Остававшиеся в лагере тоже времени даром не теряли, занимаясь обустройством их временного пристанища. Хозяйственный Брайтон удивил всех — у него нашлась даже пила! Он просто снял с запястья плетённый из паракорда браслет, распустил его и извлёк тонкий тросик с небольшими, но очень острыми зубьями. Держась за его концы, они с Восьмым спилили неподалёку засохшее дерево и притащили его в лагерь. Порезав ствол на чурбачки, они расставили их у очага вместо табуреток, а остальные сложили про запас.

Сам навес палатки переделали: натянули маскировочный тент из вражеского катера над капсулами, а тем, что был раньше, укрыли прилегающую часть корневого настила. Таким образом от дождя и от палящих лучей, пробивавшихся даже сквозь листву, а также в некоторой степени и от неприятельских разведдронов была защищена и маленькая хозяйственная площадка.

День прошёл сравнительно спокойно. Ухаживали за лежачими ранеными, кормили, поили, выполняли медицинские процедуры.

Михаила беспокоило состояние Антона, который что-то захандрил. Парень лежал, глядя в небо и не обращая внимания на попытки товарищей его расшевелить. Обследование показало, что физическое состояние пилота не ухудшилось, а с психологическим в такой ситуации Михаил ничего сделать не мог. Главное, чтобы рана не воспалилась — опасность заражения возрастала с каждой минутой, проведённой на болотах.

Шестой снова сходил за плодами и орехами. Проблему сохранности добытого мяса «мокрицы» решили ещё вечером, прожарив и присыпав пеплом вместо соли. Но подсознательно каждый нет-нет да и замирал, прислушиваясь: не слышно ли гудения воздушного транспорта, своего или, не к ночи помянуто, чужого.

После местного полудня, как по расписанию, пошёл дождь. Все укрылись под тентом, не забыв выставить под низвергающиеся с неба струи ёмкости для воды. Фернан и Шверт разогревали на мангале мясо, очищенное от пепла. Помогло ли это «народное средство», пока не разобрались, мясо съедалось быстро, учитывая потребности киборгов.

Бойцы рассказывали истории из жизни.

— Летали мы с батей на Ферну на охоту. Только мы не на грибы охотились, а на тамошних зайцев, — начал Лёшка Крюков, веснушчатый рыжий парень со смешным носом-картошкой. — Стоп! — тормознул его Брайтон. — Разве на грибы охотятся? — Дэйв, ну ты что, не слышал — сбор грибов тихой охотой называют, — хохотнул Петер Шверт. — Да погодите вы! — замахал руками Лёшка. — На фернийские грибы именно охотятся. Они передвигаться умеют и хищные. — Хищные грибы? — Парни недоверчиво переглянулись. — Ну да. Тамошние карномицеллы если стаей нападут, хрен отмашешься, — авторитетно заявил Лешка. — Сожрут до косточек. А кости уже другие грибы подъедят. — К-кошмар б-ботаника, — улыбнулся Козлевич. — Ага, — кивнул Крюков. — Поэтому они сыроежками и называются. Сырыми жрут! — Он понизил голос и скорчил страшную рожу. Но десантники, повидавшие множество разного инопланетного зверья, не впечатлились, и Крюков немного разочарованно продолжил рассказ: — Так о чем я? А, зайцы. Они на самом деле какая-то помесь ежа и утконоса. Такие болотно-зеленые. Колючие и с клювом. А на голове два длинных кожных выроста, как уши у настоящих зайцев. Поэтому, кстати, их так и зовут. Вкусные-е-е! — мечтательно протянул парень. — В общем, гоним мы с батей этого зайца вдоль фермерского поля. А там на краю труба лежала. Этот заяц туда — раз! — и нырнул. Я бегом к другому концу, думал, там перехвачу. Хренушки! Этот поганец залёг прямо посередине трубы и ни туда, ни сюда. Я сбегал палку срезал, но, сука, короткую, метра три всего. А труба — десять. С одного конца потыкал, с другого — не достаю. Мы уж и стучали по тубе, и орали туда — ни хрена! Сидит заяц, как сидел. Тогда решили мы с батей трубу на попа поставить и вытряхнуть этого грёбанного гада ушастого. Ка-а-ак мы её ставили! Это анекдот прямо. Чуть пупки не поразвязывались! Эта мандула в разные стороны заваливается, на нас упасть норовит. Дура-то длинная. Ну, кое-как поставили, она аж как будто просела в землю. Я, значит, держу, ноги в раскоряку, чтоб не упасть, а батя по ней ка-ак хренакнет палкой! Она аж пополам переломилась. Палка, не труба. Слышу, вроде как зашуршало вниз. Ага, думаю, выпал сучара! Наклонили мы трубу, чтобы зайца снизу достать, а его нету! — Куда ж он делся? — спросил Шверт. — Да мы умудрились трубу прямо над сурчиной норой поставить, — поскреб затылок Лёшка. — Она туда и просела да краем за корень какой-то зацепилась. То есть в дно не упёрлась. Заяц из трубы выскользнул и прямо в нору. А сурки на Ферне знаешь какие? С доброго барана размерами. В общем, удрал наш зайчик. Парни дружно заржали, даже лежачие посмеивались, стараясь не потревожить раны. — Тише вы! — шикнул на них сержант Брайтон. — Ржёте так, что вас за километр слышно. Чего доброго, противник заметит. — Ну, киборги, вроде, никого в радиусе трёх не обнаружили, — пожал плечами Хобб.

Бойцы продолжили дальше травить байки, а Михаил встал — пора было делать обход. Блюменкранц, кряхтя, поднялся вместе с ним.

— Двадцать третий век на дворе, а я таки, как древняя бабка, хожу с примотанной к пояснице шкуркой, — посетовал он. — Таки добро бы собачья была, а то не поймешь — то ли беличья, то ли крысиная. — А вы представьте, что это и есть собачья, — пошутил Михаил. — А вдруг сработает эффект плацебо, и вы сразу поправитесь. — Таки смешная шутка, — кисло ответил Блюменкранц. — Если нас быстро не найдут, то все будем только на плацебо надеяться.

Михаил невесело вздохнул, молча согласившись с коллегой.

Козлевич, наблюдавший за тем, как ловко и быстро фельдшер управлялся с перевязочными пакетами, как мелькали его тонкие, гибкие, даже изящные пальцы, полюбопытствовал, пропел: — Израиль Соломонович, а можно вас спросить — как вы в армию попали? Вы же музыкант. Тот печально вздохнул: — Таки это весьма грустная история. Видите ли, господн майор, я ещё со школьных лет дружил с очаровательнейшей девушкой по имени Рэйчел Розенкранц. Нас все время поддразнивали, что у нас фамилии подходящие — Блюменкранц и Розенкранц. Что означает «венок из цветов» и «венок из роз», шоб ви знали. Должен признаться, что Рэйчел мне очень нравилась. Да шо я таки виляю хвостом, как та минога. Я был влюблён в неё, что называется, по уши и тешил себя надеждами, шо мы таки объединим наши «венки». Но случилась трагедия — Рэйчел встретила молодого, красивого и нахального офицера, который таки увёл её у меня из-под носа. Я сначала совсем пал духом, но потом решил, а чем я хуже этого прохвоста? Да, я таки худой, длинный, но здоровье у меня в порядке. Да, я таки разбил сердце своей матери, потому что не стал поступать в консерваторию, как мой отец Джошуа Блюменкранц, как мой дедушка Исаак, как... а, ладно. Шоб не развозить лишние подробности — я целый год готовился, вспоминал, шо я таки знаю из химии и биологии. В военно-медицинскую академию я не прошёл по конкурсу, хотя матушка, сменив гнев на милость, и задействовала все свои связи. Тогда я поступил в гражданский медицинский университет, но таки потом пошёл по контракту в армию. Ви, наверное, спросите меня, зачем именно в армию? Да шобы таки доказать самому себе, шо Изя Блюменкранц тоже мужчина и ничуть не хуже того хлыща. — Я н-наверняка не зна-аком с тем оф-фицером, что от-отбил у вас девушку, но одно вы д-до-доказали т-точно — вы на-настоящий м-мужчина, — серьёзно сказал Козлевич и протянул фельдшеру руку. Тот улыбнулся своей мягкой, печальной улыбкой и пожал её.