ГЛАВА 4

Я сидела у печи, протягивая озябшие руки к горячему кирпичу. В избе было на удивление уютно. Пахло сухими травами, печёным хлебом и чем-то ещё давно забытым, от чего щемило в груди. Но рассказ старого хрыча, сидевшего напротив, заставлял мою кожу покрываться мурашками. Не верила я в эту чёртовщину. Никогда не верила, мать её. Но жути дед умел нагонять — это был особый, редкий дар, падла старая.

— Давно это началось, девонька, — говорил он, медленно помешивая чай в потемневшей от времени кружке. Его узловатые пальцы дрожали мелкой, противной дрожью, а в глазах, глубоко утопленных в морщинистых глазницах, читался немой, почти звериный страх.

— Что именно, дед? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, без единой заминки.

Старик помолчал, глядя в окно, за которым сгущались сумерки и темнел лес. Его силуэт на фоне мутного стекла казался особенно зловещим — сгорбленная спина, тонкая шея, голова, будто прислушивающаяся к чему-то невидимому.

— Лес, — наконец ответил он, понизив голос до едва слышного шёпота. — Сколько себя помню, люди в лес не ходят.

— А что там? — спросила я, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок.

Он снова помолчал, словно собираясь с мыслями или набираясь смелости. Его взгляд стал отрешённым, потусторонним — будто он видел то, что скрыто от обычных глаз, то, чему нет названия.

— Разное говорят, — наконец произнёс он. — Кто-то видел тени между деревьями. Кто-то слышал голоса, аж жутко становится. А кто-то и вовсе исчез. Как не было.

— Исчез? — переспросила я, невольно подаваясь вперёд, подавляя в себе желание оглянуться.

— Да, — кивнул старик, его лицо помрачнело, словно туча набежала. — Последний раз года три назад было. Охотник местный за зайцем забежал, за самую опушку… да так и не вернулся. Только сапоги его потом нашли. У самой кромки.

— Может, звери? — неуверенно предположила я, хотя сама не очень-то верила в свои слова. Слишком спокойно он это рассказывал.

Старик покачал головой. Его губы сжались в тонкую, почти исчезающую линию.

— Звери тут ни при чём, — произнёс он жёстко, даже обиженно — будто я оскорбила его своим неверием. — Звери следы бы оставили. Кровь бы была. Шерсть. А тут — ничего. Будто сквозь землю провалился человек. Или растворился, как не было.

Он снова посмотрел в окно. Лес уже полностью поглотила темнота — чёрная, плотная, без единого просвета, хоть глаз выколи. В глазах старика отражался страх. Древний, первобытный страх перед тем, что нельзя объяснить, что не укладывается в башке.

— Говорят, там живёт что-то… — прошептал он, бросив опасливый взгляд в оконную тьму. — Что-то старое. Древнее. Что-то, что не любит чужих.

Я молча смотрела на него, чувствуя, как в груди нарастает глухая тревога, как налившийся свинцом шар. Его слова падали на пол избы тяжёлыми камнями, от которых становилось всё труднее дышать.

— И что же это? — спросила я, хотя уже знала ответ. Или думала, что знала.

Старик лишь покачал головой. Его лицо исказила болезненная гримаса — то ли от боли, то ли от страха, то ли от того и другого вместе.

— Лучше тебе туда не ходить, девонька, — произнёс он глухо. — Лучше тебе держаться подальше от этого леса, пока цела. Не тревожить то, что спит там. Уж больно долго оно спало.

Его слова повисли в воздухе плотной, почти осязаемой пеленой. Я молча поднялась со скамьи — дерево жалобно скрипнуло подо мной — и почувствовала, как холод пробирает до костей, несмотря на жар, пышущий из печи. Старый был прав. Мне следовало прислушаться к его предупреждениям, чёрт возьми. Но разве могла я поступить иначе? Не выполнить приказ? Не пойти туда?

— Спасибо за чай, дед, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже. — И за предупреждение. Только я всё равно пойду.

Старик ничего не ответил. Только кивнул, не отрывая взгляда от окна. Но я заметила, как его руки мелко задрожали, когда он ставил кружку на стол. Кружка звякнула о блюдце, и этот звук прозвучал в тишине как выстрел.

Я натянула шинель, проверила оружие — привычно, на ощупь, не глядя — и вышла из избы.

Тёмный лес нависал надо мной, словно живое, дышащее существо. Он не шевелился, не издавал ни звука, но его молчаливое присутствие давило на плечи тяжёлым грузом, заставляя сердце то биться чаще, то замирать, то и вовсе обрываться куда-то вниз, в пустоту.

— Товарищ капитан, — тихо окликнул меня голос за спиной. Я вздрогнула, не ожидала. Это был Ермак. Он стоял на пороге, сутулясь в низком дверном проёме. — Что-то не так?

— Всё в порядке, сержант, — ответила я, стараясь скрыть в голосе предательское волнение. — Просто душно стало. Иди спать, Артём.

Он помедлил. Секунду. Другую. Но спорить не стал. Неохотно, будто что-то чувствуя, он вернулся в избу, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна, и, честно говоря, мне от этого стало только легче.

Не знаю, как долго я простояла у покосившегося забора, всматриваясь в чёрную, глухо шумящую полосу леса на горизонте. Минуты сливались в часы. Когда я наконец вернулась, мои бойцы уже крепко спали, растянувшись на лавках и полу. Их ровное, сопящее дыхание немного успокоило меня — живое, тёплое, настоящее. Вот только слова старого продолжали эхом отдаваться в голове, раз за разом прокручиваясь, как заезженная пластинка.

Я устроилась у входа, прислонившись спиной к бревенчатой стене, и закрыла глаза. Сон не шёл, хоть убей. Часы, как назло, тянулись медленно, будто кто-то нарочно растягивал каждую минуту, издеваясь. Нужно было как-то отвлечься. Расслабиться. И я, наплевав на запреты врачей, тихонько выскользнула из избы, аккуратно вытащив из пилотки спящего Белого папиросу. Утром будет скандалить — ничего.

На крыльце я жадно затянулась. Дым обжёг горло, убивающим клубком проник в лёгкие — и наконец-то я смогла немного успокоиться. Голова хоть и не обрела полной ясности, но мыслей в ней стало в разы меньше. Я прислонилась спиной к бревенчатой стене, глядя на этот чёртов лес, который теперь не казался мне просто лесом. А каким-то… злым, что ли.

— Товарищ капитан? — тихий голос ещё одного полуночника — Ермака — ворвался в моё хрупкое уединение. — Не спится?

— Нет, — ответила я, не отрывая взгляда от светлеющего неба над плотными кронами. — Спать не получается, сержант.

— О чём думаете? — спросил он, присаживаясь рядом на крыльцо, плечом к плечу.

— О том, что нас ждёт там, в этой жопе мира, — ответила я, кивнув на лес. Хотя мы оба знали — дело не только в этом. В чём-то большем. В том, чему пока нет названия, но от чего уже сосёт под ложечкой.

Ермак помолчал. Потом тихо, почти шёпотом, добавил:

— Не волнуйтесь, товарищ капитан. Мы справимся. Не в первый раз.

Его слова должны были меня успокоить. Но вместо этого я почувствовала, как тревога только усиливается, разрастается, заполняет собой каждую клетку. Что-то в этом лесу было не так. Что-то древнее и опасное — то самое, о чём старик говорил шёпотом, косясь на окна. И я, кажется, начинала в это верить. Твою ж мать, я начинала верила в сказки!

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Но перед внутренним взором снова и снова возникали сапоги у опушки. Найденные. Пустые. Без хозяина. И слова старика, намертво врезавшиеся в память: «Будто растворился человек, как не было».

— Ладно, — выдохнула я, стряхивая пепел. — Иди спать, Артём. Ранний подъём.

Он кивнул, поднялся и ушёл в избу. А я осталась сидеть на крыльце до первых проблесков рассвета.

Ночь, тянувшаяся бесконечно, медленно отдавала власть новому дню. Небо на востоке начало светлеть — сначала робко, неуверенно, потом всё настойчивее. Но лес продолжал молчать. Он, как и я, не спал. Он терпеливо ждал.

И уже совсем скоро нам предстояло встретиться с тем, что скрывалось в его тени. Лицом к лицу. И узнать, кто из нас кого.