Ближе к вечеру от болота потянулись грязно-жёлтые клочья тумана, которые не разрывало даже порывом ветра. Михаил с беспокойством посматривал на это гадство, но тут почти ничего нельзя было сделать. Он всё же приказал одному киборгу провести анализ тумана и, только получив доклад о невысокой концентрации слаботоксичных компонентов, немного успокоился — туман, конечно, вреден для дыхания, но не смертельно.

Костерок, горевший в импровизированной жаровне, передвинули к одному из проходов в ряду капсул. Нагретый воздух хотя бы немного преграждал путь туману, а разместившимся на лежанках раненым был виден огонь. Так было спокойнее и даже как-то уютнее.

И всё же, когда почти стемнело, майор велел затушить костерок, опасаясь, что огонь демаскирует их расположение. Михаил предлагал оставить огонь, надеясь, что туман снизит видимость, но Козлевич твёрдо заявил, что он не вмешивается в медицинские вопросы, а врач пусть не лезет в военные.

Наконец местное солнце село. Стало немного прохладнее. Мангры наполнились мощным стрёкотом насекомых, криками ночных животных. Время от времени доносились громкие всплески и шлепки по воде. Где-то проревело какое-то крупное животное. Один за другим с разницей в два часа на небосводе показались оба спутника планеты. Отражённый свет был достаточно ярким, но двойные тени дезориентировали, сбивали с толку. Оставалось надеяться, что киборги вовремя засекут опасность.

Увы, беспокоиться им пришлось в первую очередь не о врагах — новой опасности даже киборги не смогли ничего противопоставить. Из влажной листвы на и без того измученных людей десантировались тучи кровососущих насекомых. Они противно звенели, больно кусались, оставляя в точке укуса зудящие красные бугорки.

— Кажется, нас скоро заживо сожрут, — пожаловался Шверт. — Сразу сожрать, может, и не сожрут, — задумчиво протянул Брайтон, прихлопнул очередного «комарика» размером с приличную осу и добавил: — Но унести в своё гнездо и загрызть уже там вполне могут.

Михаил с фельдшером переглянулись и, подозвав ближайшего киборга, принялись ему растолковывать химическую формулу камфоры и других природных репеллентов. К счастью, у киборгов была залита информация о химических соединениях различных лекарственных препаратов, так что сай понял, подтвердил принятие приказа и исчез в окружающей тьме.

— Не съели бы его там, — пробормотал Блюменкранц и, подумав, крикнул вслед: — Восьмой, в случае нахождения подходящих живых организмов разрешаю восполнить энергию. — Приказ принят! — донеслось до них. — Это правильно, ещё кто кого, — пропел вполголоса Козлевич.

Восьмой вернулся через полчаса, когда все уже озверели окончательно. Киборг был похож на ходячую копну, источающую редкостно противный запах. От принесённой им добычи шарахнулись все: и люди, и кровососы.

— Ну если на нас так действует, то эти твари вообще на лету падать должны, — пробубнил Брайтон. — Недельные носки и то получше будут!

Несмотря на ворчание, бойцы стремительно разобрали чудо-траву, лежачих намазали особенно усердно, и враг, недовольно гудя, отступил.

Михаил перед сном ещё раз обошёл бойцов, проверил их состояние и наконец отправился спать. Парни выделили ему одно из самых лучших сидений — от того, насколько хорошо отдохнёт, и, соответственно, как будет чувствовать себя доктор, зависели их жизни. Михаил покрутился, устраиваясь поудобнее. Устал он просто как никогда в жизни, но уснуть, как часто бывает в таких случаях, не получалось. Слишком много проблем вставало перед выжившими. У большинства тяжёлые ранения. Только шестеро ходячих. У майора Козлевича контузия, к счастью, лёгкой степени. Его взрывной волной отбросило на стену здания, обвалившийся кусок бетона задел по виску, оторвав лоскут кожи, а при падении бота майор ещё раз сильно ударился затылком о крепёжную стойку. У рядового Крюкова перелом предплечья после того, как на него упал разбитый андроид противника. Рядовому Фернану прострелили руку из бластера. У рядового Хобба обожжена спина. Сержант Брайтон и рядовой Шверт, кроме сквозных ранений мягких тканей голеней, нахватали обширных гематом во время падения бота. И ни один не пытался отсидеться в стороне, каждый делал всё, что было его в силах, и свыше того, чтобы спасти своих беспомощных товарищей, лежащих в капсулах. У них практически нет лекарств, а при повышенной влажности и вредных испарениях с болот вероятность осложнений просто огромна. Михаил понимал, что он должен сделать всё возможное и невозможное, чтобы не потерять ни одного из ребят. Неизвестно, запеленговали ли короткий сигнал маяка, а самое главное — свои ли? Придёт ли помощь? Нельзя терять на это надежды и нельзя, чтобы парни утратили её.

Тяжёлые думы долго не давали Михаилу заснуть, но усталость всё-таки взяла верх — он, наконец, задремал.

Утро началось с приглушённой, но от этого не менее яростной ругани Брайтона. Оказалось, что один из киборгов обнаружил прямо над сержантом какое-то крупное членистоногое, похожее на помесь паука и скорпиона. Мгновенно среагировав, киборг проткнул тварь виброножом, и она сейчас только бессильно щёлкала жвалами, из пробитого панциря текла вязкая тускло-синяя субстанция. Пока парни рассматривали «паука», обсуждая степень ядовитости, киборг добил его и, осторожно ухватив за длинную многосуставчатую лапу, утащил в заросли за пределами лагеря.

Михаил поднялся, умылся и начал обход. Легкораненых взял на себя фельдшер, доктор занялся тяжёлыми. Осмотр, доклад киборга о состоянии, перевязки, инъекции — всё по порядку. Состояние у всех было стабильным, ухудшения не наблюдалось ни у кого. Пока. Но отсутствие необходимых медикаментов сильно беспокоило доктора. Он поделился своими опасениями с Козлевичем и Блюменкранцем. Фельдшер только печально покачал головой, мол, и его запасы не бесконечны. Офицер же встрепенулся — он вспомнил о разбитом вражеском катере. Вчера из-за приступа он не смог там всё тщательно осмотреть. Рассчитывать на то, что в нем найдётся именно то, что им нужно, не приходилось, но аптечка наверняка имелась.

Решено было после завтрака отправить к месту падения неприятельской машины Четвёртого в сопровождении рядовых Хобба и Шверта. Когда «экспедиция» ушла, Михаил решил осмотреть майора, но его не оказалось на месте. Бойцы на Михаиловы расспросы ничего не могли пояснить, но по тому, как старательно все делали честные глаза, Михаил сообразил, что, скорее всего, Козлевич тоже ушёл к катеру.

«Как же, чёрт побери, сложно с военными, — подумал рассерженный Михаил. — Вот надумал и пошёл. А если ему там опять плохо станет?»

Через два часа десантники вернулись, нагруженные богатой добычей: практически не пострадавшей аптечкой, бухтой прочной верёвки, мотком проводов, маскировочным тентом, отличным виброножом и ящиком с инструментами. Четвёртый тащил здоровенный аккумулятор, который был встречен радостными возгласами бойцов — теперь они могли подзарядить батареи бластеров.

— А тому гаду это всё уже не понадобится, — злорадно объявил Шверт. — От него только огрызки да лохмотья комбеза остались, довольно далеко от катера. Их кибер нашел. — Он, наверное, убежать пытался, а какая-то местная тварь до него добралась, — добавил Хобб. — Один гад другого сожрал, — хмыкнул Брайтон. — Туда ему и дорога.

При других обстоятельствах Михаил мог бы и посочувствовать погибшему пилоту, но стоило только вспомнить, что этот пилот стрелял по санитарному боту, по чётко различимым медицинским эмблемам, и жалость испарялась, уступая место злорадству.

Майору Михаил всё же сделал внушение за нарушение режима, но наедине, чтобы не слышали остальные бойцы.