Среди извлечённого из бота имущества обнаружилось много всякой всячины, но из оружия имелись только виброножи у Брайтона, Федосеева, Шверта и саев, плюс бластеры у тех же киборгов. И бластер пилота, который Козлевич взял себе. Но запасных батарей не было, и взять их негде. Майор приказал киборгам без угрозы жизни людей огонь не открывать, а действовать ножами.

Сутки здесь продолжались почти тридцать стандартных часов, и до заката оставалось ещё часов девять. Облака окончательно рассеялись, бесстыдно обнажив небосвод. Местное солнце словно навечно залипло в зените, раскаляя воздух. Горячие отвесные лучи, казалось, прорезали насквозь всё, что им попадалось по пути: и листву деревьев, и воду, и даже землю. Похоже, солнце пыталось высушить этот участок земли, но воды вокруг было столько, что влажность только усиливалась. Воздух был насыщен разными запахами — и цветочными, и плодовыми, которые смешивались с удушливыми гнилостными испарениями, поднимающимися с поверхности болота.

Живность, притихшая было во время боя, постепенно осмелела. Насекомые вились над людьми, не давая покоя. Везде среди листьев и переплетений ветвей мелькали летучие тварюшки, слышались попискивания и щебет. В мутной воде пару раз плеснул кто-то довольно крупный. Кто именно — Михаил не разглядел, но киборг стрелять не стал, и это немного успокоило доктора.

Козлевич с Брайтоном вместе с легкоранеными бойцами и киборгами занимались устройством лагеря на довольно обширном участке между деревьев с настолько плотно переплетенными толстыми корнями, что между ними практически не было просветов. Киборги, просканировав этот природный настил, подтвердили, что он спокойно выдержит вес восьми криокапсул и людей. Это было просто великолепно, потому что можно было не опасаться нападения каких-нибудь неприятных гостей снизу.

Капсулы поставили квадратом, образуя стены укрытия. Их корпусы отличались особой прочностью — выдерживали даже прямое попадание из бластера. Так что раненые вполне могли спрятаться за ними в случае нападения хищников. От выстрелов из плазмогана они, конечно, не спасут, но тем, кто останется без укрытия, однозначно будет ещё хуже.

Повреждённые капсулы, как выяснилось, можно было починить. Об этом сообщили рядовые Шверт и Крюков. Парни закопались во внутренности ценной медтехники и, периодически переходя на ремонтно-матерный язык, всё-таки привели их в более или менее рабочее состояние. К сожалению, температура в пять-семь градусов ниже нуля — это было всё, на что оказались способны капсулы, для гибернации такого уровня недостаточно. Поэтому в них попарно, лицом к лицу, уложили погибших. Так тела ребят сохранятся до того времени, как за ними прибудут свои — в это парни верили с каким-то железобетонным упорством.

Ещё нужно было сделать хоть какой-то навес для защиты от палящего солнца и от грозящего вот-вот разразиться дождя. Для этого решили приспособить парашют от катапульты пилота. Его порядком продырявило теми металлическими обломками, которые отсекли ступню Антона, но парни местами склеили его клеем из ремкомплектов киборгов, местами просто связали узлами. Затем парашют растянули на стропах поверх капсул. Но светлая ткань выдавала их укрытие. Тогда стали маскировать её «зелёнкой». В ход пошли ветки, лианы и длинные космы растения, напоминающего испанский мох. Импровизированную палатку так увешали всем этим, что она стала напоминать то ли куст, то ли копну сена. Кресла из бота, которые киборги выдрали «с корнями», вполне могли служить хоть какими-то лежанками. В таких условиях им и предстояло дожидаться помощи.

Доктор поднялся и, осторожно ступая — не хватало ещё ногу вывихнуть! — направился к укрытию. Если уж парни, несмотря на раны, перетаскивают капсулы, рубят ветки и лианы, то ему грех рассиживаться. Отдохнёт потом, когда за ними прилетят.

За хлопотами по обустройству лагеря не заметили, как небо заволокло тучами и хлынул ливень. Люди попрятались под навес, но это было слабое укрытие. Полотнище натянулось, наполнившись водой, и провисло, грозя вот-вот лопнуть в местах склейки. Потоки воды буквально заливали все вокруг. Брайтон и Козлевич воскликнули в один голос с Михаилом:

— Вода!

Все, кто мог двигаться, торопливо занялись сбором драгоценной влаги. В дело пошло всё, что только можно было приспособить: какие-то пластиковые ёмкости, куски обшивки с бота, которые успел отодрать хозяйственный сержант. Осторожно наклоняя парашютное полотнище, слили собравшуюся воду, так и оставив получившийся свес. Все промокли до нитки, но запас пресной воды был собран. Учитывая, что дожди были едва не каждый день, смерть от жажды им теперь не грозила.

— Шестой, проверь воду на пригодность для употребления человеком, — спохватился Михаил. — Приказ принят. — Киборг зачерпнул воду сложенной лодочкой ладонью, отправил её в рот и через полминуты доложил: — Приказ выполнен успешно. Токсичных соединений не обнаружено. Данная жидкость безвредна для употребления человеком. — Хорошо, молодец. Можно пить воду, сколько вам нужно, — с облегчением выдохнул Михаил.

Киборги с жадностью припали к ёмкостям с водой, «восполняя водно-солевой баланс». Им же отдали и шоколадку, велев разделить её поровну.

Лежащих раненых аккуратно напоили, но покормить их было нечем.

Дождь разошёлся не на шутку. Тяжёлые чёрные тучи нависли низко над деревьями. Гром рокотал артиллерийской канонадой. Молнии сверкали почти непрерывно, ослепляя людей, укрывшихся в палатке. Михаил обошёл капсулы, проверяя, не повлияла ли небесная электрическая активность на их работу, но всё было в порядке.

На настил вспрыгнула крупная, с кошку, амфибия и басовито квакнула. Сидевший у входа в укрытие рядовой Фернан громко ойкнул и отшатнулся внутрь.

— Уберите её! — резко побледнев, воскликнул он, пятясь ещё дальше. — Ты чего, Николя? — удивлённо спросил Брайтон. — Испугался, что ли? — Д-да, — покраснев до корней волос, выдавил парень. — Убери её, пожалуйста. — Ну и дела, — рассмеялся Шверт, — француз боится лягушку! — А ну завали хлебало! — рявкнул Брайтон. — Много ты понимаешь! Да Николя у нас во взводе самый отчаянный рубака, между прочим, а не мудило ссыкливое. — Всё! Всё, Дэйв! — примирительно поднял руки Шверт. — Молчу! Лёшка Крюков поднялся со своего сиденья и спихнул «жабу» обратно в болото. — Расквакалась тут, понимаешь, — буркнул он, возвращаясь на место. — Я только лягушек боюсь, — глядя на переплетение корней у себя под ногами, тихо сказал Фернан. — С детства. Я маленький ещё был. Десять лет. Мы на окраине посёлка жили. Поехал на ховерборде на речку рыбу ловить. Там всего-то три километра было до того места, где она в море впадает. Она широкая более или менее, но мелкая. Вброд перейти можно. Попал как раз в отлив. Вода ушла, там вообще ниже колена стало. Смотрю, а рыба прямо так и плещется на отмели. Я ховерборд и удочки на берегу оставил и туда — и давай руками рыбин хватать и на сушу выкидывать. — Парень бросил взгляд на остальных. Молчат, слушают, улыбаются, но скорее ободряюще. Дальше он заговорил уже бодрее: — Вдруг чувствую, возле самой ноги остановилось что-то большое. Ну, думаю, не иначе как белая форель! Она у нас здоровая вырастает — во! — Николя традиционным рыбацким жестом развёл руки. — Я прицелился, хвать! Поймал! Она забилась, я её из воды поднимаю прямо к самому лицу, а это лягушка! Здоровая, сволочь, почти как эта! Слушатели ахнули. Лёшка спросил: — А ты что? — А я заорал, лягушку выкинул, вылетел на берег и как дунул домой! И ховерборд, и удочки — всё бросил. Только пятки в задницу влипали! Наверное, рекорд какой-нибудь побил. Дружный хохот едва не заглушил раскаты грома. — Ну ты даёшь! — вытирая выступившие слезы, простонал Хобб. — А как же ваши вещи? — спросил Блюменкранц. — За ними потом брат на скутере ездил. Я наотрез отказался, — уже улыбаясь, сказал Фернан. — С тех пор боюсь их, гадов. Вот под плазму не так страшно, чесслово! — Бывает, — подал голос молчун Федосеев. — Особенно если в детстве кого напугают. У меня дядька всю жизнь змей боялся. Даже не ядовитых.