ГЛАВА 14.

Я проснулась счастливой. А такое со мной бывает редко. Обычно мой сон беспокойный. Сплю не сплю? Не знаю. Я просто закрываю глаза, а когда открываю их — всё однообразно и серо. Ничего не меняется. Стабильно фигово. Но стабильность тоже хорошо. Значит, я пока ещё живу. С Бренданом только было иначе.

С ним я ощущала некую защищённость… Но всё портил страх, что привыкну… Нет. Я боялась, что рядом с О'Майли разучусь быть сильной. А так нельзя. Мне нельзя быть слабой. Стил намертво вбил в моё подсознание чёртову аксиому: «Слабые долго не живут!». Странно, но я и не жила. Я существовала и собиралась существовать до глубокой старости. А это при нынешних технологиях лет сто, ни меньше.

Лениво потягиваюсь в постели, а Брендана нет. Проведя рукой по простыне, я пальцами цепляюсь за бретельки платья. Довольная улыбка едва касается моего лица. Платье, которое я надену один раз и только чтобы подразнить его хитрющие глаза. О'Майли восхищался атрибутами женской красоты из прошлых веков.

Да, что юлить. Мне тоже нравилось отражение в зеркале. Рассматривая его, я словно возвращалась в прошлое. В своё прошлое. То, которое заставила себя забыть, ведь там меня предал родной отец. Иногда думаю, а что если бы ничего этого не было? Что если бы генерал выполнил все требования Стила и вернул меня домой? Я окончила бы школу, стала бы, как мечтала, нейрохирургом, и уже вышла бы замуж. У меня была бы совершенно другая жизнь. Жизнь, наполненная смыслом: работа, семья, дети, внуки… И венец всего этого благополучия — ЛЮБОВЬ. Любовь, которую я принимала бы как нечто естественное, обычное, простое. И вряд ли я бежала бы от неё. Но в тот день, когда родной отец отказался от меня, умерла доверчивая девочка Анжелика Плетнёва и родилась пропитанная цинизмом Лаки — дочь кровожадного пирата Стила.

Тошно и мерзко, но Лаки Стил — дитя двух по-варварски хладнокровных мужчин. Их уродливое отражение в зеркале жизни.

Так что платье — это, конечно, хорошо, и глаз радует, и некоторые мышцы тела будоражит, но красивая обёртка не всегда гарантирует сладкую начинку. Я ужасно горькая и ядовитая. Но платье надела. Ну, не голой же на улицу выходить?!

Пока я спала, Брендан спрятал мои шмотки. Знал, зараза, что предпочту привычные штаны с курткой.

— Тебе идёт небесно-голубой, — подмечает Брендан, отодвигая стул от столика.

— Всем блондинкам идёт голубой, — усмехаюсь я, подходя ближе. И, заняв предложенное место, как бы между прочим, бросаю вопрос. — У тебя сегодня праздник?

Он вздыхает. Наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Во-первых, такой оттенок тебе особенно идёт, а во-вторых, да, у нас праздник. А точнее, годовщина нашего знакомства.

Я, откидываясь, прижимаю висок к его щеке. Чёрт возьми, как же это приятно — быть кому-то небезразличной.

— Ух ты! А подарок будет?! Или только ужином ограничимся?

Я не видела лица Брендана, но ощутила его улыбку на своей шее.

— А что ты хочешь?

А чё я хотела? Правильно, мести. Именно за ней любимой я и пролетела сотни световых лет. А это? Это мне тоже лишним не будет. Всё-таки О'Майли нашёл дорожку к моему бронированному сердцу.

— Голову Дакки Маятника, — говорю, отстраняясь от него.

В ответ сдавленный смешок с некой иронией. Разочаровала я Брендана. Хотя на что мой коп рассчитывал? На любовь до гроба? Нее. До гроба не получится. Я живучая и сто пудов его переживу.

— Даааа, — протянул О'Майли, отходя и усаживаясь напротив. — Высокие у нас отношения, Лаки.

— Какие есть, милый, — подмигиваю я.

Знаю, что не обиделся. Когда Брендан обижается, он не смотрит в глаза. А тут взгляд не отводит.

— Ну, чем тебе Дакки насолил?

— Решил стать арбитром в нашей с дядюшкой ссоре и деньжат мне задолжал.

— А подробнее? — нервно заиграв желваками, спрашивает Брендан.

И я рассказала всё в деталях, опустив, правда, загул с андроидом и спрятанный груз. Про криокапсулы ничего не утаила. Мне нужно было как-то обосновать необходимость визита к Дакки Маятнику.

— Ну, вот и всё, — вздыхаю я, изображая обиженную, обманутую и оскорблённую.

Пока ябедничала, даже не заметила, как в одного приговорила целую бутылку вина. Мой же коп так и сидел, не отпив ни глотка из бокала. Крутил только его туда-сюда за тонкую ножку. И после недолгих размышлений выдаёт пренеприятную новость:

— С головой Дакки не всё так просто, — Брендан отпивает глоток вина. Похоже, от мыслей пересохло в горле. — Это мурло — человек Плетнёва. Слышала о генерале Плетнёве?

Конечно, я слышала о Плетнёве. Как-никак он мой отец. И что изворачиваться? Я всегда интересовалась генералом. То, что папаша вычеркнул меня из своей жизни, отдав на потеху пиратам, ещё больше разжигало во мне желание отомстить. И отомстить так, чтобы бравый генерал долго помучался перед тем, как костлявая приберёт его к себе. Только для этого я собирала про него информацию. Я знала все грязные делишки бутафорного борца за женскую нравственность, офицерскую честь и кристальную репутацию чиновников. Среди всей этой клоаки под названием «Федеральное Космическое Правительство» мой папаша был на самой вершине говна. А с недавних пор генерал Плетнёв ещё и курировал военные разработки в сфере генной инженерии. Так что куда полетят криокапсулы с людьми — только идиот не догадается.

Это всё, конечно, незаконно, но если не афишировать, то можно по чуть-чуть кромсать людей в закрытых лабораториях. Главное — найти отмороженных на всю башку поставщиков запрещённого биоматериала. Дакки Маятник — лучший кандидат на такую шакалинную вакансию. Ведь ни один уважающий себя пират, контрабандист и бандит никогда не опустится до такого. Мои собратья могут продать партию рабочих в криокапсулах на рудники, но на опыты шизанутым медикам — НИКОГДА. Это у нас что-то вроде кодекса чести.

И я, будучи циничной тварью, не собиралась нарушать негласные правила за гранью закона. Идея, как насолить генералу Плетнёву, возникла спонтанно. Вот как лампочка «бум» — и зажглась, когда я скидывала отсек с криокапсулами. Я ещё тогда подумала: «А почему нет? И кредиты получу, и батю подставлю, и Брендану очередную звёздочку на погоны». Риск, конечно, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское! И я рискнула. С Дакки Маятником форс-мажор вышел. Я рассчитывала на всю сумму, ну и без незапланированных семейных визитов. А так в принципе всё шло по плану. Моему коварному плану.

— И кто такой Плетнёв? — дурачась, пожимаю плечами я.

— Злой дядька, с которым лучше не ругаться, — раскусив мою плохую актёрскую игру, говорит Брендан.

— И тебе не жалко несчастных людей? — продолжаю кривляться.

— Лаки, я слишком хорошо тебя знаю и с точностью в девяносто девять процентов уверен, что и тебе на них плевать. А ещё я нутром чую, что всей правды ты не рассказала. И здесь личные счёты не с Дакки. В вашей среде кидалово — обычное дело. На кого зуб точишь, милая?

Дааа. Брендан не дурак. С ним так, как с Каримом, не прокатит. Но я не собиралась изливать ему свою душу, попутно посвящая в детские обиды. Моё прошлое — это только моё прошлое. Так что сочиняла на ходу новую байку.

— Ладно, уговорил, расскажу, — более серьёзно сказала я, выливая остатки вина в бокал. Брендан хоть и был джентльменом, но за скоростью моего пития не успевал. Вот и подливала я сама себе. — Плетнёв не умеет честно конкурировать. Несколько наших грузов нарвались на засаду и были уничтожены. Убытки, Брендан, мы терпим колоссальные убытки.

— Грузы Карима? Это он тебя прислал? — а голос изменился, захрипев ревнивыми нотками.

Поверил.

Почему порой ложь так легко принимается за правду?

— Ну, во-первых, не только Карима. Одним из кораблей командовала я. А во-вторых, это моя личная инициатива. Ты же знаешь, что Карим скорее на горло себе ногой наступит, чем тебя о чём-то попросит.

Идеальная ложь. И во всё это Брендан верил. Играл желваками, раздувал по-бычьи ноздри, сжимал до синевы в костяшках бокал. Пока тот не треснул в руке. Кровь медленными струйками засочилась на белоснежную скатерть, а Брендан даже не придал этому никакого внимания. Его сжигала злая ревность.

— Я убью твоего Карима! Убью! И Плетнёва тоже! — зарычал он, впиваясь в меня горячими от гнева глазами. — Ты ведь могла погибнуть! Я видел, как Плетнёв решает вопросы! После него либо выжженная пустыня, либо космический мусор!

Ну вот, началось! Эмоции, эмоции и снова эмоции. Почему мужчины такие громкие? Сначала орут, машут руками, крушат и ломают всё вокруг, а уже потом начинают думать мозгами. За Бренданом я такого раньше не замечала, но, похоже, и он не исключение. Особенно если дело касается меня.

— Успокойся, — говорю я.

Но вместо тишины получаю оглушительный удар Брендана кулаком по столу.

— Стерва, — тут же зашипел он.

Осколки стекла ещё глубже врезались в кожу, причинив ощутимую боль. Она же и вернула мне Брендана. Опустив голову, он беспомощно зашептал:

— Успокойся? Как мне успокоиться, Лаки, когда я не могу тебя защитить? Ты знаешь, где я. Знаешь, как найти меня. А я… Я, как слепой котёнок, тычусь по галактике в поисках тебя. Я бегу за тобой и никак не могу догнать. Я живу от встречи к встрече, Лаки. А ещё прошу эту чёртову вселенную, — подняв окровавленную руку, он очертил пальцем круг, — сжаться до размеров атома, чтобы быть ближе к тебе.

— Брендан, не начинай. Пожалуйста, не надо, — с надрывом прошу я, хорошо помня наш последний с ним разговор.

— Лаки, нам ведь хорошо вместе, — продолжает он, пропуская мимо ушей мои слова. — Я никогда ничего подобного не испытывал ни к одной женщине. Ты единственная, ради которой я готов не только сдохнуть, но и убить. Ты всё для меня, Лаки. Ты мой мир. Моя вселенная. И я знаю, что ты сейчас думаешь. Зачем мне этот влюблённый дурак? Но именно этот влюблённый дурак готов бросить к твоим ногам не только пустые слова с обещаниями.

Брендан достаёт галопроектор, и над столом начинают сменяться одна за другой красочные картинки. Сначала пейзажи живописных тропических лесов, потом пляжи с изумрудным морем, и наконец огромный дом с несколькими открытыми террасами.

— Это планета Аризе, а это наш дом на берегу Сионского моря, — шепчет Брендан и касается моей руки своей окровавленной ладонью. — Я купил его для тебя, Лаки.

Я опускаю глаза и чувствую, как страх холодным потоком бежит по моим венам. Я до ужаса боюсь что-то изменить в своей жизни, ведь так привыкла к вечным сделкам с «Фебой», правительством, недругами… Да, я устала бегать по задворкам галактик, но и от предложения Брендана готова распылиться на атомы, лишь бы только мой мозг не рисовал картины нашей счастливой семейной жизни.

— Только скажи да, любимая, — ещё тише шепчет он, поднося мои пальцы к своим губам. — Лаки, скажи да. Скажи, пожалуйста.

Но я молчу. Молчу, а нужно говорить… Нужно! Язык, зараза, онемел, и чёртовы слёзы предательски катятся по щекам. Сто лет не плакала! Но стоило Брендану сказать «любимая» и предложить мне жизнь, о которой я всегда мечтала, как они напомнили о себе.

Не выдержав затянувшегося молчания, Брендан аккуратно встал из-за стола и медленным шагом направился к морю. Я ещё с минут двадцать неподвижно просидела, сначала глядя ему вслед, потом бегая заплаканными глазами по его размытому слезами силуэту. И когда ощутила, как от невыносимой боли замирает и обрывается моё сердце, пошла к нему.

— Зачем я тебе? — спрашиваю, обнимая сзади за плечи и кладя голову ему на плечо. — Я же преступница. Я в розыске, и со мной одни проблемы.

— Голова Дакки будет моим свадебным подарком, — он разворачивается и так крепко прижимает меня к себе, что я слышу, как бешено колотится его сердце. — Потом я ухожу в отставку и буду ждать тебя в нашем доме на Аризе.

— Брендан, я…

— Лаки, — перебивает он, — я буду ждать тебя год… два… три… Хоть вечность. Но я буду тебя ждать, потому что люблю. Слышишь меня? Я тебя люблю.

Жди… Жди, Брендан. Всегда жди меня, любимый.

Два закатных солнца тонули за горизонтом, окрашивая воды Бирюзового моря, а мы, обнявшись, сидели на песчаном берегу. О чём мы говорили? Мы говорили с Бренданом о будущем. О нашем с ним будущем. И я поверила, что оно у меня есть.