Наверное, со стороны доктор Кузнецов казался наблюдавшим за операцией бойцам этаким киборгом. Отстранившись от окружающего — болота, тонущего бота, раненых, которым уже была оказана неотложная помощь или они могли потерпеть, — он сделал первый разрез. А дальше всё пошло как по накатанным рельсам, с поправкой на имеющийся инструментарий.

...Миорелаксант... наркотическая анестезия... разрез кожи... рассечение мышечного футляра... иссечение поврежденных тканей... перевязка сосудов и нервов... пересечение большеберцовой и малоберцовой костей... С этим, к счастью, заминок не возникло. Хотя специальной пилы не было, но нашёлся отличный вибронож у сержанта Брайтона. Фельдшер при помощи подручных средств отодвинул мышцы культи, чтобы их не повредило ножом, и киборг с точностью до микрона перепилил обе кости.

Затем Михаил провёл блокаду нервов и приступил к закрытию культи мышцами. Аппаратуры, следящей за состоянием пациента, не было никакой, но Шестой, согласно приказу, постоянно мониторил состояние пациента и сообщал о малейших изменениях. Доктор уже приготовил шовный материал, когда киборг сообщил об увеличении частоты сердечных сокращений. Антон открыл глаза, замычал.

— Тише! Тише, лейтенант! — склонился к Антону Михаил. — Потерпи немного. Сейчас мы закончим операцию, и ты отдохнёшь. Израиль Соломонович, добавьте ещё миорелаксант, будьте добры. — Сей момент, Михаил Павлович! — Фельдшер сделал пилоту инъекцию, ласково потрепал по плечу. — Всё будет хорошо, молодой человек! Всё будет хорошо!

Антон расслабился, прикрыл глаза. Михаил приказал киборгу зашить культю, а сам устало выдохнул, опираясь руками на крышку капсулы. Блюменкранц наложил повязку на культю пилота. Подошёл один из легкораненых.

— Док, можно взять это? — Он указал на лежавшую на носилках отрубленную стопу пилота. — Похоронить надо, — пояснил он. — Ну, тогда, конечно... возьмите, — сказал Михаил.

Он всё понимал: парням нужна надежда. Надежда на то, что случится чудо, их найдут. Придут свои, пробьются на территорию врага и помогут попасть в родную часть. Потому что сама мысль, что они все сгинут так, среди болот, может убить быстрее, чем любые раны и болезни.

Боец взял ступню пилота, долго смотрел со странным выражением лица, а потом взял кусок отрезанной штанины, валявшийся там же, завернул в него и отправился к зарослям, теснившимся на небольшом бугорке, и там принялся отгребать влажную землю.

— Слышал от наших, что если оторванную часть похоронить, то боец потом долго проживёт! — объяснил парень свои действия. Раненые согласно загудели.

Михаил в который раз спросил сая о состоянии Антона. Внимательно выслушав доклад киборга, он посмотрел в ту сторону, где майор Козлевич с сержантом Брайтоном и рядовыми Крюковым и Хоббом складывали вещи, которые они поспешно доставали из тонущего бота. Брайтон как раз орудовал виброножом, отрезая куски обшивки. Инструмент, касаясь металла, издавал такой противный скрежет, что казалось, он режет не обшивку, а твой собственный позвоночник. Михаил ощутил пульсирующую в висках боль — то ли от шума, то ли от напряжения. Внезапно скрежет сменился заковыристым матом сержанта — вибронож сломался, не выдержав нагрузки.

— Хобб, дай мне свой! — крикнул Брайтон. — Чуток не допилил. — О-от-отставить! — остановил его Козлевич. — Т-ты-ты, м-мать т-твою, в-в-все н-но-ножи пе-пе-переломать ре-решил? — Есть отставить, — нехотя пробурчал Брайтон. — Что отломали, то отломали. — За-за-за... Б-блядь! — страдальчески выдал майор. — В-во-вот к-как т-так к-ко-командовать? К-киб-борги не п-понимают ни-и х-хрена! — Заикание — одно из последствий контузии, — констатировал очевидное Федосеев. — За-за-за... — озвучил проблему Козлевич. — Если не говорить, а петь, то проблем не будет, — без размышлений посоветовал занятый перевязкой Михаил. — Ми-ми-ми... б-б-б... — Майор выдохнул, вдохнул побольше и вдруг пропел отличным баритоном: — Палыч, ты охренел?!

Навострили уши все, кто был в сознании. Козлевич обвёл взглядом возжаждавшие внезапной культурной программы лица и донёс до них оценку ситуации. Без единой запинки! Аплодировали все! Даже Лёшка Крюков, у которого была сломана рука, лупил второй ладонью по колену: цензурными в новой арии были только междометия.

— Ви таки только послушайте, как поёт наш майор! — воодушевлённо воздел руку с длинными изящными пальцами Блюменкранц. — Настоящий Козловский! — У майора фамилия Козлевич вроде, — посмеиваясь, заметил рядовой Шверт. — Ой, юноша, ви таки думаете, что фельдшер совсем растерял мозги в этих клятых болотах? — иронично изогнул бровь Израиль Соломонович. — Между прочим, до поступления в медицинский колледж я имел несчастье закончить музыкальный колледж по классу скрипки. Мы там изучали историю музыки. Так вот, Козловский — это известный оперный певец эпохи Советского Союза. Правда, он был тенором, а наш майор таки баритон... — ...но все равно тот ещё Опер, — хохотнул Лёшка. — Отставить ржать, блядь! Клоуна нашли! — возмущенно пропел Козлевич, осознавая, что эту контузию ему забудут не скоро, если конечно, выживут. — Ну, Палыч, ну удружил! Отсмеявшись, Михаил обвёл взглядом раненых, вздохнул: — Эх, антибиотиков бы ребятам, особенно Антону. Израиль Соломонович, я понимаю, что в стандартный комплект этот препарат не входит, но не найдётся ли у вас цефтривитола? Фельдшер уже привычно нырнул в укладку, покопался там, протянул доктору упаковку шприц-туб с необходимым медикаментом. — Держите таки ваши антибиотики. Михаил просиял: — Вы нас спасли, Израиль Соломонович!

Блюменкранц довольно улыбнулся и пошёл вместе с двумя киборгами перекладывать тяжелораненых из разбитых капсул в рабочие. Бойцов, которые там находились до этого, вывели из гибернации и устроили на носилках. Рядовые Крюков и Шверт залезли во внутренности повреждённых аппаратов, чтобы посмотреть, нельзя ли их как-нибудь починить.

Операция вымотала настолько, что у Михаила начали дрожать руки. К счастью, срочного хирургического вмешательства не требовалось никому из пострадавших. Четверым, к сожалению, уже ничем нельзя было помочь — сорвавшиеся с креплений капсулы по инерции пролетели вперёд, смяли стойки с носилками и едва ли не размазали лежащих на них бойцов. Сидевшие вдоль борта медики и легкораненые во время падения бота отделались ушибами. Усидели на месте только киборги.

Фельдшер работал наравне с киборгами, тащил груз, людей, устраивал лежачие места и, только когда последний из пострадавших получил помощь, бессильно упал на корни мангров, толстыми змеями свившиеся в сплошной настил в метре от затхлой воды, и просипел:

— Говорила мне мама — иди в консерваторию, Изя! И на кой мне понадобилась эта медицина? Сейчас сидел бы в тепле, куру кушал... — Насчёт тепла — боюсь, что тут даже излишне жарко! — Михаил посмотрел в просвет между деревьями на бледное, словно выгоревшее небо и расстегнул воротник кителя. — Таки шо мы будем делать дальше, Михаил Павлович? — Устраивать временный лагерь, Израиль Соломонович, — шумно вздохнув, ответил тот. — Нас, безусловно, найдут и вывезут отсюда, но неизвестно, сколько придётся ждать. Жалко, что наш бот уже почти затонул. А так бы хорошо было устроить в нем временное пристанище. Всё-таки крыша над головой и от хищников защищаться проще. — Ви таки думаете, шо тут есть хищники? — приподнялся Блюменкранц. — В мангровых лесах полно всякой живности. Так что и хищники должны быть. Что-то вроде аллигаторов. — Таки ой! — философски сказал Израиль Соломонович и откинулся назад на корни, не забыв поднять на них ноги, которые он до этого свешивал вниз.

Прежде чем бот полностью погрузился в болотную жижу, Козлевич с ребятами успели вытащить из него всё, что может пригодиться. Носимый аварийный запас, находившийся в ложементе пилота, был уничтожен при падении бота. И аварийный маяк, сработавший при попадании ракеты, тоже больше не действовал. Не было ни питьевой воды, ни каких-либо продуктов. Если не считать грязной мятой шоколадки, лежавшей в кармане пилота.

Значит, остаётся только ждать помощи и надеяться, что она придёт раньше, чем до них доберутся враги или хищники, которые, несомненно, водились в этом заболоченном лесу.

Киборги включили охранный режим, непрерывно сканируя местность вокруг расположения людей.