Михаила хорошо приложило о переборку, он даже испугался, что сломал пару рёбер, но быстрый осмотр показал — отделался ушибами. Надо было срочно оказать помощь, эвакуировать раненых из бота, проверить состояние капсул. Что-то было не так, Михаил даже не сразу сообразил, что именно. Чего-то сильно не хватало. И тут его осенило: «Очки!» Михаил потерянно оглянулся, пошарил на полу. Не сказать чтобы у него было плохое зрение. Он не так давно сделал коррекцию. Очки нужны были для другого: в них был встроенный диагност с интерактивным голоэкраном, на который выводились сведения о пациентах. К счастью, нашлись они тут же, под сиденьем, но по стёклам паутинкой разбегались трещинки. Михаил поспешно нацепил прибор, потыкал в сенсоры управления на дужках, перед глазами пробежала легкая рябь, и всё погасло. Очки разбились, и Михаил остался без диагноста. Выругавшись, как не ругался никогда, он сдёрнул их, засунул в карман комбеза и решительно вскочил. Освещение в боте отрубилось, лишь тускло мигали лампочки аварийки. Михаил открыл люк, но лазерный луч, полоснувший по обшивке в считанных сантиметрах от него, заставил снова закрыть его. Подбитый вражеский истребитель зашёл на бреющем, обстреливая и без того растерзанный бот.

Здоровенный — под два метра — сержант Брайтон протиснулся в заполненную дымом кабину пилота и, матерясь, возился с управлением вооружением бота. Наконец ему удалось активировать лазерную пушку и следующий заход вражеского истребителя он встретил выстрелом на полную мощность.

— Ага! Попал! Попал, сучара ты недорезанная! — завопил Брайтон и выстрелил ещё раз, возможно приведя врага к окончательной гибели.

Высунувшись из люка, Михаил проводил взглядом падающее с траурным воем судно неприятеля. С противником было покончено.

Раненые зашевелились, пытаясь выбраться из-под капсул и упавших носилок. Михаил услышал голос Блюменкранца и крикнул, забыв о званиях: — Израиль Соломонович, возьмите киборгов, выводите раненых и проверьте капсулы! — Слушаюсь! — глухо отозвался фельдшер откуда-то снизу. — Док! — окликнул Михаила Брайтон. — Тут с пилотом неладно, похоже.

Михаил с трудом пробрался в кабину. Пилот был без сознания. Лицо залито кровью, ноги зажаты искорёженным металлом.

— Четвёртый! Ко мне! — приказал доктор.

Сай отстегнул удерживающий ремень, подошёл. Брайтон уступил место киборгу.

— Нужно разогнуть металлические элементы и освободить конечности пилота, — сказал Михаил. — Выполняй! — Приказ принят! — откликнулся сай и склонился над ложементом пилота. Металл неохотно, но уступал сильным рукам живой машины. Через три минуты киборг выпрямился и доложил: — Задание выполнено. Имеется травматическая ампутация левой нижней конечности в нижней трети голени. Пониженное артериальное давление вследствие обширного кровотечения. Михаил оглянулся.

— Шестой! Передай мне укладку!

Забрав у киборга кейс, он отправил биомашину в распоряжение Блюменкранца, достал жгут, наложил на голень Антона. Белый, как простыня, пилот тряпичной куклой обмяк в ложементе. Михаил выглянул из кабины пилота, осмотрелся. Бот стоял с заметным креном, который, как показалось, ещё и увеличивался. Сорвавшиеся с креплений капсулы смяли стойки для носилок, словно бумажные фигурки оригами, едва не проломили переборку, отделяющую кабину пилота от салона. Количество травм у бойцов явно увеличилось. Михаил выругался. Надо вытаскивать отсюда и Рогова, и других раненых, и срочно.

— Старший сержант Блюменкранц, прикажите установить одну из капсул на ровной поверхности! — велел он заглянувшему в кабину фельдшеру. — Необходимо осмотреть пилота. Травматическая ампутация — стопу отрубило острым куском металла. Большая кровопотеря. Носилки здесь не пройдут. Охнув, Блюменкранц убрался из двери, и Михаил услышал его голос, отдающий указания, куда вытащить капсулу. — Сержант, Четвёртый, осторожно возьмите Антона под мышки и под колени, поднимайте!

Пилота осторожно извлекли из ложемента, обрубленная стопа в берце болталась на куске штанины. Ткань набухла и потемнела от крови. Михаил выскочил из бота и едва не упал, поскользнувшись на илистой почве.

— Осторожно! Скользко! — предупредил он Брайтона и Четвёртого.

Доктор покрутил головой, бегло осмотрелся. Болото. Кругом болото, заросшее манграми. Затхлая тёмная вода, водоросли и ряска. Ни одного сухого клочка земли. Тот островок, на который приземлился, а точнее, упал их бот, представлял собой узкую косу длиной около пятидесяти метров и шириной от силы три, покрытую липкой, чавкающей под ногами жидкой грязью. Коса обрывалась крутым уклоном, по которому в болото медленно, но неуклонно сползал бот. Деревья поднимались над водой примерно на метр на мощных дыхательных корнях, которые расходились от стволов практически горизонтально и переплетались так плотно, что образовывали площадки до двух-трёх метров в диаметре каждая. А за счёт того, что стояли они довольно близко друг к другу, получались большие участки настоящих настилов из корней, толстых и прочных на вид.

Предположение это подтвердилось на практике, так как Михаил увидел, как двое киборгов под руководством Блюменкранца выволокли капсулу на такой настил и теперь выравнивали её на бугристо-ребристой поверхности.

— Давайте туда. — Он махнул рукой в сторону покатого спуска на краю древесной площадки.

Брайтон и Четвёртый, осторожно ступая, бережно, словно редчайшую китайскую вазу эпохи Мин, перенесли Антона на капсулу. Михаил пробежал глазами по приборной панели. Вроде всё работает как надо. Раненый внутри неё не пострадал. Доктор подозвал сержанта Федосеева, который, хоть и сломал указательный палец на правой руке и заработал здоровенную шишку на лбу, в остальном не пострадал. Кто-то уже успел наложить ему шину из подручных материалов, и парень ходил с выставленным пальцем, словно с пистолетом. Михаил отправил его за укладками и кейсом с пакетами плазмы. Оглянувшись на бот, Михаил отметил, что створки заднего, грузового, люка открыты и через них двое киборгов Блюменкранца вытаскивают капсулы, выводят тех, кто ещё в состоянии передвигаться сам, выносят носилки с тяжелоранеными. Руководил процессом майор Козлевич из их же третьего десантно-штурмового батальона. Контузия, послужившая поводом для отправки в госпиталь, давала себя знать заиканием, но офицер неплохо справлялся при помощи жестов и русского мата.

Михаил ещё раз велел Четвёртому доложить о состоянии Антона, потом отослал сая в распоряжение Козлевича, а сам принялся за дело. Не думая, почти на одних инстинктах. Некогда сейчас думать, надо делать свою работу. Да, именно так... Это помогло ему успокоиться, взять себя в руки. Он не один. У него два киборга и помощник-сержант. Плюс фельдшер и его саи.

Михаил разрезал штанину, передал обрубок Федосееву. Но было ясно, что придётся резать и дальше. Надо будет убрать размозжённые, загрязнённые ткани и отломки костей, зашить культю. Пилот спас их, но не сумел помочь себе, его едва не раздавило смявшейся от удара о землю кабиной.

— Держись, Антон! Держись! Ну не зря же тебя счастливчиком зовут, — бормотал Михаил, наплевав, что парень в отключке и его не слышит. — Сейчас мы тебя... вылечим. Полетаешь ещё! Не раскисай!

Антон был бледный как полотно, губы приобрели цианозный, синеватый оттенок. Михаил понимал, что делать операцию при таком состоянии раненого весьма рискованно. Нужно поднять давление. Чувствуя, что время уходит, Михаил сунулся в аптечку. Сам же комплектовал.

— Михаил Павлович, кейс с плазмой раздавило, — доложил сержант. — Вот, только один пакет и уцелел.

Михаил оглянулся в ту сторону, куда указывал Федосеев. Там, где стоял холодильник со столь необходимой плазмой, в развороченном боку катера зияла дыра. Не уцелело ни одной ёмкости. Оставалось только одно — прямое переливание. На лекциях им рассказывали об этом способе — древнем, как те самые мамонты и их окаменевшее производное. И кто бы мог подумать, что лекция, которую он слушал вполуха, именно сейчас ему и понадобилась.