Нагрию, молодой вельможа сказал:

— Я прикажу вытащить кляп, но ты не должен кричать. Если заорёшь, вот этот живодёр, — указал на ухмыляющегося Тима, — будет убивать тебя медленно и больно.

Ученик верховного жреца закивал головой в знак согласия. Он не будет кричать. Жизнь для юного послушника была дороже всего.

— Тим, — сказал Саах, и подросток подошёл к пленнику.

Когда Тим вытаскивал кляп, то для устрашения прижал острое лезвие ножа к горлу. Послушник немного дёрнулся от страха.

Тим остался стоять рядом с Нагрием, ожидая новых приказов своего покровителя.

Юноша с опаской посматривал на злобного ровесника, пару раз нервно сглотнув. В горле от тряпки пересохло. Кувшин с водой стоял рядом на столе, но попросить попить ученик верховного жреца не решался. Сильнее вжавшись в стул, он спросил еле слышно:

— Что вам надо?

Вместо ответа он услышал вопрос:

— Ты хочешь жить?

— Да, — быстро ответил Нагрий.

— Тогда ты сделаешь всё, что я скажу, — главарь подошёл к связанному послушнику и прошептал ему на ухо: — Иначе я убью тебя и её.

От холодного голоса по телу побежали мурашки. Нагрий поднял от пола глаза и посмотрел в сторону Верлиоки. На мгновение ему показалось, что её жизнь для него что-то значит. Но когда первая волна страха прошла, послушник понял: не за любовницу он испугался, а за собственную жизнь. Дрожащим голосом Нагрий стал просить:

— Прошу, только не убивайте меня.

Повидавшего многое за свои девятнадцать лет такое заявление Нагрия удивило Сааха. Чаще умоляют оставить в живых любимых, но не себя. Да и он сам, не задумываясь, отдал бы свою жизнь за Розу. Из всех человеческих пороков молодой вельможа ненавидел трусость. После такого заявления Сааху будет намного легче убить служителя культа.

— Не убью, — соврал убийца. — Когда придёт твой учитель, открой дверь и молча впусти его. Если что-то сорвётся, даю слово, ты пожалеешь.

Саах посмотрел на Тима и подмигнул. Юный подельник расценил жест правильно. Этого трусоватого слабака он утопит сам.

С первого знакомства рабыня Назир Синха заметила, как ученик Сааха посматривает на неё. Юноша был не из робкого десятка. За несколько дней его навязчивое внимание уже успело надоесть умелой соблазнительнице. Тима даже не останавливал тот факт, что Верлиока иногда делит постель с его работодателем. По сути, самодовольный юнец претендовал на чужую собственность, но это, скорее всего, только раззадоривало его. Вот и сейчас подошёл поближе к Верлиоке. Не обращая ни на кого внимания, бесцеремонно обнял девушку за талию. Рабыня скинула наглые ладони и оттолкнула Тима.

— Отстань, мальчишка, — прошипела девушка.

— Я не мальчишка, — схватив за руку Верлиоку, сказал Тим. — Я докажу тебе.

Рабыня брезгливо посмотрела на подростка. Так много пафосных речей говорят в их нежном возрасте. Это только речи, а не дела.

— Да что ты можешь? — не дождавшись ответа, девушка холодно произнесла: — Если хозяин прикажет, я буду и с тобой.

— Я так не хочу, — неожиданно признался Тим.

— А я только так и могу, — её глаза снова стали пустыми.

Дитя улиц ослабил хватку, и Верлиока освободилась от не по годам сильных рук. Подойдя к окну, рабыня демонстративно отвернулась. Ещё одного малолетнего любовника она не вынесет. Будь она свободной, сбежала бы от всей этой грязи.

---

Его Первосвятейшество был пунктуален. Как только первые лучи солнца коснулись стен спальни ученика, в дверь постучали. Саах развязал руки испуганного послушника и, пригрозив ножом, пнул вперёд. Тим уже ждал главную жертву на условленном месте. Когда Нагбур войдёт, малолетний убийца ударит его по затылку. Саах с Верлиокой спрятались в тёмном углу комнаты. Прокручивая этапы убийства верховного жреца, сын первого советника всё предусмотрел. Ничего не должно быть упущено.

— Нагрий! — позвал ждущий учитель. — Открой!

— Ну! — угрожающе прошептал Тим.

Ученик верховного дрожащей ладонью потянул засов. Щёлк. Дверь открылась. Его Первосвятейшество не сразу вошёл внутрь. Снимая свой капюшон, Нагбур спросил:

— Ты готов, мальчик?

— Да, — еле слышно пробубнил ученик. Он отступил на несколько шагов назад, приглашая учителя войти.

Верховный жрец всё не решался сделать шаг вперёд, словно чувствовал угрозу во мраке комнаты. За свою жизнь Нагбур проводил сотни послушников на церемонию обряда. Многие боялись, плакали, тряслись. К такому он уже привык. Только сегодня было что-то не так. Как только дверь отворилась, Нагбуру показалось, что это не он провожает последнего своего ученика в таинственный мир культа. Робкого мальчика верховный жрец воспитывал с малых лет и хорошо знал его. Сегодня Нагрий смотрел на учителя виноватыми глазами. Только в чём его вина, старик узнал слишком поздно.

Нагбур всё же сделал шаг вперёд, желая успокоить разнервничавшегося мальчика. Дверь не успела цокнуть, а на поседевшую голову обрушилась тяжёлая рукоять ножа. Старик мешком упал на пол. К нему тут же подскочил Тим и перевернул на спину.

— Я сам, — спокойным голосом остановил подельника Саах. — Придержи лучше этого.

Указывая на Нагрия, молодой вельможа подошёл к лежащему на полу жрецу. Тим быстро переориентировался. Вжав в стену всхлипывающего послушника, малолетний убийца приставил к его горлу нож.

— Тихо, — шептал Тим.

Саах наклонился и быстро всадил нож между рёбрами. Лезвие попало точно в сердце. Старичок даже не пришёл в себя, только чуть дёрнулся от удара. Потом убийца повернулся к Тиму и сказал:

— Сорви его солнечный крест.

Мальчишка дёрнул за пятиконечный крест с солнцем в середине. Золотая цепочка легко порвалась, даже не оцарапав кожу на шее Нагрия. Тим протянул атрибут жречества Сааху.

— Ну вот теперь ты, Нагрий, убийца, — леденящим душу голосом сказал незваный гость, вложив в раскрытую ладонь старика крест.

— Нет, это не я! — завопил, вырываясь, послушник.

Тим ударил Нагрия в живот. Хватая ртом воздух, мальчишка осел и заплакал.

— Ты слышал, что сказал мой друг? — издевательски спросил Тим, ткнув затылком в стену ученика верховного жреца. — Ты его убил. Нож твой. Крест твой. Когда утром сюда придут, именно это подумают твои кастраты.

Продолжал издеваться Тим.

Несостоявшийся жрец заскулил, точно побитая собака. Утирая ладонями слёзы, Нагрий прошептал:

— Вы обещали меня не убивать.

— Они всегда выполняют свои обещания, — равнодушные слова стоящей в свете восходящего солнца Верлиоки только ещё больше испугали послушника.

— Уходим, — спокойно сказал Саах.

Нагрию опять запихнули в рот кляп. Тим натянул ему на голову капюшон и, тыкая в левый бок ножом, вытолкал из спальни.

— Иди тихо и уплывёшь далеко-далеко. Корабль уже ждёт, — подмигнув, прошептал на ухо его ровесник.

В голове ученика жреца и мысли противиться убийцам не было. Он только ниже опустил голову и последовал за бывшей любовницей. Замыкали мини-процессию Тим и Саах. Выйти из храма было ещё легче, чем войти. В этот раз блуждать по лабиринтам не пришлось. Верлиока быстро вывела их. Жрецов они не встретили. Наверное, все жители пирамиды были в главном зале. Вознося молитвы глухим богам, они готовились к обряду. С приходом верховного жреца с послушником таинство богов должно было начаться. Только сегодня Нагбур опаздывал.

Верлиока выскочила за ворота запретного сада и сорвала с себя балахон. Дышать в нём почему-то стало очень трудно. Посмотреть в сторону преданного ею Нагрия она не смела.

— Можете попрощаться, — как бы сочувствуя, сказал Саах.

— Не зачем, — быстро ответила рабыня.

Она сунула балахон в руки Тима и ушла. А что ей оставалось делать? Нагрия она не любила. Ей приказали соблазнить, и она, как послушная рабыня, выполнила желание своего господина. Таких Нагриев в её жизни будут десятки. Что, по каждому слёзы лить? Нет! Уходя, она чувствовала сверлящий взгляд в спину. Мальчика, конечно, жаль. Только своя жизнь дороже. Верлиока не обернулась, оставив Нагрия одного с двумя изощрёнными убийцами. В душе её ничто не сжалось, как и в сердце.

Не один Нагрий провожал соблазнительную фигурку. Когда Верлиоку скрыла извилистая аллейка, Тим нервно сплюнул. Саах дал подзатыльник замечтавшемуся мальчишке.

— Э! — вскрикнул от неожиданности тот.

— Дело доделаем — она твоя, — улыбаясь, сказал щедрый господин.

— Я хочу, чтоб она сама ко мне пришла, — ошарашил своей наивностью Тим.

Саах громко засмеялся.

— Она рабыня, малой. Без разрешения хозяина она и дышать не имеет права.

Тим шмыгнул носом и со злостью толкнул Нагрия.

— Иди уже. Хватит пялиться.

Послушник безвольно шёл за Тимом. Руки онемели от верёвки, но пожаловаться он не мог. Кляп во рту не давал и промычать, не то что сказать. Из императорского города они выбрались через подземный ход. О его существовании знали единицы. И о чудо! Среди счастливчиков был сын Назир Синха. Древние архитектурные свитки достались первому советнику очень давно за смешную цену. Хранитель императорской библиотеки не очень рьяно скрывал свои пороки.

Тайный ход вывел убийц с их жертвой в самый оживлённый район города — Портовую улицу. Среди всей шушеры затеряться проще простого. Три жреца в такой клоаке никогда не привлекут внимания. Час своим ходом — и троица поднималась на борт «Гонимого».

Капитан судна, уже немного пришедший в себя после застенок Белой Крепости, спокойно встречал новых пассажиров. Это плаванье должно стать самым непродолжительным и неопасным в его морской карьере: вывести в глубокое море мальчишку и там его оставить. К тому же сам Саах поможет служке пройти по доске.

Солнце только коснулось зенита, а корабль уже сбавил ход. Саах, как всегда, улыбался и даже дружелюбно подмигивал связанному юноше.

— Ну что, рыбки ждут! — неожиданно заявил хозяин серых глаз.

Нагрий замотал головой. Попятившись назад, он упёрся в ноги жестокому мальчишке. Тот сильно пнул его в спину.

— Вставай уже! — схватив за шкирку, приказал Тим. — Или помочь?

Цепкая рука парня быстро подняла бывшего ученика верховного жреца. Толкая перед собой, убийца обзывал на чём свет стоит растерянного Нагрия.

— Нет! — вырываясь, закричал послушник. — Вы обещали меня отпустить!

— Ха-ха-ха… — засмеялся Тим. — Так мы и отпускаем. Только в море.

— Плыви, ты свободен, — без тени злости сказал молодой вельможа.

Нагрий посмотрел за борт. Острые плавники акул то и дело поднимались над синей гладью воды. Холодный пот выступил на лбу от ужаса, а когда за борт стали выбрасывать куски мяса для рыбок, послушник обмяк. Так его и бессознательного бросили на корм акулам. Одурманенные кровью морские хищники быстро растерзали тело, не оставив и следа от преступления. Бежавшего убийцу Верховного Жреца будут долго и безуспешно искать по всем провинциям. Только никто и никогда Нагрия не отыщет.

Спокойно смотря на пир морских монстров, Саах выругался:

— Срань Богов! Я думал, он нас позабавит своими воплями.

— Да уж точно! — согласился его ученик.

Когда вечером Тим вошёл в свои покои, то не поверил глазам. Верлиока лежала на постели и мило улыбалась.

— Долго же я тебя ждала, — промурлыкала рабыня, поманив пальчиком.

ГЛАВА 37. Возвращение Мелентия

Корабль с Нарвы вошёл в порт Атланты на рассвете. Его пассажиры были слишком вымотаны плаваньем, чтобы любоваться красотами главного города Атлантиды. Морское путешествие уложило дочь северного вождя в кровать. Альгерду мучила морская болезнь. Мелентий всё переживал, как бы роды не начались раньше положенного срока. Близнецы особого энтузиазма от корабля не испытывали. На изучение палуб и трюмов у проказников ушло меньше дня, потом им стало просто скучно. Военный кораблик, по их мнению, был слишком мал для подвижных игр. Крепость и то лучше. Выслушав упрёки сыновей, бывший адмирал разочаровался. Он надеялся, что один из близнецов всё же свяжет свою жизнь с флотом. Однако мальчики тяготели больше к лошадям, чем к лодкам. Ратмир в силу своего почти младенческого возраста оценить красоту океанической глади не мог. Трёхлетний малыш не отходил от больной матери, держась за подол её юбки.

Но Мелентий не унывал. Морской качке наравне с отцом больше радовался Герлойд. Один сын, но всё же будет моряком. Герлойд не только был внешней копией отца, но и характером, похоже, тоже в него. Хоть мальчику исполнилось пять лет, а он уже твёрдо заявил:

— Когда я вырасту, обязательно буду управлять таким кораблём.

Услышав это, бывший наместник Севера расплылся в улыбке и погладил по чёрным волосам малыша.

И вот после долгих дней корабль у пристани. О приезде Мелентия никто не был оповещён. Их не встречали, как положено. Никаких лошадей, паланкинов, рабов, радующихся возвращению господина. Тем лучше, думал адмирал. Марция будет шокирована, когда в его дом въедет такая большая семейка. Как поступить с неверной, он давно решил. Сошлёт подальше, только перед тем, как бывшая жёнушка отправится в изгнание, ему так хотелось посмотреть в её глаза. Что он увидит в некогда любимых глазах? Боль? Разочарование? Ненависть? Беспомощность?

В отличие от Марции, Мелентий удостоит свою жену последней встречи. Он лично проводит любовницу Амурия до повозки. Да, именно повозки. Паланкин этой шлюхе не светит. Будет добираться до поместья на севере Атлантиды как простая крестьянка. Вот такого унижения заслуживает предательница. Женщина, растоптавшая его сердце.

Большая семья реабилитированного адмирала рассаживалась по нанятым общественным паланкинам. Альгерде стало гораздо лучше, как только её пухлые ножки ступили на мостовую.

— Здесь жарко, — первое, что сказала жена, стаскивая шерстяную накидку с плеч.

— Это ещё не жара, любимая. Лето только начинается, — помогая сесть в подушки паланкина, сказал заботливый супруг. — Тебе понравится жить в столице. Это самый красивый город в мире.

Жена скривила губки. Пока ничего красивого она не увидела. Грязь мостовой, навоз, резкая вонь. А самое ужасное — это бесконечный гул от толп людей. Это скорее раздражает, чем восхищает. Растянувшись на дешёвых шелках паланкина, Альгерда тут же уснула. Рабы, кряхтя, с трудом подняли тучное тело жены благородного господина. Медленно семеня ногами, пошли по указанному адресу.

— Я заплачу вдвойне, — успокоил Мелентий распорядителя общественными паланкинами, заметив, как изменилось его лицо.

Хозяин рабов жалел свою собственность. Надорвутся ещё, таща такую тушу. И паланкин заскрипел.

Герлойд и Ратмир хотели ехать с матерью, но после непродолжительного общения с раздражённым отцом подчинились. Их понесли в другом закрытом паланкине, чтобы мальчики ненароком не выпали на многолюдную улицу. Закрыв замки на дверях паланкина, Мелентий принялся усаживать на лошадей близнецов. За время путешествия к Нарве Белгор с Тивусом показали, что неплохо умеют держаться в седле. Тем более на другой вид транспорта они не соглашались.

— Только верхом! — кричали в один голос непоседы. — Мы уже взрослые!

Гордый отец не стал протестовать. Они и вправду молодцы. В семь лет управлять лошадью — не каждый парнишка сможет. Лошадей сыновьям Мелентий потребовал самых спокойных. Он не боялся за юных наездников. Его волновали ненужные жертвы простолюдинов, если вдруг мальчишки захотят порезвиться. Взяв с них слово, что они будут спокойно ехать за отцом, адмирал сам вскочил на коня.

— Ну что, за мной, моё семейство! — махнув широкой ладонью, дал сигнал трогаться.

Сундуки с вещами доставят ближе к вечеру. Ждать нет смысла. Небольшая процессия двинулась в сторону квартала ювелиров.

ГЛАВА 38. Неверные супруги

Марцию в город императора не пускали. После переворота бывшая любовница Амурия вынуждена была перебраться в особняк в квартале ювелиров. Условия, конечно, не апартаменты во дворце первого советника, но и не самые сиротские. Дом в три этажа с открытыми террасами. Сад с тремя фонтанами, бассейн, четыре беседки. Домик для рабов и конюшня. О такой жизни мечтала львиная доля благородных атлантов и все простолюдины. Только звезде императорского двора этого было мало. Вынужденная изоляция медленно сводила с ума Марцию. Редкие визиты сына разбавляли её одиночество. Дворцовые новости, привозимые Маркусом, слегка развеивали скуку, но ненадолго. Как только сынуля убирался восвояси, матушка продолжала хандрить. Она успокаивала себя надеждой, что Алина рано или поздно вымолит прощение у своей царственной сестры. Тогда Марция вернётся к привычному укладу жизни. Пусть не во дворце первого советника, но всё же при дворе. Судьба Амурия больше не волновала циничную любовницу. Она утешалась мыслью, что он сам виноват. К тому же теперь можно было валить всю вину на смертника. Ему уж точно всё равно — одним преступлением больше или меньше. Марция выбрала роль бедной овечки, которая сама пострадала от козней бывшего первого советника. Разве несчастная хрупкая женщина в силах противостоять богатому и влиятельному вельможе? Правда, кто знал жену Мелентия, в такую косвенную причастность верили с трудом.

Откинувшись на подушечки, Марция заныла:

— Ты меня совсем не понимаешь, сынок.

Маркус приехал час назад. Всё это время слушал жалобы мамы.

— Алине стоит поторопиться, — всхлипывая, прошептала Марция. — Неужели эта дрянь не может принять родную сестру? Моё изгнание плохо отражается на здоровье.

— Мама, принцесса передаст твоё прошение завтра. Атия пригласила сестру на ужин, — вздохнув, он погладил мамочкину ладонь. — Мы у этой власти не в чести. Меня на ужин не пригласили. А всё ты виновата. Надо было тебе не подтрунивать над Атией.

Вытащив ладонь из рук сына, она встала.

— Ну кто знал, что дочка варварки займёт трон Солнца! — повысив голос, сказала Марция.

Весь съёжившись, Маркус сидел на диване. Он даже не смотрел на ходящую туда-сюда мамочку. Его жизнь при дворе вроде бы не изменилась. Даже может быть, улучшилась. Они с Алиной заняли дворец наследного принца. Апартаменты больше и роскошней. Его любовницу объявили следующей в престолонаследии. Так что если что, то Алина — императрица, а он может быть и император. Но это одна сторона. Другая сторона мрачней. Маркуса не оставляло чувство страха за свою жизнь. В любой момент деспотичная Атия может решить, хватит сыночку Марции греть постель Алины. Аллеи императорского парка извилистые, бассейн глубокий, болезни при дворе неизлечимы, и мясом можно подавиться. Им с Алиночкой лучше лишний раз не напоминать о себе. Но мать не унималась.

— Я сама скорее дойду до императрицы, чем вы мне поможете! Я столько для тебя сделала! Чем ты мне отплатил? Ты забыл свою маму! Неблагодарный! — вопила Марция.

Так продолжалось бы, пока Маркус не решился уйти, только в этот раз жалобы матери заглушили крики со двора. Мать замолчала, вслушиваясь в голоса, влетающие через распахнутые окна.

— Что происходит? — подойдя к окну, она воскликнула: — Нет!

Прикрыв ладонью рот, Марция бросилась во двор. Сын последовал за ней.

Выбежать во двор любовнице Амурия не дала огромная лохматая собака. Животное зарычало и прыгнуло в сторону незнакомцев. Сынок и здесь спрятался за спину испуганной мамаши.

— Не трогать! — знакомый бас остановил нападавшего пса. — Ко мне, Снежок!

Ужасная псина с нежной кличкой завиляла хвостом. Подойдя к хозяину, собака улеглась у ног. Вот он, кошмар неверной жены наяву. Возвращение не любимого мужа и… О боги, а это кто? Толстая женщина в груботканой одежде расхаживала среди аккуратно подстриженных кустов с видом полноправной хозяйки. Свора грязных детишек бегала, топча цветы. И среди всего этого балагана стоял её довольно ухмыляющийся муж.

— Здравствуй, родная! Сколько лет, сколько зим! — пробасил супруг. — Тебя, как я вижу, годы не изменили. Всё такая же красотка.

— И тебе здравствуй, Мелентий! — осмотрев ещё раз непрошеных гостей, она продолжила: — О тебе я того же не скажу. Зачем ты привёз сюда этих рабов?

Толстуха, услышав такое заявление от незнакомки, завизжала точно хрюшка.

— Муж мой, как она смеет меня оскорблять! Меня — дочь вождя клана Бурого Медведя! Заткни ей рот!

Заявление варварки ошарашило Марцию. Её муж женился на Севере! Отступить на шаг назад благородной атлантке не дал стоящий сын. Маркус был не менее удивлён. По привычке вцепившись в платье матери, он перебирал материал. Только раньше сын держал подол, теперь же подрос, и оборки рукавов были в самый раз.

Заметив первенца, Мелентий разозлился. Сынок нисколько не изменился. Не возмужал, только ещё больше превратился в женоподобного юношу. Подведённые глаза, накрученные локоны и подкрашенные красным губы.

— Маркус, всё так же теребишь мамкину юбку, — злобно заметил отец. — Ну ничего, я из тебя бабскую дурь выбью.

От takich слов любовник принцессы закатил глаза. Его затрясло всем телом. Мать ощутила дрожь сыночка.

— Не смей его трогать, солдафон! Мой мальчик — ранимое и нежное существо. А ты…

— Молчать! — крикнул глава большого семейства.

И тут же со всех сторон послышалось:

— Отец, мы ничего не делаем! Мы даже не бьёмся!

Сыновья от Альгерды успокоили выходящего из себя адмирала. Ну хоть эти будут настоящими мужчинами. Есть чем гордиться.

— Отец? — переспросили одновременно Марция и Маркус.

— Да. Эти сильные и здоровые мальчишки — мои. Милая, иди ко мне, — позвал он толстую женщину, а когда та подошла, положил ей ладонь на живот. — И будет ещё один.

Альгерда ехидно улыбнулась, посмотрев на побледневшую соперницу.

— Я очень плодовита, — похлопав по животу поверх ладоней мужа, добавила: — Нас благословили духи предков.

Всем своим видом грязная северянка показывала своё превосходство над атланткой. Что смогла дать Марция мужу? Ничего. Только одного заморыша. Вот её сыновья будут воинами. Мелентий будет гордиться ими, а не стыдиться, как сыном Марции.

— Маркус, познакомься с братьями. Мальчики! — позвал гордый отец.

Четверо мальчуганов тут же подбежали.

— Близнецы Тивус и Белгор, Герлойд, Ратмир, — представил Мелентий сыновей. — Ну, это моя любимая жена — Альгерда, — целуя в пухлую щёку, сказал он.

— Они что, будут жить здесь? — пропищал Маркус.

— Конечно, это мой дом! — твёрдо заявил адмирал. — Ты, сын, можешь остаться. А вот ты, Марция, собирай манатки и убирайся. Поместье в Зелёной Роще тебя ждёт.

Услышав такое, бывшая жена упала в обморок. Обмякшую мать подхватил сынок. Пытаясь привести Марцию в сознание, он шлёпал по бледным щекам. А отец-тиран прошёл мимо в дом, даже не взглянув на них. За ним последовала свора грязных северян. Когда бывшая жена пришла в себя, её скромные пожитки уже валялись на мраморе внутреннего дворика. Альгерда, новая хозяйка дома, сама собрала вещи Марции. Не удивительно, что среди нажитого любовницы Амурия оказались только несколько платьев. Драгоценности и дорогую одежду варварка оставила себе. В конце концов, это дом её мужа, значит, и всё в нём принадлежит Альгерде. Ну подумаешь, что размером шелка Марции в несколько раз меньше. Зато какие богатые и нарядные тряпочки. В хозяйстве пригодятся, рассуждала экономная северянка.

Брошенную жену выдворяли за пределы дома со скандалом. Марция орала и плакала. Звала на помощь, только из толпы зевак никто не решился выйти. Даже легионеры Югрия, следящие за порядком, прошли мимо, ухмыляясь. Когда-то самую влиятельную женщину империи посадили в повозку и под конвоем вооружённых рабов увезли за пределы Атланты. Такого унижения она ещё никогда не испытывала. Мелентий приказал рабам применить силу, если стерва покажет характер. Её, дочь родовитых атлантов, будет усмирять плетью раб! Позор! Хуже всего пришлось Маркусу. Отец одним ударом вырубил бросившегося на защиту матери сына. Во второй раз в этом месяце любовник принцессы валялся в отключке на полу. Душераздирающие вопли мамаши он пропустил. Когда сынок открыл глаза (второй не смог — левый глаз затёк от удара), мамочки и след простыл. Плача, побегав по двору и улице, он бросился ябедничать Алине. Его любовница была последней надеждой в усмирении разбушевавшегося отца.

Новая семья Мелентия шумно вошла в роскошную жизнь столицы.

ГЛАВА 39. Слёзы любовника

Дворец наследного принца Алину не радовал. Ей нравились и бывшие апартаменты. Царственная сестра решила за неё. Вещи принцессы перенесли спустя неделю после самовольной коронации Атии.

Многие придворные сбежали, опасаясь за свои жизни. Наследная принцесса сама побаивалась сестры. В последний раз они виделись на похоронах. После конфуза с Юноной Атия быстро покинула пирамиду. Поговорить им не удалось. Дочь Аттилы уже начала считать, что вновь попала в опалу после ссоры. Следов от тяжёлой руки императрицы на щеке не осталось, только осадок на душе. Но это Алина способна пережить.

Все привычные увеселения отменили, и заняться было нечем. Поэтому приглашение на ужин во дворец императора немного удивило Алину. После кончины императора это было первым дворцовым событием. Молодая императрица собирает приближённых и членов семьи отужинать в большом приёмном зале. Повод был довольно скромный. Её Величество решило развеяться. Почему только не пригласили Маркуса, Алина не понимала. Если там будут присутствовать даже бывшие рабы сестры в сопровождении кого-то, то её возлюбленный — это не кто-то. Принцесса хотела отказаться от такой милости, но Маркус переубедил. Не стоит усложнять и так натянутые отношения с царственной сестрой.

Атия и Алина теперь не просто сёстры. Они соперницы. И жизнь принцессы зависит от расположения к ней Атии. До Алины доходили слухи, что бежавший советник Аттилы собирает армию под лозунгами: «Алина — законная императрица!», «Долой узурпаторшу-варварку!». Может, Марция права насчёт законности прав Атии. Тогда выходит, что некогда близкий и родной человек должен избавиться от неё. Алина — серьёзная угроза власти Атии. Умом принцесса всё это понимала. Только сердце вносило сомнение в правильность сказанных слов её сторонников. Атия никогда не причинит боль родной сестре. Тем более что она дала клятву заботиться о ней умирающей матери. От таких обещаний не отказываются и их не забывают.

Когда Маркус вбежал в покои, Алина стояла у распахнутых окон. Крик любовника заставил её обернуться. Первое, что она увидела, — это огромный синяк на лице мужчины. Он бросился в объятия принцессы, причитая:

— Он выбросил мою мать, как нищенку! Он избил меня! — показывая пальцем на подбитый глаз. — Смотри, что он сделал! Он чудовище!

Алина не сразу поняла, на кого жалуется Маркус. Так поступить мог только очень влиятельный человек. В империи таких теперь трое: Югрий, Назир Синх, Зураб. Кто из них осмелился поднять руку на благородного атланта и любовника наследной принцессы?

— Кто это? — прижимая заплаканного Маркуса, спросила Алина.

— Мой отец, — быстро ответил любовник. — Она вернула его. Твоя сестра дала прощение заговорщику и преступнику.

— Адмирал Мелентий в столице? — не веря, переспросила принцесса.

Отца Маркуса она почти не помнила. Представление о нём складывалось по рассказам несчастного сына. Адмирал представал в воображении принцессы монстром, вечно издевающимся над родным чадом. Ужасный тиран собственного семейства. И судя по лицу любовника, это была чистая правда. Как Атия позволила вернуться такому человеку? Неужели её сестра за место на золотом троне готова простить самых отъявленных подонков? Сколько извергов ещё вернётся в Атлантиду? Даже страшно подумать.

— Да, мой папаша вернулся. Хуже того: он притащил какую-то чумазую жирную бабу с целым выводком. Поселил их в доме. Мой отец называет эту свинью женой, а её поросят — сыновьями! — завыл ещё сильнее Маркус. — Алина, прошу, помоги.

Принцесса обняла расстроенного любовника сильнее.

— Но что я могу? Сестру я увижу только завтра вечером. Она, скорее всего, даже слушать меня не будет, — гладя по-матерински растрёпанные кудри Маркуса, сказала она.

— Помоги, любимая. Она же моя мама. Я не за себя прошу, — упав на колени, он обнял ноги принцессы. — Ты можешь. Ты храбрая, сильная. Вспомни, когда тебя не пустили к императору, как ты вошла к Амурию! Пожалуйста, — взмолился он.

— Я тогда была зла, — оправдалась принцесса.

— А сейчас тебя значит ничего не злит?! — закричал, вскочив, Маркус и обрушился на любовницу с обвинениями. — Твоего возлюбленного избили — это не злит? Женщину, всегда помогавшую тебе, выкинули, как нищенку — это тоже не злит? Ты и вправду такая же, как Атия! Вы обе стоите друг друга! О, я несчастный! Как я мог полюбить женщину с камнем вместо сердца!

Маркус сел на диван и закрыл ладонями лицо. Тихое рыдание любовника для ушей принцессы было невыносимо. А ведь он прав. Когда её не пустили к отцу — это взбесило. Тогда почему синяк Маркуса и ссылка его матери не трогают за живое? Нет, трогают. Но это скорее сочувствие. Принцесса сожалела об участи Марции. Маркус тоже не заслуживал такого обращения. Только что она может? Упросить царственную сестру повлиять на главу семейства?

— Хорошо, я пойду к ней. И прямо сейчас, — сказав это, принцесса вышла из покоев.

ГЛАВА 40. Дочь Великого Атланта

Императрица только приступила к обеду, когда в её покои ворвалась кричащая Алина. Ниферта, пытающаяся остановить принцессу, вбежала следом.

— Пусти меня, жалкая дрянь! — вопила сестра императрицы. — Я — дочь Великого Атланта! Не смей мне препятствовать!

— Её Величество сейчас занята! — перекрикивала жена генерала.

В этом балагане молчали только удивлённая Атия и прислуживающая ей за обедом Тамара. Ниферта поклонилась и попыталась извиниться за свою оплошность.

— Ваше Императорское Величество, простите, что помешали. Её Высочество ничего не хотела слушать.

— Да, не хотела! — громко сказав, Алина сделала ещё один шаг вперёд.

Атия откинулась на спинку кресла и жестом пригласила сестру присесть.

— Ты составишь мне компанию? — спросила, ничуть не разозлившись на устроенный скандал.

— Нет! — резко ответила принцесса. — Я не хочу есть.

— Оставьте нас, — спокойно приказала императрица.

Тамара и Ниферта быстро удалились. Если бывшая рабыня уходила, не оглядываясь, то жена генерала кинула злобный взгляд в сторону Алины, дав тем самым понять: такое оскорбление принцессе она не забудет. Придёт время, и Ниферта припомнит все слова, неосторожно сказанные в гневе.

Оставшись вдвоём, Алина всё же села за стол. Им надо было о многом поговорить, но долгое молчание повисло в императорских покоях. Сёстры сидели друг против друга, смотрели, не отводя глаз, и молчали. Словно в этом разговоре не было никакого смысла. Атия давно всё решила.

И тут Алина сама нарушила эту тишину.

— Могу ли я, как наследная принцесса, спросить Вас, Ваше Императорское Величество? Зачем Вы вернули опального адмирала Мелентия? — она говорила спокойно, официальным тоном, не отводя зелёных глаз от сестры.

Императрица только улыбнулась в ответ. Как же быстро она повзрослела. Её маленькая сестричка изменилась до неузнаваемости. Робкая, тихая, покладистая всего месяц назад — теперь сильная, решительная, смелая.

— Вы не отвечаете. Почему? — тем же тоном спросила Алина.

— Для начала давай без пафосных речей. Мы не на приёме в тронном зале, — отпивая глоток сока из кубка, сказала Атия. — Да, я императрица, а ты наследная принцесса. Только, милая, мы так и остались сёстрами.

— Хорошо, — согласилась Алина.

Атия сразу заметила, как потеплели глаза сестры. Вот теперь можно продолжать разговор. Алина будет более лояльна.

— Мелентий был незаконно сослан. Я только исправила ошибку отца. К тому же он хороший моряк, а империи сейчас нужны такие люди, — отвечала Атия.

Алина скривила гримасу недоверия и уже обычным для неё писклявым голосом сказала:

— Он избил Маркуса и выбросил Марцию из дома. Твой адмирал притащил толстую варварку-любовницу, выводок ублюдков и говорит, что это его семья.

— А Мелентий молодец! — засмеялась Атия. — Видно, что и Марция времени зря не теряла. Эти двое стоят друг друга.

Алина, не выдержав, вскочила. Сжав кулаки, опять закричала:

— Как ты можешь, сестра, смеяться над бесчестием! Мелентий оскорбил свою законную жену!

— Сядь! — рявкнула Атия.

Принцесса подчинилась. Присев обратно, она опустила голову. После той пощёчины Алина стала побаиваться сестру в гневе. Вся её смелость куда-то улетучилась, стоило только Атии прикрикнуть. Вжавшись в кресло, наследная принцесса больше не осмеливалась поднять глаз на сестру.

— Твоя Марция сама хороша, — сказала Атия. — Если ты помнишь, сестра? Это Марция со своим любовником сослала мужа на север. Это она бесчестно и открыто жила с Амурием. А что до семейства Наргиев — пусть сами разбираются. Мои дела государственные, а не семейные.

— Уже разобрались, — пробубнила Алина.

— Маркус от папаши получил. Так твоему любовнику давно пора повзрослеть. Он мужчина или кто? Что к тебе бегает по каждой мелочи? Побили мальчика маленького, — иронизировала Атия. — А когда женится, каким он будет главой семейства? Не думала, сестра? Так подумай!

Услышав такое, Алина повеселела. Неужели её мечта всё же сбудется и Атия даст своё согласие на их брак?

— Ты позволишь нам пожениться? — спросила Алина, смотря умоляющими глазами на императрицу.

Конечно, Атия не собиралась выдавать сестру за какого-то там Маркуса. На наследную принцессу у неё были другие, более выгодные планы. Только вот сейчас, на благо и спокойствие их маленькой императорской семьи, Алина должна быть уверена в своём счастливом будущем. Врать родному человеку Атии было уже не впервой.

— Обещаю, когда придёт время, я займусь и твоей личной жизнью, — двусмысленно и уклончиво ответила властная сестра.

Когда придёт время, наивная Алина не сможет уличить Атию во лжи. Она же обещала выдать сестру замуж и сдержит обещание. Жених вряд ли будет Маркус.

— Спасибо, спасибо, сестра! — с этими словами Алина бросилась обниматься к Атии.

Алина ушла от Атии в приподнятом настроении. Всё же сестра дала надежду на скорое замужество. Им с Маркусом больше ничего не надо. Самое главное — это быть вместе. Вместе просыпаться. Вместе растить детей. Вместе стареть. Разве это не истинное счастье на земле?

А вот Атия позвала к себе Тамару. Ей очень не терпелось узнать, действительно ли бывший наместник Севера притащил новое семейство. Хорошо зная склонность Маркуса к преувеличению, настоящий образ любовницы его отца мог значительно отличаться. К тому же Мелентия Её Величество помнила смутно и хотелось познакомиться поближе со своим третьим советником. Так сказать, до его официального назначения.

ГЛАВА 41. Красивая гостья

Обед ещё не наступил, а к семейству Мелентия прибыл гость. Если точнее, то гостья. Сама приближённая императрицы, госпожа Тамара. Молодая женщина привезла адмиралу подарки от Её Величества и приглашение на завтрашний ужин во дворец.

Паланкин с императорским гербом внесли во внутренний дворик. Девушке помог выбраться наружу один из сопровождавших легионеров. Хозяина дома долго ждать не пришлось. Мелентий вышел встречать нежданную гостью в шёлковой тунике, сшитой сегодня наспех личным портным. Адмирал сразу произвёл впечатление сурового мужчины. Любая женщина оценит такую мужественную красоту. Тамара была не исключением. Встав на цыпочки, девушка попыталась быть на равных. Высокий рост бывшего наместника Севера сделал эту попытку смешной. Осознав свою нелепость, посланница императрицы улыбнулась. Родинка на её щеке дёрнулась вверх.

Ответом была такая же улыбка. Адмирал уже и забыл, как красивы женщины в Атлантиде. Внешность гостьи была далека от канонов красоты чистокровных атланток. Но это чёрное пятнышко на щеке гипнотизировало. Чёрные вьющиеся локоны на милой головке свободно разлетелись по плечам, а тёплый ветерок доносил их аромат до ноздрей Мелентия. Этот чуть уловимый запах корицы начинал сводить с ума. На севере от женщин воняло затхлыми шкурами и жиром. За десять лет он привык к такому парфюму и не надеялся когда-нибудь вдохнуть изысканный аромат чистоты. Его жена не оценила красоту ванных покоев. Первым делом дочь вождя бросилась натягивать на своё тело дорогую одежду и драгоценности, чем разочаровала адмирала. Сравнивая гостью с женой, Мелентия всё больше одолевали сомнения, а стоит ли Альгерду представлять императорскому двору. Дочь вождя хорошо вписывалась в пейзаж грубых камней с бескрайней белой пустыней. На фоне утончённого двора жена казалась огромным бесформенным пятном. Да, жёнушку следует держать подальше. Благородные атланты его не поймут. Женился на страшненькой — ради чего? Свою роль Альгерда выполнила. Родила адмиралу сыновей, и хватит с неё. Пусть живёт в доме на правах хозяйки. Когда Марция оставит этот мир, он женится на северянке по законам Атлантиды, чтобы мальчики были полноправными наследниками. Но с Альгердой с сегодняшнего дня покончено. Отныне они спят в разных спальнях. Пусть занимается домашним очагом. При дворе ей делать нечего. Тем более он уже решил, кто займёт место в его постели. Подав руку гостье, адмирал сказал:

— Адмирал Мелентий из древнего рода Наргиев, — и, поцеловав мягкую, как у младенца, ладонь, спросил: — А как зовут вас, красавица?

Кокетливо поправив прядь волос, девушка назвалась:

— Госпожа Тамара, приближённая императрицы Атии.

Игра с волосами всегда срабатывала. Накручивая локон на указательный пальчик своей тоненькой ладошки, девушка продолжила игру. Как настоящая женщина, Тамара с лёгкостью распознавала интерес к своей особе. Блеск в глазах и тяжёлое дыхание выдавали мужчин с потрохами. Мелентий не был исключением. К тому же его пальцы сильнее сжали ладонь Тамары. Ей это льстило. Он первый богатый и влиятельный вельможа в жизни бывшей рабыни, который вот так открыто вожделеет её.

— Дорогой, это кто? — пропищала за спиной жена.

Вот так Альгерда вмешалась в разговор Мелентия и Тамары. Признаться, они расстроились оба. Изменивший в мыслях сто раз муж повернулся к докучливой супруге.

— Любовь моя, это Тамара. Она служит императрице. Я как раз хотел спросить, что привело такую женщину в мой скромный дом, — терпеливо, как ребёнку, объяснял Мелентий жене.

Альгерда расплылась в улыбке, от чего её маленькие глазки и вовсе утонули в щеках.

— Так пригласи её в дом. Я приказала подать еду, — старалась соответствовать статусу жены атланта полудикая варварка.

Молодая жена хозяина успела освоиться за считанные часы в стенах особняка. Она быстро раздавала приказы рабам, переделывая всё в доме под себя. Тем более что муж был не против и дал ей полную свободу действий. Она так и гоняла бы рабов, если бы случайно не вышла во двор. Увидев Мелентия с незнакомкой, Альгерда разозлилась. Она и на Севере ревновала его ко всем женщинам. Там они хотя бы были одеты, а тут почти полуголые шатаются. Прибыв в Атланту, ревность её не знала предела. За несколько часов Альгерда устроила три скандала, избив рабынь. Они, видите ли, слишком близко тёрлись своими задницами возле хозяина. Хотела уже и этой вцепиться в волосы. От намерений выдрать клочья курчавых локонов удержало положение наглой девицы. Приближённая императрицы — это не рабыня. Последствия от самосуда могут быть страшными. Проглотив порцию ревности, Альгерда звала за стол соперницу. Почему соперницу? Дочь снегов была глупа, но не слепа. Взгляды, которые бросал Мелентий на полуобнажённое тело дворцовой вертихвостки, понятны без слов.

Слух о нестандартной красоте новой жены уже добрался до императорского города. Ябеда Маркус постарался. Причитая на каждом шагу, он в подробностях описывал новую жену своего отца. Алина тоже далеко не ушла от любовника. Принцесса, набравшись наглости, ворвалась в покои императрицы и попыталась требовать выгнать Мелентия обратно на Север. Только вся эта суматоха вокруг семейства Наргиев Её Величество забавляла. Вот поэтому Тамара и была отправлена с визитом к адмиралу.

Пристально рассматривая Альгерду, придворная дама уже знала, что скажет императрице. Жена Мелентия и вправду очень дурна собой. Ко всем её физическим недостаткам можно добавить ещё ревность с глупостью. Посмотрев на адмирала взглядом, полным жалости, Тамара озвучила приглашение Её Величества:

— Ваша Светлость, императрица Атия приглашает вас и вашу новую жену на ужин завтра вечером. — Тамара хлопнула в ладоши, и рабы из её маленькой процессии вынесли ларец с украшениями, амфоры с дорогим вином, несколько рулонов шёлка и бархата. — Эти подарки императрица прислала вам. Её Величество надеется вас увидеть. Тем более что на завтрашнем ужине будут присутствовать только особые гости.

Адмирал гордо выпятил грудь и посмотрел на маленькую толстую женщину рядом с собой. Гордости сразу поубавилось.

— Родная, проследи, готов ли стол. Рабы неповоротливы. Их надо всегда подгонять.

Та резко повернулась и, быстренько переставляя толстенькие ножки, скрылась в тени деревьев. Избавившись от жены, Мелентий стал более приветлив с гостьей. Улыбка вернулась на его суровое лицо. Глаза хитро засияли.

— Госпожа Тамара, моя жена ещё не очень освоилась на новом месте. Боюсь, она вынуждена будет остаться с детьми. Тем более что Альгерда беременна. Лишние потрясения ей ни к чему, — пытался оправдать отсутствие жены на завтрашнем ужине.

Сразу смекнув, в чём причина неловкости хозяина дома, настаивать Тамара не стала.

— Ну, если ваша жена неважно себя чувствует, оставьте её дома, — недвусмысленно сказала Тамара, подойдя ближе.

Мелентий прищурился. Солнечные лучи отражались от украшенной бриллиантами диадемы Тамары. Когда она стояла чуть поодаль, солнечные зайчики не докучали. Стоило ей сделать пару шагов навстречу, как яркий свет ударил в лицо.

— Ваша красота ослепила меня, — прикрыв рукою глаза, сказал хозяин дома.

Слова Мелентия гостья оценила как комплимент.

— Тогда я отойду, дабы вы совсем не ослепли, — игриво надув губы, Тамара отступила. — Хорошо, что завтра вы увидите меня только при свете тусклых ламп.

Продолжая морщить глаза, адмирал взял ладонь девушки в свои руки. Как давно он не флиртовал с женщинами! Радостью наполнилось, казалось, всё его тело. На Севере представительницы слабого пола совсем не понимают комплиментов. Любое неосторожно сказанное слово похвалы они расценивают как предложение о браке. С замужними ещё хуже: бегут к мужьям с жалобами на домогательства. Тамара по счастливой случайности стала первой женщиной, с которой адмирал вспомнил, что Север и его жестокие законы — в прошлом. Они общаются всего пару минут, и с ней так легко.

— Ваша красота способна ослепить и во мраке, Тамара, — не унимался разгорячённый адмирал.

Его губы коснулись ладони девушки. Гостья предприняла попытку освободить руку из мозолистых пальцев нового ухажёра.

— Осторожно, Ваша Светлость, — предостерегла Мелентия девушка, — ослепнуть от желания не так страшно, как сгореть в нём.

Отпустив мягкую ладонь, адмирал наклонился и прошептал на ухо Тамаре:

— Скорее сгорите вы, чем я.

Бывшая рабыня Атии только усмехнулась в ответ на дерзость хозяина дома. У своей хозяйки девушка научилась многому. Управлять мужчинами очень легко. Главное — знать, чего они хотят, и даровать им эту иллюзию счастья. Мелентий, выбывший на целое десятилетие из дворцового вертепа, был слишком самоуверен. Но даже эта попытка казаться искушённым игроком в делах любви позабавила Тамару. На её стороне — молодость и неуёмная жажда наслаждений. Мелентий находился на пороге старости. Ещё лет пять — и его сильное тело начнёт тянуться к земле. Уж кто бы говорил, а адмиралу следует помолчать о всепоглощающих пожарах.

— На обед я не останусь, — сказала Тамара. — Императрица ждёт меня.

— Моя жена расстроится.

— Скорее обрадуется, — подмигнула гостья. — Расстроитесь только вы.

Садясь в паланкин, Тамара бросила: «До скорой встречи, адмирал!». Мелентий стоял во дворе и наблюдал, как маленький паланкин с императорским гербом уносят. Перед самыми воротами шторки чуть приоткрылись. Тамара ещё раз многозначно улыбнулась и помахала на прощание старому вельможе. Его сердце продолжало биться ровно. Наместник Севера, даже флиртуя с императорской фавориткой, был спокоен. С каждым прожитым годом разум приобретает над телом больше власти.

Жена Мелентия была в бешенстве. Перспектива сидеть дома, когда супруг ужинает с императрицей, огорчала. Побив дорогие вазы, Альгерда успокоилась. Расплакавшись, дочка вождя ушла в свои покои. Злобного тестя в Атлантиде не было, и это обстоятельство радовало адмирала. Теперь капризы молодой жёнушки можно просто игнорировать. Клан многочисленных родственничков не прибежит учить уму-разуму распоясавшегося мужа. После скандала с Альгердой Мелентий на целый вечер закрылся в ванной комнате. Наслаждаясь тёплой водой бассейна и нежными руками рабынь, он начал забывать годы изгнания.

ГЛАВА 42. Ужин у императрицы

Ужин был только для приближённых. Атия хотела собрать вместе всех, кому предстоит трудиться на благо родины. Конечно, как всегда бывает среди властных вельмож, неприязнь друг к другу скрывалась весьма успешно. Можно сказать, спасибо Ниферте. Если бы не её умение разбираться в людях, то ужин превратился бы в сборище молчаливых жрецов. Жена Югрия удачно рассадила гостей.

Назир Синх сидел рядом с императрицей. Ну, где ещё первому советнику и любовнику сидеть, как не на одном диване с Атией. По правую сторону на огромном полукруглом диване расположились второй и третий советники. Генералу и адмиралу есть о чём поговорить, логически рассудила ответственная за организацию ужина. Сама Ниферта, как жена Югрия, возлежала близко от мужа. Правда, собеседницу для себя женщина выбрала Тамару. Бывшая рабыня быстро влилась в дворцовый вертеп, и с нею можно посплетничать. Чего вот о Розе не скажешь. Девчонка уж больно зазналась. Такая гордячка стала. Строит из себя благородную! Перемалывание костей жителям императорского города — ниже её достоинства. В наказание за излишнюю высокомерность Ниферта посадила наглую девицу в непосредственной близости к новоиспечённому командующему личными телохранителями. Пусть помолчат оба! И посмотрят, как надо вести себя в высшем обществе.

Фебу и Далию достались места слева от Великого Атланта. У кастрата и мужеложца уж точно есть точки соприкосновения. И в этот раз Ниферта не ошиблась. Весь ужин казначей и хранитель печати оживлённо беседовали.

Наследная принцесса в последний момент отменила свой визит. Её раб сообщил о плохом самочувствии хозяйки. Атия, как подобает сестре, передала слова поддержки. Правда, присутствующие на ужине хорошо знали, почему Алина не пришла. Маркус закапризничал. А так как мамина юбка уже далеко, то шёлковый подол принцессы стал лучшим слюнявчиком.

Отсутствие Алины никого не расстроило.

Как и планировала Ниферта, гости нашли общие темы для разговоров. Сплетничая с Тамарой, жена Кровавого Генерала наблюдала за каждым присутствующим. Всё прекрасно. Всё хорошо. Единственное, что пошло не по плану, — это смех Розы. Наказание изоляцией с треском провалилось. Вечно молчаливый и угрюмый командующий сегодня был в ударе. Наглая девчонка нисколько не скучала, а, наоборот, бесстыдно кокетничала с Зурабом.

Мельком бросив взгляд на высокопоставленную пару, Ниферта улыбнулась. Молодая императрица тоже не стеснялась гостей. Атия страстно отвечала на поцелуи Назир Синха. Зачем таиться? Когда и так вся Атлантида судачит об их порочных отношениях.

Тамара ловила на себе короткие взгляды третьего советника. Мелентий уже успел несколько раз подмигнуть ей. Жаль, что такую заинтересованность не видел Зураб. Да и где ему! Хороша Роза! На глазах подруги заигрывает пусть и с бывшим, но всё же любимым. Клокочущая внутри ревность придавала Тамаре смелости. Лёгкий флирт с женатым мужчиной сегодня ночью точно перерастёт во что-то большее. Пусть потом кусает себе локти! Быть любовницей благородного вельможи из древнего рода Наргиев как ни крути лучше. Кто такой Зураб? Обычная выскочка. Любимчик новой власти — и всё. Ни рода, ни племени. Успокаивала себя брошенная любовница, отвечая лёгкой улыбкой адмиралу.

Югрий, конечно, хороший собеседник, но воспоминания о Севере достали. Мелентий хотел поскорее забыть десять лет изгнания с улыбчивой кокеткой, чья родинка так маняще пляшет на щеке. С каким нетерпением он ждал окончания ужина. Только одержимый способен его понять.

И вот свершилось! Ужин окончен! Всем спасибо! Гости проводили поклоном императрицу с первым советником и потихоньку стали расходиться.

Попрощавшись с приставучим Югрием, адмирал быстрым шагом бросился вдогонку за Тамарой. Весёлая девушка ушла вместе с Нифертой. Мелентий настиг беглянку на выходе из императорского дворца. Тамара провожала подругу. Заметив приближающегося ухажёра, девушка поцеловала Ниферту. Та, всё поняв без лишних слов, прошептала подруге на ухо:

— Он весь вечер поедал тебя глазами. Завидую, этой ночью ты обречена на бессонницу.

Когда Мелентий подошёл к Тамаре, жена Югрия уже скрылась в полумраке сада.

— Итак, что же вы, Ваша Светлость, такой медлительный? — игриво наматывая на пальчик локон волос, спросила Тамара.

— Не мог вырваться. Югрий никак не отпускал, — тяжело дыша, сказал адмирал.

— Они стоят друг друга, — подытожила девушка, не сводя глаз с Мелентия.

Адмирал коснулся родинки на щеке Тамары. До чего же она красива. Особенно это чёрное пятнышко. Не удержавшись, третий советник поцеловал приоткрытые пухлые губы девушки. Тамара ответила, ближе прижавшись к адмиралу. Её тоненькое тело растворилось в сильных руках Мелентия. Третий советник сильнее обнял девушку и запустил ладонь в каскад кучерявых волос. Перебирая пальцами пряди, по очереди подносил их к губам. До чего же пьянящий аромат от них исходил!

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал адмирал.

— А говорили, не сгорите от страсти, — прошептала она в ответ.

— Сгорел и ослеп, — сказал Мелентий и страстно продолжил целовать Тамару.

— Ко мне или…? — спросила, задыхаясь от такого напора, бывшая рабыня.

— К тебе, красавица, — охрипшим голосом прошептал вельможа.

Сегодня ночью Альгерда не дождалась мужа.

---

Не прошло и недели, как Тамара переехала во дворец третьего советника на правах фаворитки. Дочь северного вождя недолго жила в неведении об измене любимого. Ниферта позаботилась об этой несправедливости. Бесконечные скандалы со стороны Альгерды только отвратили Мелентия от дома. К семье в квартал ювелиров третий советник стал наведываться очень редко и то по особо важным делам. Одним из таких дел стало рождение дочери. Даже такое счастливое событие не смогло повлиять на отношения Альгерды и Мелентия. Это в белой степи они жили по законам и обычаям северных народов, а в цивилизованной Атлантиде — другие нравы. Простоватая варварка никак не могла понять, что измены — норма для развитого общества.

ГЛАВА 43. Второе убийство в чертоге Богов

Как ни пытались служители культа скрыть преступление, но слухи просочились за пределы пирамиды. Убийство верховного жреца его же учеником привело атлантов в ужас. На каждом шагу шептались, что стало слишком много загадочных смертей с приходом Атии к власти. То давятся, то неудачно падают, а теперь и Его Первосвятейшество зарезал щупленький мальчишка. Послушника, прожившего всю жизнь в чертогах храма, уже несколько дней безуспешно ищут. След убийцы простыл. Словно Нагрия и не было вовсе на этом свете. В подсознании народа стала закрадываться страшная мысль: «Не много ли совпадений?». Все, кто не жаловал молодую императрицу, внезапно сошли с дистанции в гонке за власть.

Совершив полагающиеся обряды для погребения Нагбура, в главном зале пирамиды готовили выборы нового Его Первосвятейшества. После выдвижения кандидатов должно было пройти закрытое голосование. В храме ставились золотые вазы с именами претендентов, и в течение всего дня жрецы бросали в них свои пятиконечные кресты. Побеждал тот претендент, у кого было больше крестов.

По всем признакам у Джафари не было конкурентов, поэтому он не особо переживал за исход голосования. Единственное, что могло навредить казначею храма, — это правда.

Измотанный чрезмерным вниманием казначея, Менса закричал во всё горло: «Я завтра же признаюсь! Я расскажу на голосовании о тебе всё! Пусть меня замуруют, но так жить я больше не хочу!». Юноша ожидал любой другой реакции на такое заявление, но не этой. Джафари резко развернул к себе ученика. Ударив несколько раз по лицу, начал душить его. Менса изо всех сил пытался освободиться. Царапаясь, извиваясь под насильником, он постепенно слабел. Его лицо покрылось багровыми пятнами. Глаза наливались кровью. Джафари убрал руки с шеи ученика только после того, как на лице того отразился страх неизбежного конца. В этот раз казначей главной пирамиды перегнул палку воспитания. Менса был мёртв.

— Нет, — проскулил испуганно Джафари.

Укрывая простынями тело, убийца метался по покоям. Его мозг судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Только вот в таком состоянии ни одной дельной мысли не приходило в голову. В полном отчаянии он вспомнил о Назир Синхе. Только злой гений способен ему сейчас помочь. Заперев на ключ дверь, претендент на высокую религиозную должность бросился со всех ног во дворец первого советника.

— Я пропал! — кричал, вбегая, Джафари.

Назир Синх спокойно продолжил перебирать свитки, даже не поднимая глаз на жреца.

Заметив полное равнодушие со стороны первого советника, Джафари крикнул ещё громче:

— Я не буду главным жрецом!

Только после такого заявления Назир Синх оторвал глаза от бумаги. Посмотрев на своего протеже как на сумасшедшего, он сказал:

— За тебя проголосуют больше половины. Слишком много золота я потратил, чтобы твоя рука держала посох.

— Это так, — согласился, задыхаясь, Джафари. — Я совершил ошибку.

— Что? — переспросил вельможа, отодвигая правой рукою кучу свитков на край стола.

— Он угрожал мне! — виновато стал оправдываться жрец. — Он сказал, что всё расскажет на голосовании. Я не мог иначе. Назир Синх, помоги. Его тело сейчас в моей кровати. Что мне делать?

Первый советник облегчённо вздохнул. Проблемы Джафари ничтожны по сравнению с проблемами Назир Синха. От трупов избавляться намного легче, чем от ненужных свидетелей. Жестом пригласив присесть нежданного гостя, хозяин присел на диване напротив.

— Кто-нибудь видел вас? — спросил Назир Синх, сам наливая в кубки вина.

— Нет, — помотав головой, ответил убийца. — Мы всегда были у меня в покоях. Для всех Менса помогал мне, как ученик, с бухгалтерией храма.

Кубок Джафари осушил залпом и протянул. Добрый хозяин налил ещё. Второй пошёл медленнее.

— Я не хотел его убивать. Я только думал припугнуть, — заплакал жрец.

— Так припугнул, что задушил мальчишку, — спокойно констатировал советник. — Я сколько раз тебе говорил: «Держи своего дружка в узде!»? Нам не нужны проблемы. Невмоготу? Приди ко мне и трахай, кого душа желает! Но за моими стенами! Здесь, по крайней мере, всё останется в тайне! — Повысив голос, отчитывал, как мальчишку.

— Прости. Я больше не буду! — прошептал Джафари.

— Конечно, не будешь, — опять спокойным тоном проговорил советник, но резким движением схватил жреца за горло. — Если твой член снова встанет в моих планах, я сам совершу обряд, которого ты чудом избежал.

Отстранившись от задыхающегося казначея пирамиды, Назир Синх не спеша пошёл в сторону дверей. На вопрос Джафари: «Ты куда?» — советник промолчал. Куда же он мог идти? При данных обстоятельствах только решать проблемы гнусного мужеложца. А чтобы жрец не натворил ещё больших дел, приказал Отию развлечь скучающего гостя. Миловидный и исполнительный юноша, улыбаясь во весь рот, поспешил исполнять приказ господина.

Под покровом ночи сын Назир Синха и Тим, петляя в коридорах пирамиды и прячась в темноте, вынесли труп. Несколько раз их чуть не застали врасплох. Саах, знающий о жизни жрецов, спасал положение. Прижимая тело Менсы к стене, они закрывали его своими спинами. Выставляли открытую ладонь вперёд. Этот жест для жрецов означал обет молчания. Не задавая лишних вопросов, служители культа натягивали капюшоны и шли дальше. Так Саах и Тим незаметно выволокли тело из храма. Закинув бывшего любовника Джафари в телегу, поехали за город. Сегодня ночью под стенами Атланты наёмники Югрия хоронили мятежников. Днём в квартале мясников было небольшое волнение. Подстрекаемые жрецами, горожане осмелились выступить против императрицы. Легионеры к вечеру жестоко подавили бунт. Теперь осталось только закопать трупы. Среди сотни сваленных в кучу людей обнажённое тело Менсы затеряется навеки. Никто и не додумается искать ученика нового верховного жреца в массовом захоронении. Тем более что для всех интересующихся Менса уехал с поручением к жрецам в Антилию. Дороги в раздираемой восстаниями Атлантиде теперь не безопасны. Мало ли что произошло в пути.

ГЛАВА 44. Сад в лепестках

Мараджий спешил. Легионы скоро выступят, а капитан задержался у Тамары. Как ни хотелось опять предавать друга, но девушка всё-таки ухитрилась затащить его в гости. Саах, скорее всего, тоже опоздает в условленное место встречи. Вроде вчера он встречался с тайной любовницей при дворе. По его словам, красотка стоящая, чтобы ради неё сбежать в самоволку.

Заворачивая на извилистой дорожке, в него врезалась бегущая девушка с букетом роз. Ярко-красные лепестки разлетелись.

— Ой! — воскликнула Роза, роняя цветы.

Такая неожиданная встреча обрадовала Мараджия. После того вечера в доме Тораса он ещё пару раз пересекался с подругой Тамары. Только эти встречи были мимолётные. Они даже не перекинулись словечком, не то что поговорили. А тут такая встреча! Можно сказать, долгожданная…

— Ты не ушиблась? — спросил капитан, пристально рассматривая девушку.

— Мараджий… — от неожиданности немного опешила Роза. — Нет. Со мной всё хорошо, только укололась.

Мараджий взял ладонь девушки и поднёс к губам. Он поцеловал маленькую красную точку на тоненьком пальчике девушки.

— Мне не больно, — смущённо сказала Роза, вытаскивая руку из нежных ладоней нового знакомого.

Опустив глаза, она с сожалением прошептала:

— Мои цветы…

Некогда огромный букет лежал ярким ковром у ног девушки. Видно, такую красоту ей подарил тайный покровитель. Опустившись на колени, Роза принялась их собирать. Мараджий тоже не остался в стороне.

Подавая цветы, он вдруг спросил:

— Почему ты меня избегаешь?

Роза ещё больше потупила взгляд. Казалось, что она испытывает чувство вины. Так сильно девушка боялась встретиться глазами с капитаном.

— Я не избегаю. Так получается.

Взяв с рук Мараджия последний цветок, она сильнее прижала букет к себе.

— А вот мне так не кажется, — сказал капитан.

— Ты тоже уходишь с легионами? — резко сменила тему разговора подруга Тамары.

Ей очень не хотелось отвечать на каверзные вопросы капитана. После ужина у Тораса внутри её что-то изменилось. Она стала чаще думать о Мараджии. Тот поцелуй пробудил в ней непонятные доселе чувства, дремавшие в глубине души. Каждый раз, пересекаясь с другом Тораса, она испытывала стыд. Розу не покидала мысль, что она предала любимого, позволив другому мужчине себя поцеловать. Хуже того, эти воспоминания были ей приятны.

— Да, — грустно улыбнувшись, ответил капитан.

Как же ему хотелось прикоснуться к ней. Погладить по пухлой милой щёчке. Ну почему эти большие синие глаза прячутся под длинными ресницами, когда он так близко? И тут Роза совсем неожиданно для него приподнялась на цыпочках. Её маленькие ладошки обвили крепкую шею Мараджия, а мягкие губы совсем по-детски поцеловали. Впервые после того вечера Роза посмотрела ему прямо в глаза. Этот взгляд длился мгновение, но как много он рассказал Мараджию. Её глубокие синие глаза дали капитану надежду.

— Только вернись, — тихо-тихо прошептала она.

Мараджий не успел обнять миниатюрную фигурку Розы. Девушка быстро скрылась в извилистых дорожках императорского сада, оставив за собой след из лепестков роз. Красные лепестки поднимались порывами ветра ввысь, унося с собой и её образ. Поймав один из лепестков, капитан довольный пошёл дальше.

Саах сидел в беседке. Уже больше получаса он ждал своего друга. Поднося к носу цветок, он вдыхал его аромат. Розочка так спешила, что выронила несколько цветков. Ну ничего, когда он вернётся, то подарит ей сотню цветов. Засыплет все покои его Цветочка бутонами роз. Мечтая, как обрадуется его любовница, Саах не услышал приближающегося Мараджия.

Оба в хорошем настроении и в счастливом неведении, что между ними уже сегодня пробежала чёрная кошка. Если Саах остался на седьмом небе от счастья, то Мараджия опустила на землю роза в руках друга. Такие же были у Розочки. Соперничать с Назир Синхом он ещё мог, но с Саахом — нет. Не то что Мараджий уступал в чём-то сыну первого советника, просто одного преданного друга уже достаточно. Но, боги! Эта девочка стоит того, чтобы засунуть все принципы в задницу. И не себе, а вот хотя бы Сааху! Инстинктивно Мараджий сжал кулаки, но вспомнил о лепестке в его руке. Глубоко вдохнув, он попытался успокоиться.

Саах же, ничего не подозревая о кипящей буре в душе друга, довольно заговорил:

— Ну что, время хорошей драки. Я с нетерпением жду, когда смогу умыться кровью.

— Не люблю бойни, — выдохнул Мараджий.

— А я вот обожаю! — бросив розу на мрамор беседки, он наступил на неё. — Ты, друг, сегодня чего-то не в духе. Муж любовницы всё испортил, что ли?

Наконец-то Саах заметил напряжённость в Мараджии.

Капитан посмотрел на раздавленный бутон и подумал: «Вот так и её он раздавит».

Но Сааху всё же ответил:

— Нет, муж здесь не причём.

— Ну раз так, пошли. Нас ждут великие дела! — воодушевлённо сказал сын Назир Синха.

Мараджий ещё несколько секунд смотрел на валяющийся у ног цветок. Не цветка ему было жаль, а Розу. Для Сааха она всего лишь одна из многих, а он в её жизни — единственный. Капитан раскрыл ладонь и подул. Лепесток подхватил всё тот же ветер и унёс вдаль.

ГЛАВА 45. Гражданская война

Восстание охватило всю империю. Относительно спокойно было только в столице и её окрестностях. Легионы Югрия и Мелентия обеспечивали порядок. Литта, как оплот знати, поддерживала Мария. Антилия — город торговцев — выступала на стороне молодой императрицы. Купцы, как практичные люди, понимали, что реформы Атии принесут больше выгод. Военный флот уже начал патрулировать торговые пути. Такое участие власти в торговле ощущалось на прибыли. До Атии никто из эшелонов высшей элиты не вникал в проблемы пиратства на море. Под защитой армии и флота купцам нечего бояться.

К новым веяниям в политике никак не могла подстроиться знать. Менять привычный уклад жизни они не хотели. Вот и шли под знамёна Мария. Его лозунги: «Вернём Голубой Крови её права!», «Алину на престол!», «Вера и трон — едины!» — были бальзамом на душу не только вельможам, но и фанатичному крестьянству. Польстившись на обещания жрецов о вечном прощении, разорившиеся простолюдины вступали в армию мятежников.

Мелкие стычки на границах двух городов уже перерастали в настоящие побоища. Генерал Марий победил в нескольких сражениях. Его армия росла с каждым днём, но на столицу он не решался идти. Одно дело — ополчение под знамёнами Солнца, и совсем другое — настоящие воины. Тем более ему сообщили о прибытии Мелентия с несколькими легионами. Ещё часть флота пересела на лошадей. Около сотни наёмников с Белокаменного нанял Назир Синх. И эта сотня была самой лучшей.

Марий выжидал подходящего момента для главного сражения. Этот бой должен быть последним и решающим. Передвигаясь по востоку империи, он искал хорошее место для своей армии. Мятежный генерал полагал, что защита лучше нападения. К защите можно подготовиться, укрепить позиции, спланировать бой. Найдя такое поле, Марий стал ждать в гости бывших друзей.

Год гражданской войны разорял империю. Напади Лемурия сейчас — и Атлантида не сможет отстоять свою независимость. Гордая знать скорее покорится чужеземным захватчикам, чем признает Атию своей повелительницей. Это понимали все члены совета. Надо поторопить события. Только подавив восстание, можно приниматься за укрепление границ страны. Югрий, как опытный военный, после долгих размышлений и споров с членами совета решился выступить. Не последнюю роль сыграли предатели в окружении Мария. Лазутчики и перебежчики доносили о плохой подготовке и полной анархии в рядах мятежников бывшего второго советника.

Когда в армии хромает дисциплина, это уже не армия, а просто толпа. Толпа бессильна перед хорошо подготовленными солдатами. Эту истину Югрий познал ещё на Севере. Полчища варваров проигрывали сотне легионеров. Из последних донесений Кровавый Генерал узнал, что Марий уже два месяца стоит на холме Большой Равнины. Значит, пришло время закончить войну.

ГЛАВА 46. Бойня на Равнине

Мятежники заняли выгодное положение для отражения нападения. Ровное поле резко переходило в высокий холм. Вот эту возвышенность войска Мария и облюбовали. Чтобы выгнать их, надо было неплохо потрудиться. По правую сторону — широкая река, которая, по мнению Мария, являлась естественной оградой для защиты тыла от неприятеля. Особых укреплений на берегах не было видно, даже сторожевых не поставили на случай, если воины короны начнут форсировать реку.

Сторонники мятежного вельможи выстроили фаланги глубиной в десять человек. В авангарде Марий поставил тяжёлую пехоту, преимущественно из ветеранов войн. По правым и левым флангам располагались не профессиональные солдаты, а крестьяне и рабы. Оружие они держали впервые в жизни, и толку от них было мало. Но бывший советник рассчитывал, что их численность сыграет не последнюю роль в сражении. В арьергарде — его козырь: хорошо вооружённая конница из знати. Они с детства обучались правильно обращаться с оружием, поэтому командующий не сомневался в благородных сынах богов. В нужный момент конница сметёт боевые порядки противника.

Марий выбрал тактику обороны жизненно необходимой для него высоты. Пока его войска на холме, он непобедим. Югрий хорошо понимал это. Кровавый Генерал имел за своими плечами огромный опыт в военном деле. Ни одна кампания не была выиграна им. Рассматривая карты местности, на которой предстоит сражаться, и выслушав донесения лазутчиков, фаворит новой власти уже видел брешь в обороне бывшего подчинённого. Марий — плохой тактик, а стратег из него ещё хуже. Может, он и воспользовался преимуществом холма первым, только недооценил противника и подготовился плохо. На памяти Югрия бывший подчинённый всегда представлял в общих чертах план сражения и, когда начинался бой, пускал всё на самотёк. В этот раз генерал не сомневался, будет именно так. Как только армии схлестнутся, Марий покинет своих воинов и удалится на безопасное для него расстояние. В случае если всё пойдёт не по плану, без руководства армия мятежников не сможет быстро перегруппироваться. Брошенные солдаты будут в растерянности, хаос будет расти, как снежный ком. Появятся бреши в их порядках, а это на руку дисциплинированным легионам. Вот этим Югрий и воспользуется. В атаку первой пойдёт конница. Под гору трудно подниматься пешими. Пехотинцы выбьются из сил, поднимаясь под гору, и будут уже уязвимы. Так что в авангарде только конница. Она должна потрепать сильную часть войск Мария, а заодно отвлечь от форсирующих реку легионов северян Мелентия. Прибывшие недавно наёмники ждали на другом берегу сигнала. Они переплывут реку и с ходу ударят по слабым правым флангам. Сигналом будет отступление. Югрий знал, что несведущая в войне знать бросится преследовать и тем самым оставит позиции на холме. Тут и северяне своей свирепостью посеют страх в рядах простолюдинов. Этого будет достаточно, чтобы они бросили мечи и копья. Открытый бой на равнине ополчение Мария не сможет выдержать. Здесь опыт профессиональных солдат сыграет решающую роль, а не холм. Когда к отступающим присоединятся выскочившие из леса пехотинцы, начнётся третья часть сражения. Контратака по замыслу Югрия должна якобы провалиться. Будет дан новый сигнал к отступлению. Лжеотступающие ещё больше увлекут за собой вглубь поля войска противника. До конца доведёт дело полный сил арьергард из конницы, скрытый от посторонних глаз в чаще всё того же леса. Разделённый на две части, арьергард окружит мятежников. Так Кровавый Генерал замкнёт кольцо, из которого живым никто не выберется.

Ожидание боя хуже, чем сам бой. Ещё с ночи построенный авангард нервно посматривал на небо. Как только первый луч солнца озарит небосвод, будет дан сигнал к атаке. Среди конницы мелькали все цвета императорских войск. Синие плащи — стража императорского города. Чёрные плащи — стража столицы империи. Красные плащи — наёмные легионы Атлантиды. Гордость генерала Югрия. Серые плащи — легионы Севера и внешних колоний империи. Зелёные плащи — военный флот. Моряки, помнящие Мелентия, без колебания присоединились к своему адмиралу. И вот этот разношёрстный ударный авангард ждал, когда бесстрастный горн затянет свою долгую песню одной ноты.

Настроение всадников передавалось и лошадям. Боевые кони били копытами и ржали. Их стремление вырваться вперёд сдерживали сильные руки воинов. От постоянного напряжения вены и жилы на руках мужчин вздулись. Среди боевого порядка пронеслось недовольно:

— Рассвет не спешит! Так и издохнуть от скуки можно.

— Потише, Саах, — успокоил друга Мараджий.

Синий плащ бывшему капитану охраны принца мешал, поэтому он единственный был без опознавательного атрибута. Натянув одной рукой поводья сильнее, новый капитан императорских стражей стёр другою рукой пот со лба. Ожидание его тоже бесило, но больше всего раздражал молодой жеребец. Конь всё норовил выскочить вперёд. Как с таким непокорным конём держать строй во время атаки? Бой ещё не начался, а капитан уже устал. Это сражение в жизни Мараджия не первое. Он отлично знал: не все солдаты в авангарде доживут до конца боя. Зачастую такие смельчаки погибают, не успев забрать жизнь врага. На их долю выпадает самая тяжёлая и долгая часть бойни, где усталость сыграет роковую роль. Капитан посмотрел на своего зама. Саах просто излучал нетерпение. Сын первого советника империи рвался в бой. Конь под ним ёрзал и фыркал, а хозяин лишь слегка натягивал поводья. Когда начнётся атака, мальчишка вырвется вперёд, а этого ни в коем случае делать нельзя.

— Саах, приструни коня. Не давай ему нарушить строй, иначе нам не продержаться и минуты, — предостерег опытный начальник.

— Не учи. Я знаю, — отмахнулся друг. — Когда наши порядки врежутся в их фаланги, там уже всё равно. Конь падёт первым, главное — только чтобы не придавил собой. Там только вперёд, — на одном дыхании воодушевлённо говорил императорский страж.

— А ты разве бывал в таких передрягах? — удивлённо спросил Мараджий.

Для капитана сын Назир Синха был всё ещё загадкой. Мальчишка мог и отсидеться вдали от полей сражений, как это делали большинство богатеньких сынков. Но Сааха словно тянет в самую гущу событий. Вот эту безрассудную храбрость Мараджий начал уважать в молодом вельможе.

— Два года назад — небольшая стычка с лемурийцами на перешейке Двух Земель, — улыбнувшись во все свои белоснежные зубы, ответил зам.

— Скромняга. Там полегло пару тысяч наших и несколько сотен взяты в плен. Как тебе удалось вырваться с той мясорубки? — Конь опять подался вперёд, на что Мараджий резко отреагировал, ещё сильнее натянув поводья. — Стоять, дрянь этакая!

— Пробивая себе путь вот этим! — Саах положил руку на рукоять меча.

— А тебя стоит бояться. Такой молодой — и уже стольких убил, — уже в свои тридцать шесть улыбнулся капитан и добавил: — Если что, я считаю тебя другом и уважаю.

— Ха-ха-ха, — без злобы в голосе наигранно посмеялся сын Назир Синха. — Ты за одним столом со мной есть не хотел.

— Ах ты злопамятный сукин сын! — Мараджий легонько ударил Сааха в плечо кулаком.

— Э, дружище, могу и ответить, — показав сложенную в кулак пятерню, зам опять улыбнулся. — Я тоже считаю тебя другом. Только запомни, этого «если что» не наступит.

Закончить их беседу о дружбе не дал горн. Объявили атаку. Весь строй выровнялся. Кавалерия по команде своих капитанов начала выдвигаться вперёд. Так как между обоими противниками было огромное поле и до холма пара километров, лошадей пустили обычным шагом. Когда кавалерия прошла полпути, командиры дали команду перейти в галоп. На холм всадники взбирались карьером. Лошади с трудом держали строй. В порядки мятежников кавалерия всё же врезалась одним напором. Прорубая мечами себе дорогу, войска короны теряли целостность. Несколько коней уже пало от копий. Завалившись на бок, некогда грозное оружие превратилось в огромную тушу. Груда мяса придавливала собой наездника, который был обречён. Солдата либо убивал противник, либо давили напирающие свои. Скрежет железа, крики людей, ржание лошадей — всё смешалось в одну страшную песню смерти.

Мараджий поначалу требовал от подчинённых держать строй, но, поняв, что это стало бессмысленно, перестал рвать понапрасну глотку. Капитан отбивал копья и мечи противника. В суматохе краем глаза он заметил, как лошадь под Саахом упала. Парень не растерялся. Прежде чем конь замертво коснулся земли, Саах успел спрыгнуть с него. Без лошади молодой вельможа чувствовал себя уверенней. Убивать врагов стало легче. В этом этапе сражения быть на коне опасней, чем на твёрдой земле. Снизу так и норовят ткнуть в лошадь или в бедро всадника. Благо конь Мараджию попался резвый. Зря он напраслину на жеребца наводил. Тот кусался и брыкался, стараясь не подпускать к себе злых дядек. Жалко, если конь погибнет на этой войне. Одна тяжёлая рана — и крышка. Кровь у лошадей плохо останавливается. В месиве из животных и людей им вдвоём не выжить. Мараджий быстро спешился и ударил своего четвероногого собрата плашмя меча по заду. Конь встал на дыбы и заржал. Подняв хвост, животное, перепрыгивая через трупы, умчалось с холма. Ну вот, земля под ногами придавала больше уверенности. Капитан императорских стражей продолжил отражать нападения. Он не двигался вперёд. Зачем? На него и так бежал то один, то другой мятежник. Только успевай не пропускать удары.

Перед началом битвы ты думаешь, что это всё правильно: они враги, предатели. А когда оказываешься в самой гуще сражения, в твоём мозгу только одна мысль: «Выжить. Я должен выжить». Все твои действия чисто машинальные. Блок, удар, блок, удар. И этому нет конца. От избытка адреналина в крови твоё тело не чувствует усталости и боли. Ну вот ещё один бежит на Мараджия. Воин вскинул меч и, крича, с размаху опустил его. Только меч врага отлетел от меча капитана, а острие железа вонзилось в грудь. Меч капитана легко пробил кожаную преграду дешёвых доспехов. Изо рта солдата потекла кровь. Не успел вытащить меч, как его снова пришлось применить. Когда выдалась секунда перевести дух, капитан осмотрелся. Холм был весь усеян трупами. Его товарищей по оружию теснили к краю. Они из последних сил отбивались. Сигнала к отступлению пока не подали, а большая часть авангарда уже лежала замертво. Число мятежников только росло. Кое-кто ещё был на коне. В голове Мараджия пронеслось: «Отступать им будет легче, чем нам». Когда такая мысль посетила капитана, он вспомнил о друге. Сааха нигде не было видно. Мараджий бросился в изрядно поредевшую толпу с криками:

— Саах! Саах! — расчищая себе путь мечом, звал капитан.

Подсознательно он понимал: в таком сумбуре его голос вряд ли можно расслышать. Но Мараджий не сдавался.

Сигнал об отступлении был едва слышен в пылу сражения. Солдаты быстро ринулись назад. Вглубь холма им так и не удалось пробиться, но сильный центр войск Мария они хорошо потрепали. Теперь у них была другая задача: заставить противника преследовать отступающих. Убегающие враги раззадорили мятежников. Предвкушая победу, враги короны поспешили за малочисленным обескровленным авангардом, наивно полагая, что это вся армия Югрия.

Когда собратья по оружию бежали с холма, Мараджий прорывался вперёд с именем друга. Откидывая своих, убивая чужих, он не переставая кричал:

— Саах!

В бок капитана упёрлось что-то холодное. Он не почувствовал, как его ранили. Только опустившись на одно колено, глубоко вдохнув, Мараджий ощутил быстро расползающийся жар по телу. Рука машинально прижалась к горящему месту. Ладонь была в крови, как впрочем и весь капитан. Его ли эта кровь, Мараджий не мог понять. Боли он не чувствовал. Всё произошло в долю секунды, а показалось, что время замерло. Капитан хорошо рассмотрел ранившего его мужчину. Испуганное лицо крестьянина или даже раба. В голове никак не укладывалось: его, профессионального солдата, сразил дилетант в военном деле. Но, похоже, это так. Над головой сверкнула сталь. Мараджий закрыл глаза. Не от страха — солнце ужасно слепило. Капитан уже приготовился умереть, вдохнув в последний раз.

Враг захрипел и упал всем своим телом на капитана, придавив собой.

— Ну и тяжёлый же! Вставай!

Стаскивал с Мараджия убитого мятежника Саах. Друга капитан узнал не сразу. Всё лицо сына Назир Синха было красным, а волосы слиплись от пота и крови. От него несло сладким железом. Утирая лицо, Саах говорил:

— Идти можешь? Отступление трубят.

— Со мной всё в порядке, — поднимаясь за руку Сааха, сказал капитан.

— Ты вроде ранен. Я видел, как этот полоснул тебя, — не унимался друг.

— Я же сказал, со мной всё в порядке, — раздражённо прорычал капитан.

Когда простолюдин его придавил, тело пронзила запоздавшая боль. До конца боя ещё очень далеко. Раненым Мараджий вряд ли выдержит такую нагрузку и Сааха за собой потянет. Друг не стал дожидаться, когда их окружат мятежники. Сын вельможи взвалил на себя одну руку Мараджия и бросился к отступающим солдатам.

— Я могу и сам идти, — взревел капитан.

— Ну так иди, а не ной, как девка! — крикнул в ответ Саах.

Не успел Мараджий убрать руку со спасителя, как на них налетело сразу три мятежника. Вот эти точно не крестьяне. Хорошо одеты и правильно держат мечи. Саах взял на себя двух крепышей, а капитану достался оппонент помельче. Даже раненый Мараджий относительно быстро разобрался с агрессором. Друг же одного убил сразу с размаху, ударив по горлу. Остриё меча прошло легко по коже, вскрыв артерию на шее. Кровь брызнула на Сааха. Тот облизнулся и, как хищник, оскалил зубы. Видок у него стал ужасающий. Второй мятежник, увидев всё это, опешил. Эти доли секунды стали для врага роковыми. Саах воспользовался замешательством солдата и, подскочив к нему, ткнул мечом в живот. В другой руке сына Назир Синха оказался нож, который он всадил в глаз врага, улыбаясь.

В отличие от Мараджия, расценивающего убийство на поле брани как необходимость, Саах был другого мнения. Капитан не испытывал удовольствия, забирая чью-то жизнь, а вот юноша наслаждался этим. Увидев горящие глаза, Мараджий понял: его друг живёт ради таких вот мгновений, когда можно убивать не таясь. Кровь, льющаяся потоками, возбуждает, питает и наполняет смыслом всё его существование. Прирождённый убийца. Самый лучший солдат, лишённый мук совести и сомнений в разумности чрезмерной жестокости. Вот кому не снятся кошмары. Убитые им не приходят в радужных снах.

Отступая с холма, Саах всегда был рядом. Он прикрывал спину раненого друга. На острый меч сына вельможи наткнулось не менее сотни человек. Мараджию спуск дался легче, чем подъём. Кровь всё ещё хлестала из раны. Капитан прижимал руку к боку, стараясь хоть как-то остановить её. Только постоянное движение заставляло убирать ладонь с больного места. Заметив мучения друга, Саах оторвал кусок ткани с плаща убитого и протянул:

— Засунь под панцирь. Всё лучше, чем твоя лапа.

Упершись на меч, Мараджий просунул лоскут под распоротые доспехи. Тряпка сразу впитала кровь. Так Мараджий протянет ещё часок, отмахиваясь от наступающих мятежников. С каждым выпадом силы покидали капитана. Подкрепление из пехоты не спешило присоединяться к ним. Генерал ждал сигнала, что легионы Мелентия заняли холм. От почти двух тысяч не осталось ничего. Жалкие сотни израненных уставших солдат отбивались с последних сил, растворившись среди врагов. Саах не отходил ни на шаг от раненого друга. Но даже вечно бодренький парнишка выдохся, убивая. Когда капитан снова упал на одно колено, друг подскочил поднимать.

— Держись за меня! Быстрей! — крикнул Саах и тут же отбил вражеский меч.

Мараджий завершил начатое сыном первого советника, снизу ткнув мечом в бок мятежнику. Лезвие прошло по касательной, но и этого хватило, чтобы нападающего вывести из строя. Солдат, застонав, осел. Саах откинул его ногой подальше.

— Похоже, нам конец! — на выдохе сказал юноша.

— Ты же обещал, что такого не будет, — иронично вспомнил капитан, вжимая окровавленную тряпку сильнее в рану.

— Ну раз сказал, значит, не будет! — усмехнулся Саах. — Мы дотянем, обещаю.

— Я знаю Югрия: пока наши не займут холм, контратаки не будет. Нас здесь вырежут, как ягнят!

— Я не ягнёнок! Я поклыкастей буду, — оскалившись, Саах с каким-то зверским рычанием встал впереди друга.

Убивая за двоих, исполнял своё обещание. Сын Назир Синха всегда исполнял данные им обещания.

Когда люди Мелентия форсировали реку и ударили в правый фланг, неприятель не побежал, как планировал Кровавый Генерал. Мятежники попытались дать отпор, из-за чего путь к холму оказался труднее и дольше. Знамя северного легиона с опозданием, но всё же воспарило над холмом. Горн огласил начало контратаки. Ждавшая своего часа пехота вышла из леса. Построившись плечо к плечу так, что копьё не просунешь между воинами, быстрым шагом подкрепление врезалось в потерявшую всякий порядок армию Мария. С этого момента на поле боя преимущество было на стороне Солнца. Мятежников гнали с возвышенности легионеры Севера, разгромив правый и левый фланги. Пехотинцы Югрия отступили вглубь, расширив поле для сражения. Арьергард окружил сторонников бывшей власти. Приказ был отдан: никого не щадить. Даже бросившие оружие не останавливали конницу. Всадники рубили налево и направо, словно перед ними не человеческие головы, а тыквы. Под горячую руку попадали и свои, вовремя не уступившие дорогу полевым палачам.

Саах, воспользовавшись суматохой, пытался вытащить с бойни теряющего сознание друга. Синий плащ хоть и поменял цвет от крови, но продолжал играть опознавательную роль в смертельной игре «свой — чужой». И так как Солнце перехватило инициативу на поле брани, синий плащ стал билетом в жизнь. С трудом маневрируя между лошадьми и людьми, сын советника тащил Мараджия к лагерю. Раньше он вряд ли так рисковал своей жизнью ради кого-то. Он предпочитал убивать, а не спасать. По этому принципу Саах жил долгое время. Правда, с некоторых пор заносчивый капитан стал ему настоящим другом. Друзей у Сааха вообще не было. Отец приложил все усилия, чтобы он усвоил истину в человеческих отношениях. «Близкие люди — самые опасные враги», — всегда твердил Назир Синх. Первый советник, конечно, прав. Только в Мараджии Саах врага не видел. К тому же он дал обещание выйти живым с этой бойни.

— Ну ты и кабан! — воскликнул Саах, когда услышал стон приходящего в себя друга.

— Саах… Я что, и тот мир должен делить с тобой? — еле слышно прошептал капитан.

— О, ты ещё и шутишь! Значит, я не просто так рву пуп, волоча тебя! — тяжело дыша, ответил молодой вельможа.

Мараджий опять потерял сознание. Благо до лагеря осталось всего ничего. Лязганье стали, крики солдат и ржание лошадей остались позади. На таком расстоянии все звуки долетали, слившись в один ужасный гул. Только его Саах не слышал. Он прислушивался к дыханию капитана. Впервые в жизни сын советника ощутил страх. Это чувство накрыло его, как волна, когда на несколько секунд Мараджий перестал дышать. Саах уложил его на землю и стал бить по щекам.

— Мараджий, дыши! Слышишь меня? Дыши! — он не кричал, но голос его был громким.

Капитан едва открыл глаза. Силы покидали его. Лоскута плаща под панцирем не было, и кровь продолжала литься. Края раны раскрывались от постоянного движения, поэтому кровь так долго не сворачивалась. Саах отрезал кусок от своего плаща. Засовывая ткань под панцирь, он услышал за спиной бренчание железа. К ним подходил легионер Югрия. Саах резко обернулся и вскочил на ноги, заслонив собой раненого друга. Легионер давно обнажил меч. Его генерал не любил, когда покидают поле боя без приказа. Каждого самовольца ждала смерть.

— Дезертиры! — с презрением рявкнул он. — Либо вы вернётесь туда и будете сражаться, либо я вас убью!

— Он ранен, — собираясь с последними силами, сказал Саах.

Сын Назир Синха готовился к последнему бою на сегодня. Этот легионер просто так их не пропустит. Верный солдат своего генерала исполнит приказ: «Всех бежавших с поля убивать!». Схватка заняла у Сааха больше времени, чем обычно. Дала знать о себе усталость. Но даже она не помешала парнишке выбить меч из руки легионера и приставить стальное лезвие к горлу. Задыхаясь, легионер поднял руки вверх.

— Вас всё равно казнят за дезертирство. Лучше смерть на поле боя, чем позор, — говорил заботливый солдат.

— А ты не беспокойся за нас. Не казнят, — Саах вытянул вперёд кулак. На указательном пальце красовался огромный перстень с родовым гербом. Кобра, поглощающая тёмно-красный рубин. — Смотри, это герб моего отца. Я сын первого советника империи и любовника императрицы Атии — Назир Синха. Мне насрать на вашего генерала и его приказы. Ясно! — крикнул молодой вельможа.

Легионер нервно сглотнул слюну, боясь пошевелиться. Всё-таки меч у мальчишки был из дорогой стали. Уж очень острый.

— Где лекарь? — спросил Саах, но, увидев, что солдат ошарашен новостью о высокопоставленных дезертирах и плохо соображает, дал ему стимул: — Если мой друг умрёт, я убью тебя медленно и больно!

Угрозы всегда действуют. Легионер указал пальцем в самый отдалённый край лагеря.

— Там шатёр лекаря, господин.

— Уже лучше, — опустив меч, Саах кивнул в сторону раненого. — Бери его. Поможешь дотащить.

Голос у сына Назир Синха был спокоен. Он слишком устал, чтобы рвать глотку, отдавая приказы грубой черни. Легионер поднял Мараджия и, взвалив себе на плечи, понёс в сторону шатров.

ГЛАВА 47. Шатёр походного лекаря

Служитель скальпеля удивлённо воскликнул, когда в шатёр вошли трое. Двое словно искупались в крови.

— Раненые? Но генерал сказал, раненых не будет.

— Молчи! — прервал лекаря легионер.

Мужчина, ничего не понимая, посмотрел на троицу, стоящую во входе. Одному из них было явно очень плохо. Раненый безвольно висел на спине у легионера из личной охраны Югрия.

Не дожидаясь, когда до лекаря дойдёт, что им нужна помощь, Саах приказал положить друга на стол в центре шатра. Легионер не стал мешкать. Тяжёлое тело солдата в долю секунды оказалось на ровной деревянной столешнице. Раненый простонал, и легионер испуганно оглянулся. Он боялся гнева вельможи. Мальчишка выжил в бойне на равнине, да ещё папаша — самый влиятельный человек в империи. Этого странного солдата следует опасаться. Взгляд у него нездоровый. От холодных серых глаз хотелось спрятаться даже опытному наёмнику. Не очень горя желанием оставаться поблизости с таким страшным человеком, как сын Назир Синха, легионер пробурчал:

— Я больше здесь не нужен.

И выскочил из шатра.

— Видать, вы важная шишка, — умывая руки в тазу, сказал лекарь. — Личный охранник генерала притащил сюда вашего знакомого. — Вытираясь полотенцем, он подошёл поближе. — Итак, что тут у нас?

Рассматривая пациента, лекарь качал головой.

— Его нужно раздеть. Помоги.

Они стащили с Мараджия панцирь и одежду. Лекарь протёр мокрой тряпкой кожу вокруг раны.

— Ну, рана не опасная. Органы не задеты. Сейчас зашьём. Ваш друг потерял много крови.

— С ним будет всё хорошо? — Саах даже не пытался скрыть волнения в голосе.

— Ну как тебе сказать. Он сильный. Боги любят сильных, — ловко ушёл от ответа эскулап, заправляя шёлковую нить в круглую иглу.

Когда игла принялась латать края раны, Мараджий дёрнулся.

— Держи его, — приказал лекарь.

Саах прижал друга к столу сильнее. Пока лекарь исполнял свой долг, вельможа старался удержать Мараджия. Это было совсем не сложно. Капитан лишь изредка вздрагивал или стонал. Видно, сказались усталость и потеря крови.

— Ну вот и всё, — вздохнул лекарь, вытирая пот со лба. — Больше я ничего не могу сделать. Теперь остаётся уповать на богов.

— Богов нет, — садясь на табурет рядом со столом, сказал Саах.

— Тогда молитесь, чтобы организм этого человека боролся за жизнь. Ему сейчас нужен покой, много еды и красного вина, — присаживаясь напротив, лекарь неожиданно спросил: — Умоетесь? Таз с водой там.

Молодой вельможа ничего не ответил. Он только подошёл к тазу и остановился на секунду. Приглушённый свет от лампы позволил рассмотреть отражение в воде. На Сааха смотрел не тот человек, которого он привык видеть в зеркале. Отражение в водной глади пугало. Лицо, измазанное кровью, напоминало какую-то страшную ритуальную маску. В глазах отблескивал огонёк лампы. Создавалось впечатление, что они живут своей отдельной жизнью. Саах поспешил смыть с физиономии отпечаток сегодняшнего сражения. Вода в тазу окрасилась в ярко-красный цвет. Отражения больше в ней не было видно. Взяв рядом лежащее льняное полотенце, императорский страж принялся вытирать лицо. На белом полотне оставались красные пятна. Воды не хватило, чтобы смыть всю кровь.

— Выпить есть? — не оборачиваясь, спросил юноша.

— Да, — последовал короткий ответ.

По шуршанию за спиной Саах понял, что лекарь ищет бутылку в своих сундуках.

— Вот. Я хотел выпить за победу, — вздохнув, протянул большую глиняную бутылку незнакомцу. — Бери, тебе она нужнее.

Саах, повернувшись, взял спасительное вино.

— Составишь компанию? Мой друг сейчас в отключке, а пить один не умею, — сев обратно, спросил Саах.

— Прошу прощения, господин, но кубков у меня нет, — с сожалением сказал лекарь.

Пить в компании с вельможей ему никогда не доводилось.

— Да ладно. Я не брезгую, — откупорив бутылку, Саах сделал большой глоток и отдал вино лекарю.

Сын Назир Синха вспомнил, что давно не пил. Это дешёвое пойло ему показалось самым безвкусным, что он когда-либо пробовал. Оно и горчило, и кислило, и даже не било по голове. Только по ногам расползалось негой. Так они пили, передавая друг другу бутылку. Лекарь после нескольких глотков уже косил на левый глаз. Сааху было хоть бы что. Тело расслаблялось, а вот голова осталась ясной. А ведь он хотел другого эффекта.

Выпив последний глоток, солдат передёрнулся:

— Бр-р-р. Ну и дрянь.

— Да, — согласился пьяненький лекарь.

До шатра донеслись победные барабаны. Генерал Югрий разгромил врага Солнца. Бойня на равнине окончена. Саах посмотрел в сторону лекаря, еле сидящего на табурете. Такой пьяный, как он, будет штопать раненых. Сейчас в этом шатре свободного места не будет.

— Я тебя споил. Жаль твоих пациентов сегодня, — улыбнувшись, сказал Саах.

Вытерев тыльной ладонью рот, лекарь прошептал:

— Раненых не будет.

— Что? — переспросил солдат.

— Приказ Югрия: всех, кто не сможет сам встать с земли после боя, добивать, — он обхватил голову двумя руками и уткнулся лицом в свои колени.

Вот уж поистине Кровавый Генерал. Такой позор никогда не смоешь с репутации. Выигрывать битвы — это одно, но приказывать добивать раненых — совсем другое. Хорошо, Саах мог ещё понять: добить мятежников. На этом поле лежали сотни воинов, которые сражались за корону Атии. Несколько солдат прикрыли спину Сааха в момент, когда он тащил Мараджия. Теперь их тоже добьют! Нет. Даже для сына Назир Синха такой приказ был жестоким. Молодой вельможа легко переступал через чужие жизни. Только сегодня все, кто лил свою кровь рядом с ним, уже не были чужими.

— Почему? — спросил Саах. — Почему генерал отдал такой приказ?

— Это слишком дорого для императорской казны, — еле слышно ответил лекарь. — Я давно знаю Югрия. Это обычная для него практика.

На чёрной душе Сааха стало паскудно. Чтобы залить такую ужасную правду, выпитого вина мало. Молодой вельможа решил нажраться до поросячьего визга сегодня.

— Смотри за Мараджием. Я заплачу, когда вернусь, — злобно бросил солдат и вышел из шатра.

Саах решил пошататься по лагерю в поисках бутылки. В такие походы всегда берут чего-нибудь алкогольное.

ГЛАВА 48. Чужой сын — чужая гордость

Югрий наблюдал за сражением верхом на коне. Приближённые восседали рядом. Нервно крутя подзорную трубу в руках, генерал то и дело восклицал:

— Долго! Слишком долго копошатся! Армия Мария — отрепье! Ну что так долго!

Когда генерал рассмотрел штандарт северного легиона на холме, его лицо повеселело. Большой ладонью погладив довольно свою бородку, Югрий отдал приказ о контратаке и покинул свой наблюдательный пункт только после полной победы своих войск. На грязную работу легионеров после бойни Его Светлость глядеть не хотел. Возле шатра он заметил измазанного кровью телохранителя. Его охранники в сражении не участвовали, и это насторожило генерала.

— Харольд, ты ранен? — спросил заботливый Югрий.

— Нет, мой генерал. Это не моя кровь, — быстро отчеканил легионер.

— Тогда чья? — удивлённо поднял брови генерал.

— Дезертиров.

— Ты их убил? Хвалю! — похлопал он по плечу исполнительного легионера.

Легионер странно замялся, опустив глаза.

— Нет, мой генерал. Один из них — сын Его Светлости Назир Синха. Я не посмел, — оправдывался Харольд.

Удивление генерала было столь велико, что он даже открыл рот. Ничего не понимая, замотал головой. Нет, у первого советника нет детей. Стыд, его легионера обманул какой-то прохвост. Удивление резко сменил гнев. Отвесив провинившемуся телохранителю увесистую оплеуху, генерал приказал:

— Ко мне этого наглеца! Живо! Хочу посмотреть, кто такой дерзкий!

Харольд и ещё четверо телохранителей побежали исполнять приказ своего генерала. Сааха они нашли быстро. Сын вельможи только вышел от лекаря, когда на его пути оказались пятеро легионеров. Один из которых уже был знаком парнишке.

— Умылся, — нагло усмехнулся новый знакомый. Генеральская защита придавала смелости. — Тебя требует наш генерал.

— Мне не до Югрия, — спокойно сказал Саах, но рукоять меча всё же сжал.

— Ты не понял, это приказ! — воскликнул легионер.

Его собратья вытащили мечи и окружили Сааха. Молодой вельможа мог, конечно, дать отпор. Только зачем? Он слишком устал, чтобы махаться здесь. К тому же сын Назир Синха намеревался выпить. У Югрия должно быть вино. Временного друга отца Саах не опасался.

— Ладно, пойдёмте, — согласился он.

— Отдай оружие, — приказал знакомый легионер.

— Отдам только в шатре Югрия. Попытаешься забрать сам — убью, — предупредил сын вельможи.

Помня, как всего час назад этот худой мальчишка выбил у него меч, легионер возражать не стал. Встав по бокам, телохранители вели Сааха в шатёр Югрия.

Генерал сидел за столом, когда вошли его легионеры и сын первого советника. Откинувшись на спинку кресла, Югрий спросил:

— Это и есть сынок Назир Синха? — наклонившись немного вперёд, чтобы лучше рассмотреть, добавил: — Не похож.

— Я на мамочку похож, — иронично сказал юноша.

— Ну и кто эта счастливица, что родила тебя? — не унимался Кровавый Генерал.

— Спроси у отца, — дал совет Саах.

Генерал отпустил охрану после того, как новоиспечённый сын Назир Синха сдал им меч. Его дерзость нравилась Югрию. Вид юноши тоже благоволил к хорошему расположению генерала. Этот солдат явно из самой гущи бойни вырвался и живой, без единой раны. Только умытый кровью врагов. Такое заслуживает уважения.

— Кто дал тебе перстень с родовым гербом? — поглядывая на увесистую драгоценность, спросил генерал.

Насколько он помнил, у Назир Синха такой же.

— Мой отец. Я его единственный наследник.

— Сын самого богатого вельможи в империи — и простой солдат. Видно, папаша тобой не дорожит, — с каким-то сожалением в голосе заключил Югрий.

— Конечно, мой отец был бы счастлив, видя меня среди женоподобной молодёжи двора. Думаю, завитые кудри и накрашенные глаза мне пошли бы, — пошутил, улыбаясь, Саах.

— И как зовут непослушного сына?

— Саах. Но уверяю, я самый послушный сын, — и молодой вельможа сел на кресло, не спросив разрешения.

Генерал саркастически улыбнулся.

— Нет, с отцом у вас много общего. Он тоже игнорирует законы приличия.

Юноша в ответ только пожал плечами.

— Вина? — предложил радушный хозяин шатра.

Саах утвердительно кивнул. Югрий привстал с кресла и налил в кубок красного вина.

— Держи, — Кровавый Генерал хитро прищурил глаза, подавая кубок. — А Назир Синх умеет скрывать личную жизнь. Никогда бы не подумал, что у него есть сын.

Молодой вельможа пригубил вино. Божественный нектар слегка обжёг горло. Дорогой напиток. Югрий умеет не только побеждать ценой чужих жизней, но и выбирать вина. После пойла эскулапа это вино — как бальзам для души. Саах довольно откинулся на спинку кресла. В гостях у генерала ему начинало нравиться. Вот если бы ещё перекусить. Со вчерашнего вечера у императорского стража ничего в желудке не было. Гостеприимный друг отца был догадлив и распорядился об ужине. Бутылка вина не успела закончиться, как личный повар Югрия подавал на стол.

Вечер в компании Кровавого Генерала пролетел незаметно. Палач тысячи раненых оказался добрейшим весельчаком. Шутил по любому поводу и недвусмысленно пытался выведать об отце гостя побольше информации. Югрий наивно полагал, что, напоив Сааха, у того развяжется язык. Только такое с сыном первого советника не пройдёт. Сколько бы ни выпил юноша, он не терял самоконтроль. Лишнее слово не вылетит из его рта. Уходя поздним вечером из шатра, Саах прихватил с собой ещё одну бутылочку вина для Мараджия. Впечатления о Кровавом Генерале остались не очень хорошие. За маской шутника скрывался жестокий и хитрый человек. Глаза Югрия бегали, изучая сына первого советника. Когда он был доволен ответом, то поглаживал свою жиденькую бородку. Саах отлично понимал, почему генерал так рад их знакомству. Ещё бы ему не радоваться. Не каждый день ты узнаёшь слабые стороны своих врагов. У Назир Синха есть сын. Это обстоятельство делало его уязвимым. А тот факт, что о сыне никому не было известно, о многом говорит.

Провожая взглядом нового знакомого, генерал разочарованно вздохнул. Ну почему ему, потомственному военному, боги дали дочь? Назир Синх, изнеженный царедворец, и то сумел зачать сына. И какого сына! Настоящего мужчину. Будь у него такой наследник, как же он был бы горд. За что же боги любят любовника императрицы? Все блага мира просто валятся ему на голову.

ГЛАВА 49. Сумерки над Равниной

Трудный день уже подходил к концу, когда Мараджий пришёл в себя. Голова кружилась. Боль в боку была терпима, если не двигаться. Последние часы сражения он плохо помнил, только обрывками пролетали лицо Сааха и его голос. Вроде бы друг просил держаться. Оглянувшись вокруг, капитан понял, что он в шатре. Горящая лампа чуть освещала. В сумраке Мараджий рассмотрел сидящую фигуру. Мужчина склонился над сундуком и перебирал какой-то хлам.

— Где Саах? — простонал капитан.

Фигура в темноте подняла повыше лампу и подошла. Худое лицо растянулось в улыбке.

— Ну и долго же ты спал. Солнце скоро сядет. Твой друг ушёл. Когда придёт — не знаю, — говоря, мужчина осматривал живот Мараджия.

Капитан попытался встать. Помимо боли его остановили и руки мужчины. Худой был на редкость силён. Уложив пациента обратно на спину, он сказал:

— Тебе лучше не двигаться. Если встанешь, потеряешь сознание.

Мараджий отбросил цепкие лапы наглеца. Его никто не имеет права останавливать. Он благородных кровей.

— Мне нужен Саах. Пусти, иначе пожалеешь, — грозно сказал капитан.

— О нет! Я больше пожалею, если отпущу тебя. Твой друг пострашнее будет, — не унимался лекарь, прижимая пациента к столу.

— Уйди! — крикнул неугомонный пациент и ударил кулаком в лицо лекаря.

Удар у раненого был не слишком сильным, но этого хватило, чтобы заморыш скопытился. Лекарь распластался на земле без сознания. А непослушный пациент, кряхтя, натянул на себя одежду. Он не знал, где искать Сааха, но почему-то побрёл прямиком к месту сражения. Капитан был уверен: друг именно там. Где же ещё быть прирождённому убийце.

Над полем стояла шипящая тишина, изредка нарушаемая предсмертными стонами раненых солдат. Мародёры, как показалось капитану, уже бесчинствовали вовсю. Небольшие группки жаждущих лёгкой наживы прочёсывали груды трупов. По звукам, доносившимся оттуда, они не только снимали ценности с тел, но и даровали избавление от мук. Мараджия передёрнуло от отвращения. Как же он презирал этот сброд. Никакого уважения к павшим в бою братьям по оружию. Мерзко то, что среди мародёров нередко были и представители благородных сословий. Им-то что, денег мало? Грабителей мертвецов капитан не боялся. Хоть и силы были не равны. Рана опять открылась — потеряй он здесь сознание, и всё. Оберут, как липку.

Мараджия беспокоила судьба Сааха. Бой давно закончился, а друг не вернулся. Он был в долгу перед молодым вельможей. Вдруг ему тоже нужна помощь. Капитан представил, как раненый Саах лежит среди трупов и мародёры приближаются. Нет! Замотал головой капитан. Такого он не допустит. Упершись на меч, Мараджий побрёл дальше вглубь свалки из тел. Капитан пытался дышать через раз. Швы на ране расходились от каждого движения. Да, лекарь был прав: пока ему не стоило подниматься. Но о себе Мараджий думал сейчас меньше всего.

Сумерки начинали опускаться на землю. Тела вдалеке растворялись в серости вечера. Вот если бы вечер мог не только скрывать жестокость войны, но и забирать зловонный аромат победы. Тяжело перешагивая через мертвецов, капитан задел ногою лошадь. Раненое животное чуть дёрнулось и фыркнуло. Конь лежал на боку с распоротым животом. Все требуха вылезла наружу. Хозяину скакуна повезло больше. Наездник был мёртв и, похоже, его избавление пришло быстро. Когда лошадь пала, то придавила солдата, а чей-то меч отделил голову от тела. Такое зрелище наведёт жути на любого человека. Капитан не был исключением. Только в этом кошмаре он жалел лошадь. Бедное животное тихо лежало и ждало своего конца. Капитан опустился и положил голову коня себе на колени. По морде скакуна текли слёзы.

— Бедняга, — прошептал Мараджий, погладив чёрную гриву коня. — Такого сахарийца дурак сгубил.

Как и отец, капитан разбирался в лошадях. И в том, что перед ним чистокровный сахариец, он не сомневался. Таких лошадей любить и оберегать надо. И вообще, он жалел больше коней, чем людей. Человек может выбирать свою судьбу. Каждый мятежник, лежавший на этой земле, мог выбрать другой путь. Останься они дома — и бойни не было бы. А вот лошадь — скотина подневольная. Куда направит крепкая рука наездника, туда и идёт.

Капитан вытянул длинный острый нож-стилет. Куда нужно ударить, чтобы прекратить муки животного, Мараджий знал. Отец на его глазах не раз умерщвлял калеченное или бракованное животное. Но как же ему этого не хотелось делать. Забрать жизнь такого вот красавца. Посмотрев на лошадь, солдат всё же решился. Скакун словно просил его. Чёрный глаз обречённого животного проникал в самую душу капитана. Изо рта лошади вырвалось что-то наподобие стона.

— Тише. Тише, — погладив в последний раз по морде коня, капитан резко всадил в ухо стилет. Сталь вошла легко. Лошадь дёрнулась и обмякла. Тонкая струйка крови вытекла из раны, когда он вытянул лезвие. — Вот и всё.

Плечо Мараджия кто-то ткнул. Первой мыслью было: «Это Саах». Но когда он оглянулся, в душе смешались разные чувства. Разочарование и радость. За спиной капитана стоял его конь. Синий плащ выбился из-под седла и длинной попоной висел с боку. Морда жеребца нависла над головою хозяина. Фыркая в лицо Мараджия, он уткнулся ему в щёку.

— Нашёл всё-таки, тварина неугомонная, — потрепав по рыжей гриве, сказал хозяин. — Я уж не думал, что увижу тебя.

Конь, словно понимая, помотал головой и недовольно заржал. Этого неприглядного жеребца капитан купил за несколько дней до бойни на Равнине. Безродная рыжая коняга, как утверждал продавец, появилась на свет года полтора назад. Под седлом пару месяцев — и поэтому всего три монеты серебром. Дёшево, но зачем дорогого коня покупать? На войне лошади долго не живут. Только конь в сражении повёл себя как прирождённый боец.

— Помоги подняться, малыш, — Мараджий ухватился за уздцы, пытаясь встать.

Поднявшись с колен, капитан почувствовал, как земля уходит из-под ног. В голове всё закружилось. До того как темнота поглотила его, в подсознание донеслось беспокойное ржание коня.

ГЛАВА 50. Должник дважды

— Да отгони его! — вопил раздражённо легионер.

— Сам попробуй! — ответил другой легионер, отскакивая от лягающегося коня.

Вот уже несколько минут наёмники Югрия пытались подойти к раненому солдату. Рыжий жеребец истошно ржал, вставая на дыбы, и норовил ударить задними копытами. Когда один легионер решился подойти ближе, конь бросился вперёд, закрыв проход к хозяину.

— Ладно, может, ну его. Всё равно не жилец, — опуская меч, сказал легионер.

— А приказ генерала? — возмутился другой. — Да и конь хороший. Может, объездить получится.

— С ума сошёл? Такую верность не объездишь. Его, видно, этот страж жеребёнком воспитывать начал. Пойдём.

— Ну нет! Я всё же попытаюсь, — легионер сделал ещё один шаг к лошади.

Из темноты вышел императорский страж. Его силуэт отсвечивал в свете уходящих лучей заката. В этих же лучах отблёскивала сталь длинного меча.

— Помощь не требуется? — таким же стальным голосом спросил прячущийся во тьме.

Конь, услышав знакомый голос, присмирел. Фыркнув, он повернул голову в сторону стража, но с места не сдвинулся. Животное продолжало стоять стеной между легионерами и потерявшим сознание Мараджием.

Легионеры Югрия сразу поняли, что лошадь не первый раз видит этого человека. Значит, раненый и императорский страж знакомы. Самый наглый наёмник, подняв меч, громко сказал:

— Мы выполняем приказ генерала Югрия.

— Достойный приказ, — улыбнулся незнакомец.

Легионер занервничал. Подойти ближе ему не дал конь. Жеребец резко забил копытами и, выдыхая паром, словно дымом, из широких ноздрей.

— Нам не нужны неприятности, — спокойно сказал стоящий в стороне второй легионер. — Забирай своего знакомого. Мешать не будем.

Тот, что вырвался вперёд, недовольно отступил. Трофей был хорош. Отдавать не хотелось. Таких резвых коней поискать ещё надо. Может, он бы и поспорил на мечах с мальчишкой. Только видать, этот малый не так прост, как кажется.

Страж подошёл к раненому. Приложив руку к шее, облегчённо вздохнул. Друг был жив. Надо его увезти подальше от этого места. Усадить на коня один он вряд ли сможет. Уж очень Мараджий тяжеловат. Одно дело тащить эту тушу мышц и совсем другое — поднять и взвалить на спину лошади. Помощь сейчас понадобится ему.

— Ты! — обратился Саах к самому дружелюбному легионеру. — Поможешь?

Тот обошёл жеребца и, оглядываясь на нервно гарцующее животное, сказал:

— Я только помогу его поднять, а на этого бешеного коня усаживай своего друга сам.

Усаживать капитана в седло было легче, чем поднимать. Конь стоял как вкопанный, ни разу не шелохнулся. Животное словно понимало, что его хозяину теперь ничего не угрожает. А когда почувствовал всадника на своей спине, конь заметно приутих.

Саах уводил лошадь с поля, придерживая одной рукой друга. В другой всё же держал меч наготове. Мало ли, легионеры передумают. Молодой вельможа уходил, посматривая на оставшихся позади наёмников. Не очень-то хотелось быть убитым в спину. Но эти солдаты Югрия не были такими уж фанатично-исполнительными. Как только Саах с раненым отошёл на почтительное расстояние, они развернулись и продолжили дарить последнюю милость своего генерала страждущим. Мараджию сегодня крупно повезло. Сын Назир Синха спасал его жизнь несколько раз.

Услышав стон приходящего в себя капитана, Саах похлопал его по бедру.

— Ты мне должен, дружок. Если не жизнь, то хотя бы одну из сестёр, — пошутил вельможа.

Такое требование сразу привело Мараджия в чувства. Он больше лежал в седле, чем сидел. Уткнувшись лицом в рыжую гриву лошади, капитан пытался приподняться. Когда это ему удалось, повернул голову в сторону Сааха и прошептал:

— Лучше бы ты меня там бросил. Мои сёстры в твоей постели не побывают.

— Да что ты! Может, я жениться хочу, — не унимался спаситель.

— В жопу таких родственников. Я слишком люблю своих сестричек. И другом дорожу. Обидишь сестру — придётся тебя убить, — отшутился Мараджий.

Над полем, усеянном трупами, пронёсся смех. Мараджий и Саах смеялись от души. Оба пережили такую бойню. Так зачем унывать? Боги любят их. В лагере лекарь, недовольно потирая синяк на скуле, всё же перештопал Мараджия. Походный эскулап настойчиво рекомендовал постельный режим и обильное питьё. Выполнить все предписания лекаря в полевом лагере довольно проблематично. Саах ещё засветло нашёл повозку. Уложив протестующего друга на солому, погнал Рыжего в Атланту. В доме первого советника империи — лучшие условия, чтобы поправить здоровье. Мараджию это сейчас необходимо, и отказ Саах не принимал.

ГЛАВА 51. Они шли за мечтой

— Ваша Светлость! Мой господин! — кричал вбежавший Форса. Задыхаясь, генерал упал на колени и закрыл лицо руками. — Мы проиграли. Нас заманили в ловушку и разбили… Всё кончено, мой господин.

— Я знаю, мой друг. Я уже всё знаю. Их победные барабаны доносятся и сюда, — Марий стоял возле стола с картами равнины и планом атаки. Он пытался понять, где допустил ошибку. Его армия заняла самую лучшую позицию для сражения. Как ему тогда казалось, этот бой закончится быстро и его победой. — Ничего не понимаю, — водя указательным пальцем одну за другой фигурки пехотинцев и кавалерии, он задумчиво произнёс: — На нашей стороне был численный перевес.

— Да, Ваша Светлость. Но наши солдаты — это простолюдины, никогда не державшие оружия в руках. Высокомерная знать, думающая о войне как об интересной прогулке на свежем воздухе, — заключил верный генерал Форса, — и ещё не ведающие о дисциплине разбойники и бандиты. Отступающий враг увлёк за собою всех. Наши солдаты бросились сломя голову добивать кавалерию противника. Без приказа! Они нарушали строй, и на равнине их ждала мясорубка. Вернуться на прежние позиции было уже невозможно. Возвышенность была занята обошедшими с тыла пешими легионами северян.

— Я бездарный полководец! Югрий был прав, говоря мне это несколько лет назад, — Марий сам себе налил из кувшина вина и осушил его залпом. — Но я не трус!

— Да, мой господин, — согласился преданный Форса. — Вы единственный, кто осмелился бросить вызов узурпаторше и её любовнику. Вы собрали возле себя столько народа, — пытался восхищаться генерал.

— Они шли не за мной, — Марий печально улыбнулся. — Бедняки — за мечтой о лучшем мире. Вельможи — из-за своей уязвлённой гордости. Впервые я так ясно всё вижу. Вечер ещё не наступил, а я уже лишился жизни.

— Нет, мой господин, ещё не всё потеряно. Время есть, чтобы бежать, — генерал сделал шаг вперёд. — Идёмте.

Только Марий не питал столько надежд. Его дух был сломлен поражением в короткой войне с короной Солнца. И бежать некуда. Руки у Назир Синха длинные. Положение изгоя в чужой земле не устраивало потомка древнего рода атлантов.

Пухлая рука потянулась к ларцу на краю стола. Он открыл крышку и осторожно достал маленький хрустальный флакончик. Эти драгоценные капли Марий всегда держал при себе. Почему-то с первых дней при дворе его не отпускало чувство тревоги. Почти десять лет флакончик ждал своего часа. И вот этот злополучный час крушения надежд благородного атланта настал.

Форса сразу понял, зачем его господин сжал пальцами хрупкое стекло флакончика. Он готовится оставить этот мир.

— Прошу, не стоит, — прошептал испуганно генерал.

— Стоит, мой верный друг. Стоит, — покачал головой бывший командующий императорской армией. — Амурий подписал признание, в чём я сомневаюсь. Его, конечно же, пытали. Себя пытать я не позволю. Своё сердце этой рыжей шлюхе не дам. У неё нет права на престол Атлантиды.

Марий поднёс к губам склянку и выпил её, словно это кубок с вином, а не яд. Командующий Аттилы умер не сразу. Ему хватило сил дойти до кресла и сесть самому. Потом он жестом подозвал Форса подойти ближе. Когда генерал наклонился, Мария пронзила резкая боль в животе. Сжав зубы так, что был слышен скрежет, командующий попросил:

— Скажи моей жене, если будет возможность, — он старался говорить быстро, понимая, что у него осталось несколько мгновений. Только усиливающаяся боль прерывала речь. — Я держал её подальше от двора из-за любви, — боль усилилась так, что Марий согнулся пополам и закричал. Кровь тоненькой струйкой потекла с губ. Хватая ртом воздух, он продолжал говорить: — Даже… сейчас… я думаю о ней.

Эти слова вылетели с последним выдохом бывшего командующего. Его тяжёлое тучное тело обвисло на стуле. За свою жизнь Марий не сделал ничего славного. Будучи молодым, он проиграл несколько сражений на Севере, из-за чего Югрий с позором отправил его восвояси. Став советником императора, он брал взятки и воровал из казны. Изоляцию собственной супруги Марий оправдывал большой любовью к ней, а не боязнью быть отвергнутым и осмеянным при дворе. Даже восстание против узурпаторши он организовал, скрывая истинные мотивы под благородством. Марию нужна была только власть. Утратив которую, он понял свою ничтожность. Народ пришёл под его знамёна только из-за денег жрецов. Звонкие монеты удерживали десятитысячное войско, а не слава второго советника Аттилы. Его слава скорее отталкивала, чем притягивала к себе сторонников. А яд он принял, боясь публичной казни. Мария ужасала до глубины души мысль о вырванном сердце больше, чем агония от яда. Всё же это быстрее, чем ожидание казни на главной площади города.

Когда легионеры Югрия вбежали в шатёр, Форса, выпрямившись и гордо вскинув подбородок, протянул им меч. Он посмотрел на свирепые лица победителей и пожалел, что последовать за своим господином у него не хватило храбрости. От новой власти протеже Мария ничего хорошего не ждал. Его вытолкали из шатра взашей, как простолюдина. Генерал несколько раз споткнулся и упал. Только помочь ему никто не спешил. Вместо помощи легионеры бесцеремонно толкали ногами, крича:

— Вставай, мразь дворцовая! Развалился в грязи, как на перине!

Форса поднимался и шёл дальше. Верный генерал Мария знал, что ждёт впереди. Смерть уже не пугала. Чувство отрешённости завладело всем его существом. Словно всё это происходит не с ним.

Генерала и ещё несколько тысяч пленных повели в столицу империи.

ГЛАВА 52. Тайный совет и судьбы мятежников

Камер в Белой Крепости и мелких городских тюрьмах не хватало. Заключённые сидели бок о бок, задыхаясь от собственной вони. Слабые и раненые умирали в страшных муках. Некоторым помогали покинуть этот мир, но не из жалости. Со смертью хотя бы одного шансы других прожить ещё несколько дней увеличивались. С наступлением дня тюремные смотрители забирали тела отмучившихся счастливчиков и вывозили за стены города. Свалив в кучу в огромных ямах, хоронили и вельмож, и простолюдинов, и рабов. Впервые за тысячелетнюю историю Атлантиды знать и холопы делили не только одни стены, но и безымянные могилы. Если поначалу Голубая Кровь воротила нос, сбиваясь маленькими группками, то к концу недели даже протухшая вода с куском чёрствого хлеба казалась пищей богов.

Вся страна замерла в ожидании массовых казней, но императрица не спешила выносить приговор. Не спешила — или не решалась одним росчерком палочки на свитке убить сотни. Списки постояльцев тюрем менялись каждый день, становясь на десять-пятнадцать человек меньше. Многие уже стали поговаривать, что Атия ждёт, когда душные камеры сделают своё дело. Как на радость новой власти, лето выдалось очень жарким.

Куда спешить Её Величеству, когда волнения в столице тоже сошли на нет. Новый верховный жрец Культа Богов признал права Атии на престол. В главной пирамиде империи Его Первосвятейшество совершил ритуал коронации. Теперь молодая императрица могла считать себя полноправной и законной хозяйкой Атлантиды.

Несогласные среди жрецов тоже были. Только в отличие от Её Величества, Джафари быстро разделался с несговорчивыми собратьями. Бунтовщиков заживо замуровывали в подземельях пирамиды. А чтобы хватило места всем, замуровывали сразу по несколько человек. Жрецов вплотную запихивали в каменные мешки. Да так, что у них не было возможности присесть. Умирая, служители культа оставались неподвижными. Верховный жрец на приёме у Назир Синха даже пошутил на эту тему: «Рыбам в бочке и то просторней».

Джафари — законченный негодяй. Он поклонялся и пел дифирамбы не богам Атлантиды, а её золотым монетам. Поэтому ему легко забирать жизни людей. Совесть и сомнения Его Первосвятейшество никогда не мучили. Вот Атии такое решение давалось с трудом. Одно дело — дорога к трону. Здесь уж кто кого. Совсем другое, когда сидишь на троне с короной на голове. Каждое твоё решение и поступок войдут в историю. А следующее поколение станет самым справедливым и бесстрастным судьёй. Мудрому правителю есть о чём задуматься. Вот и Атия задумалась. Ей не хотелось входить в историю как кровавая императрица.

Каждый раз, созывая совет, она ждала от них помощи в решении острого вопроса. Что делать с мятежниками?

Все члены совета советовали казнить каждого предателя короны. Назир Синх ещё требовал конфисковать земли и имущество сторонников Мария. Казна пополнится, и наградить можно достойных подданных за верность. В последнем пункте своих доводов он, конечно же, имел в виду себя.

— Это не десять человек! Это сотни! — расхаживая взад-вперёд по залу заседаний, говорила Атия. — Палач умрёт от усталости, вырывая сердца за измену! Недели расправы!

— Не расправы, а заслуженного наказания, Ваше Величество! — вмешался в монолог повелительницы Югрий.

— Ну да. Вы прекрасно разбираетесь в таких тонкостях, — сыронизировал Назир Синх.

— Я заслужил своё прозвище в сражениях! — попытался оправдаться генерал.

— Скорее после сражений, — заметил ещё один из советников, Мелентий.

Кровавый Генерал вскочил с места и заорал:

— Хотите казаться чистенькими? Белы ручки в крови мы не моем! Мы только переступаем через красные реки, которые для нас разлил Югрий! Да! Они враги Солнца! Не убьём их сегодня — завтра они вцепятся нам в глотки! Каждый выживший в Бойне на Равнине потерял там сына, отца, брата, сватью! Нам припомнят то сражение.

— Хватит! — приказала Атия. — Мы решаем судьбы людей. Моих подданных. Ещё несколько дней таких вот заседаний — и вы сами вцепитесь друг другу в глотки.

Её Величество отвернулась от совета и подошла к окну. Аромат цветов императорского сада доносил лёгкий ветерок в распахнутое окно. Вдыхая сладковатый воздух, Атия успокаивалась. Её больше не трогали вполголоса перебранки советников за спиной. Видно, приказы своей повелительницы они пропустили мимо ушей. В спор ввязались ещё Зураб с Фебом. Командующий телохранителями выступал на стороне Югрия. Казначей, как человек, имеющий дело с деньгами, поддержал Назир Синха. Он вообще в последнее время очень сдружился с первым советником. Чему удивляться? Где выгода, там и Назир Синх. Казна — неплохая кормушка. Хорошо, что Его Первосвятейшество не пожаловало. Этот душегуб собратьев ничего дельного точно не посоветовал бы. Среди шипящего гула не было слышно только Далия. Хранитель Императорской печати монотонно постукивал пальцами по столу и молчал. О чём же молчит крючковатый мужичок? Из всех её советников он один служил стране, а не своему кошельку.

Стоя спиной к спорящему совету, Атия громко сказала:

— Далий, я не слышу твоего мнения?

— Что он может сказать, — вмешался Назир Синх. — Это люди, а не бумажки.

— И всё же, пусть скажет! — настаивала императрица. — А вы помолчите. Вас я уже наслушалась!

За месяцы в совете все привыкли к кипам свитков Далия. Только в этот раз у Хранителя печати был один свиток. Он медленно развернул его.

— Это список знатных мятежников, и он внушителен, — начал Далий. — Большинство противников вашей Короны — юнцы. Мы можем предложить семьям внести залог за их освобождение. Остальные пусть передадут в казну часть своих земель за жизнь и принесут присягу на верность. С рабами и крестьянами сложнее.

— Их не купят! Ха-ха-ха… — засмеялся первый советник.

— Казним их в назидание другим, — тут же предложил Югрий.

Повернувшись к совету, Атия хитро улыбнулась. Её любовник хорошо знал, что такая улыбочка много стоит.

— Рабов и крестьян мы отпустим, — императрица ближе подошла к столу. — За клятву верности даруем им всем землю.

— Чью землю отдадим черни? — ехидно спросил Назир Синх.

— Не вашу, советник, — успокоила его коронованная любовница. — Землю их господ. Они за их интересы сражались.

По залу прокатился сдавленный смешок Югрия.

— А казним кого? — не унимался Кровавый Генерал.

— Зачинщиков. Всех, кто стоял во главе мятежа, — скручивая свиток, Далий добавил: — и тех, чьи семьи не заплатят.

Воля императрицы была оглашена на следующий день. Богатые семьи бросились выкупать своих родственников. Тюрьмы продавали даже тела для погребения. Каждый знатный род империи хотел, чтобы члены семьи покоились в усыпальницах. Указ о рабах и крестьянах не порадовал знать. Мало того, что они отсыпали золото в казну империи, так ещё и лишились земли. Возмущались, но уже не на тайных сборищах. Голубая Кровь склонила голову и подчинилась власти новой императрицы. Ещё одного мятежа вельможи не потянут. Им долго придётся зализывать раны. Армия Югрия после Бойни на Равнине прошлась по близлежащим виллам. Кровавый Генерал позволил своим наёмникам убивать, насиловать и грабить всех и каждого. Кому посчастливилось выжить в разгуле легионеров-наёмников, боялись пожаловаться Великому Атланту. И правильно боялись. До императрицы они бы не дошли. Ниферта зорко следила за списками просителей.

ГЛАВА 53. Коварный друг

Назир Синх редко бывал в Белой Крепости. Вот и сейчас он наведался сюда, чтобы попрощаться с бывшим другом. Завтра в полдень Амурию вырвут сердце на главной городской площади. К тому же для смертника у него был подарок. Наверное, самый лучший в его-то положении.

Двери отворились со скрипом. Тусклый свет лампы не мог полностью осветить одиночную камеру. Но даже этого хватило, чтобы её постоялец сощурился.

Худые руки бывшего властителя императорского города закрыли заросшее лицо. Отползая подальше от непрошеного гостя, Амурий прошептал:

— Кто здесь?

— Твой друг, — спокойно сказал гость.

В ответ послышалось «Хе-хе-хе…». Сдавленный смех советника Аттилы заставил Назир Синха сделать ещё пару шагов вглубь камеры.

— Нет! — завопил Амурий. — Не подходи!

Быстро на четвереньках, как собака, вельможа перебежал в дальний угол.

— Что тебе ещё нужно? — в его голосе больше не было высокомерия, свойственного всей знати. Теперь в его голосе что-то рабское, сломленное. — Пришёл посмотреть, как живётся бывшему первому советнику в тюрьме? Пришёл позлорадствовать. Насладиться болью и унижением.

— Нет, — сказал Назир Синх. — Пришёл тебе помочь.

Амурий взвыл, как раненый зверь.

— Помочь взойти на плаху? — он попытался встать, но ноги не слушались и предательски дрожали. — Спасибо. Эти последние шаги я сделаю сам.

Собрав силы, бывший советник поднялся. Держась за стену, он сделал несколько шагов к Назир Синху и посмотрел ему в глаза.

Любовника императрицы давно ничего не трогало. Но вид Амурия всё же заставил замереть его холодное сердце. Перед ним стоял поседевший с вытянутым лицом старец. Глаза запали вглубь глазниц. Губы высохли. Всклокоченные волосы и неимоверно длинная борода придавали Амурию некую святость мученика. От холёного вельможи в нём ничего не осталось, разве что гордость.

— Тебя завтра казнят, — сообщил ужасную новость бывший друг, вытаскивая из складок тоги хрустальный пузырёк. — Это яд. Боли ты не почувствуешь.

Амурий взял пузырёк. Повертев его в руках, спросил:

— Тебя мучает совесть?

Назир Синх стоял неподвижно. В его жёлтых глазах страшно поблёскивал огонёк от лампы.

— Молчишь, — тихо сказал Амурий. — Почему? Я делал всё, что ты говорил. Ты называл меня другом. Почему?

Прижав надушенный платок к носу, первый советник отступил назад. От Амурия несло дерьмом. Его Светлость Назир Синх не любил зловонные запахи.

— Ты предал меня, — наконец-то ответил коварный друг.

Амурий опустил голову. Себя предателем он не считал. Договор с лемурийцами был выгоден для него. Получив золото, первый советник хотел купить в Сахарии виллу. Он жаждал бросить весь этот дворцовый кошмар. Мечты о размеренной жизни вдали от золотого трона давно посещали его уставший разум. Жаль, только Марция не разделяла эти стремления. С годами и она привыкла бы к провинциальной тишине.

— А это, — потряс перед глазами нового первого советника пузырьком с ядом, он спросил: — твоё прощение?

— Это не прощение, а сострадание, — сказав, Назир Синх направился к дверям.

Вслед бывшему другу Амурий крикнул:

— На кой хер мне твоё сострадание! Мертвецам оно не к чему!

Засов лязгнул, и бывшего советника вновь поглотила тьма. Он долго сжимал пузырёк с ядом, но выпить не решался. Даже страх перед завтрашним днём не заставил попробовать подарок Назир Синха.

ГЛАВА 54. Ветер перемен

Последняя массовая казнь была несколько лет назад, когда ещё была жива императрица Со Чо. В тот страшный день казнили более двух сотен человек. Сегодня на плаху взойдут только семь. Амурий — первый советник, обвинённый в убийстве императора и наследного принца. Три генерала, не желающих присягнуть Атии. Два представителя знатных родов, чьи семьи не захотели раскошелиться. Родственники просто решили избавиться от законных наследников, присвоив все богатства себе. Один фанатичный простолюдин.

Атию всегда ужасали казни, но как императрица на этой она должна была присутствовать. Тем более что её рукой подписаны смертные приговоры. Радовали VIP-места в императорской пирамиде. С их высоты детали расправы не особо видны. Императрица вошла на террасу пирамиды в окружении своих советников и фаворитов. Толпа не приветствовала Атию, но и не выражала недовольства. Люди стояли неподвижно, взирая снизу вверх на рыжую узурпаторшу.

— Я не вижу их лиц, но ощущаю ненависть каждого, — сказала Атия, смотря на толпу.

— Пусть ненавидят, лишь бы боялись, — пристраиваясь рядом, поддержал любовницу Назир Синх.

— О да! Смею заметить, страх — лучший гарант верности, — сказал, лениво потягиваясь, Югрий.

Кровавый Генерал относился к казням как к обычной рутине. Его не ужасали предсмертные крики преступников. Если бы на этом зрелище подавали напитки и закуски, то кусок в горло шёл повеселее.

Мелентий занял своё место без комментариев. Будучи наместником Севера, он часто приговаривал к смерти повстанцев и дезертиров. В краю снега и льда только так можно внушить уважение. Особой радости от этой вынужденной меры наказания Мелентий не испытывал. Справедливость и законность — на стороне победителей.

Верховный жрец довольно улыбался в предвкушении любимого зрелища. Чужая боль на Джафари действовала возбуждающе. Императрица сразу невзлюбила Его Первосвятейшество. Даже совершённый им обряд коронации не изменил первого мнения о протеже Назир Синха. Было в нём что-то отталкивающее. От мерзкой улыбки Джафари у Атии бегали мурашки по телу. Настолько он был противен императрице. Любовник тоже был не в восторге от Верховного жреца. По словам первого советника: «Лучше ручной грешник в чертоге богов, чем лицемерный святоша». С этим высказыванием Её Величество была вынуждена согласиться. Как только Золотой Посох достался Джафари, проблем у Атии поубавилось.

Зураб, как подобает командующему телохранителями, стоял позади трона своей госпожи. Казнь его не интересовала. Его Светлость высматривал в толпе подозрительных личностей. Народу много. Среди городских зевак вполне может скрываться фанатик или жаждущий мести вельможа. Атия правила всего несколько месяцев, а успела своими реформами нажить сотни врагов.

Придворные дамы из свиты императрицы сидели на скамье. Большинство девушек, опустив глаза, рассматривали плиты пола. Только Ниферта, Роза и Ли спокойно смотрели на семерых обречённых. Ниферту, как и её мужа, вообще не трогали чужие проблемы. В жизни Розы это первая казнь. Девочке было просто интересно. Тем более что Саах сказал: «Зрелище стоит того, чтобы досмотреть до конца».

В родной стране Ли часто кого-то убивают во славу императора. Эта казнь не самая страшная. В Атлантиде, по крайней мере, публично не казнят женщин. Слабый пол в империи атлантов предпочитают ссылать или травить. Гуманно по сравнению с Лемурией. За малейшее неповиновение женщин побивали камнями, а прелюбодеек разрывали лошадьми на главной площади. Привыкшая к жестокости с детства, лемурийка с равнодушием взирала на плаху.

Когда вся элита новой власти уселась, хранитель императорской печати принялся зачитывать приговор. Свиток за свитком подавал ему раб. Преступления каждого смертника подробно описывались. Больше часа Далий монотонно читал приговоры. На солнце время тянулось мучительно долго. Атии хотелось поторопить крючковатого мужичка. Даже опахала в руках рабов не спасали от духоты. Священный огонь в центре пирамиды был ещё тем испытанием. Жар от него больно обжигал кожу.

Когда Далий свернул последний свиток, все с облегчением вздохнули. Даже ожидающие своей участи преступники, казалось, обрадовались. Лучше умереть под ножом палача, чем мучиться под палящим солнцем.

Первого на плаху повели Амурия. Для человека, которому сейчас вырвут сердце, он был спокоен. Брезгливо скинув руки легионеров, советник Аттилы взошёл по ступенькам сам. Три ступеньки превратились в вечность для него. Перед глазами пролетела вся беззаботная жизнь. Самым лучшим воспоминанием для него был образ Марции. И пусть она предала, но Амурий всё простил. Вот сейчас бы обнять её. В надежде увидеть любимое лицо на последней ступеньке он окинул взглядом толпу. Любовницы среди зевак не было. Стирая слезу отчаянья, он всё-таки отыскал знакомое лицо. Генерал Форса из рода Миргелов. Амурий кивнул ему в знак приветствия. Тот ответил таким же сдержанным кивком.

Форса виновато опустил глаза. Правая рука Мария принёс присягу на верность Атии. Семья выкупила его у тюремщиков ещё до объявления воли императрицы. Хуже того: тело Мария не успело занять своё место в родовой усыпальнице, как Форса женился на его вдове. Назир Синху за такое счастье пришлось отвалить львиную долю земель почившего. Но чего не сделаешь ради собственного счастья?

Подарок Назир Синха Амурий не принял. Он так мечтал в последний раз вдохнуть воздух любимого города, увидеть блики солнца на золотых пирамидах. Умирать в темноте сырой камеры не хотелось. За эти мгновения вельможа готов выдержать любые муки.

Амурий умер не сразу. Его глаза увидели содрогания собственного сердца. Когда палач передавал сердце бывшего первого советника в руки жреца, Назир Синх тихо прошептал:

— Дурак.

В позорной смерти нет чести. Первый советник никогда не сможет понять, что двигало его предшественником. Позволить вырвать своё сердце на глазах у толпы — кем же надо быть? Трусом, смельчаком или мучеником? На веку Назир Синха таких казней было очень много. Свою жизнь на плахе заканчивали только дураки.

Остальные шесть преступников повели себя не так достойно. На плаху их тащили. Фанатик веры умер от страха задолго до своей очереди. Его сердце всё равно должно было сгореть в священном огне. Когда мёртвого простолюдина легионеры несли к палачу, Атия встала. Ей больше не хотелось смотреть на кровавую расправу. Хоть они и были виновны в измене, но такой жестокой смерти не заслуживает никто.

— Ваше Величество, вы куда? — спросил воодушевлённым голосом верховный жрец.

— Не твоё дело! — злобно бросила императрица.

— Вы должны присутствовать до конца. Ещё сердца не сожгли, — не унимался Его Первосвятейшество. — Какой пример вы подадите своим подданным? Великий Атлант не боится гнева богов. Если вы уйдёте, то и народ перестанет бояться.

Атия посмотрела на верховного жреца с нескрываемым презрением. Нравятся чужие муки? Ну что же, больше Джафари не доставят такого удовольствия. В её империи так казнить не будут.

— Это последняя жертва богам! — твёрдо сказала императрица.

— Как? — вскочив со своего места, воскликнул жрец. — Страх перед гневом Богов держит в повиновении империю! Кого им бояться, как не наших великих Отцов!

— Меня! Пусть бояться меня! Я реальней ваших богов! — неожиданно для всех присутствующих заявила Атия.

Зураб и личные телохранители быстро встали стеной между своей повелительницей и знатью. Только на такое высказывание никто не отреагировал. Мелентий с Югрием делали вид, что не слышали богохульных речей молодой правительницы. Назир Синх только хитро улыбался. Любовница сама поставила ножку на следующую ступеньку в его реформаторском плане. Власть жрецов давно пора потеснить. Остальные вельможи были слишком трусливы, чтобы открыто выступать.

Окружённая своей маленькой армией из телохранителей и придворных дам, императрица покинула пирамиду. Джафари хотел было продолжить спор с Атией, но недовольный взгляд Назир Синха закрыл ему рот.

— В Белокаменном, например, рубят головы, — спокойно сказал Мелентий. — Это быстро и не так кроваво.

— Да, нас ждут перемены, — шепнул на ухо первому советнику Югрий. — Мой тесть сегодня утром приехал. Человека, похожего на принца, видели в портовом городишке Жёлтая Коса. Он садился на корабль, идущий в Белокаменный. С ним ещё наёмник. Имя, кстати, мой тесть узнал. Спасителя нашего принца зовут Роланд.

Назир Синха от таких новостей впервые перекосило. Он нервно стал крутить свой перстень на пальце. Да, вот этого он не ожидал. И если честно, был не готов к такому повороту событий. После свержения Мансура в городе наёмников у советника почти не осталось нужных людей. До Ария добраться будет очень сложно.

Югрий ждал ответа от Назир Синха, что дальше им делать. Скрывать от Атии правду о брате долго они не смогут. Принц скоро сам даст о себе знать. В Белокаменном легко купить целую армию профессиональных солдат. Что-то подсказывало Кровавому Генералу: их головы слетят с плеч.

— Ты прав, мой друг, ветер перемен уже набирает свою силу, — задумчиво ответил любовник императрицы.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.