ГЛАВА 5

Всю ночь я не сомкнула глаз, хоть убей. Не спалось после разговора с дедом. Просидела до самого рассвета на покосившейся скамейке во дворе и пялилась на этот чёртов лес, прислушиваясь к ночным звукам, будто ждала, что он первым нападёт. В окна стучались ставни — раз за разом, как навязчивый сосед. По крыше шуршал ветер, перебирая дранку сухими пальцами. А где-то вдалеке ухал тоскливо филин, будто кого-то отпевал. Каждый раз, когда раздавались подобные звуки, я вздрагивала, распахивала глаза и впивалась взглядом в горизонт, где чернел лес. Проклятое место. Я это чуяла нутром.

К утру небо затянуло тучами — низкими, свинцовыми, готовыми в любую минуту разродиться дождём. Когда группа собралась у входа в лес, воздух был холодным и влажным — таким, что пробирало до костей даже сквозь шинель. Деревья стояли неподвижно, словно застывшие часовые, но их кроны шептались между собой, создавая странный, почти музыкальный звук. Только музыку эту я бы похоронным маршем назвала.

— Странное место, — пробормотал Вадимыч, оглядываясь по сторонам. Его лицо, обычно спокойное как у удава, сейчас выражало тревогу. — Даже птицы не поют.

Я кивнула, чувствуя, как по позвоночнику, от шеи до поясницы, пробегает холодок. Действительно, в лесу царила неестественная тишина — мёртвая, гнетущая, нарушаемая только шорохом прелых листьев под сапогами да тяжёлым, с присвистом дыханием группы.

— Может, просто рано ещё? — неуверенно предположил Сокол, открывая планшет, чтобы ещё раз свериться с картой. Его пальцы — я заметила — слегка дрожали.

Но я знала — дело не во времени. Я чувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд, будто кто-то облизывал меня из темноты. Слышала, как где-то вдалеке хрустят ветки, словно нас сопровождали. Хотя никого не было видно. Вообще никого.

— Идём цепочкой, — скомандовала я и сама услышала, как голос впервые дрогнул. Твою ж мать.

Я не боялась. Ну, почти. Но меня одолевали гадкие сомнения, которые точили изнутри. Я не была уверена, правильно ли поступаю, ведя своих людей всё глубже в эту жопу. Чем дальше мы продвигались, тем гуще становились деревья. Их стволы словно смыкались вокруг нас, создавая ощущение, будто мы угодили в ловушку. И обратного пути нет.

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь кроны, рисуя на земле причудливые, зыбкие узоры. В некоторых из этих узоров я отчётливо видела страшные тени. Закрою глаза, помотаю головой, открою, а их нет. Как сквозь землю провалились. Будто растворились в рассеянном свете. Но я видела их, мать твою! Видела! И не могла объяснить себе, что именно видела... Что-то, что не поддавалось никакому здравому смыслу. Что-то, от чего хотелось выть.

— Вам не кажется, что мы ходим по кругу? — спросил Белый, сверяясь с компасом.

Голос капитана Белова звучал натянуто, как струна перед тем, как лопнуть, а взгляд метался между тусклой стрелкой прибора и окружающей нас чащей. Он явно не верил тому, что видел.

Я шумно выдохнула, выругалась сквозь зубы и остановилась, оглядываясь. Действительно — все деревья как под копирку: одинаковые корявые стволы, одинаковые гнилые пни, одинаковые тропы, теряющиеся в сером сумраке.

— Тихо, — прошептала я, резко поднимая руку.

Из-за деревьев донёсся странный звук, будто кто-то рычал, но не зверино, а... осмысленно, что ли. Моя группа замерла как вкопанная, прислушиваясь. Рычание становилось всё громче, наливалось хрипотой, но источник его определить было невозможно. Оно шло со всех сторон сразу.

— Это эхо? — неуверенно спросил Миша. Его веснушчатое лицо побледнело до синевы, а глаза стали круглыми, как плошки.

— Здесь нет ничего, что могло бы создать такое эхо, — ответил Вадимыч и, сощурившись, начал пристально всматриваться в чащу. Его рука легла на кобуру.

И внезапно все звуки стихли. Раз — и тишина, будто ватой уши заложило. Только ветер продолжал играть с листьями, создавая эту жуткую, заунывную мелодию. А я почему-то почувствовала, как кто-то — или что-то — наблюдает за нами из-за деревьев. Не просто смотрит, а буравит взглядом. Оценивает. Решает.

Нечто подобное я уже ощущала. В Заболотинске, в тех лабиринтах под городом. Мы тогда с Масловым на средневековый могильник наткнулись. А потом... Потом тьма поглотила нас и по счастливой случайности выплюнула в лесное озеро живых, но уже не совсем целых.

— Нужно выбираться отсюда, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Быстро. Без паники, но быстро. И чтоб никто не рассуждал.

Но стоило нам двинуться вперёд, как из-за деревьев снова донёсся волчий вой. Теперь он был ближе. Намного ближе. И в нём слышалось что-то зловещее. Какая-то насмешка. Будто нас дразнили перед тем, как наброситься.

— Нас кто-то преследует, — прошептал Миша, оглядываясь по сторонам. Его глаза расширились от страха так, что казалось, сейчас вывалятся из орбит.

— Не оборачивайтесь, мать вашу, — приказала я, чувствуя, как сердце колотится в груди где-то у самого горла. — Идём к опушке. Живо.

Но опушки всё не было. Деревья продолжали смыкаться вокруг, вырастая буквально из-под земли, а жуткий вой становился всё громче, всё настойчивее, словно насмехался над нашими жалкими попытками выбраться.

— Мы должны были уже выйти, — пробормотал Сокол, в который раз сверяясь с картой. Его лицо искажала гримаса беспокойства, и складки на лбу стали глубже, а губы побелели. — Мы, твою ж дивизию, всё ещё в глубине леса.

Я остановилась и вдруг поняла: земля уходит из-под ног. Буквально. Холодный пот струйкой стекал по спине, а волосы на затылке, казалось, встали дыбом. Что-то в этом лесу было не так. Что-то древнее, злое, голодное. И оно не хотело нас отпускать. Никого и никогда.

Тишина давила на барабанные перепонки, гудела в ушах пустотой, пока не взорвалась новым приступом безумного хохота. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. С неба, из-под земли, из каждого гнилого пня, словно сам лес ожил и решил поиграть с нами в смертельную игру. И ставки в этой игре были наши шкуры.

— Нужно двигаться только вперёд, — прохрипела я, с трудом проталкивая слова сквозь перехваченное горло. — Не останавливаемся. Не оглядываемся. Всем слушать меня.

Но деревья вокруг нас словно ожили. Их корявые ветви тянулись к нам, будто костлявые руки мертвецов, а стволы медленно поворачивались вслед за нашими движениями. Каждый шаг давался с таким трудом, будто мы шли против шквалистого ветра, который дул в лицо, не переставая.

— Это какой-то бред, — прошептал побледневший Миша. — Мы ходим по кругу. Я же говорил...

Я знала, что он прав. Мы шли уже больше часа — или два, или три, кто там считал? — но пейзаж не менялся. Те же чёрные, обугленного вида стволы. Те же гнилые пни, покрытые склизкой плесенью. Тот же зловещий смех, эхом отражающийся от крон, множащийся, накладывающийся сам на себя. Казалось, лес превратился в бесконечный лабиринт. Из которого нет выхода. И никогда не было.

— Может, это… призраки? — голос Вадимыча дрогнул — впервые за всё время, что я его знала. Его обычно невозмутимое, медвежье лицо сейчас выражало неподдельный, почти детский страх. И от этого становилось ещё страшнее.

Я покачала головой, хотя сама уже ни в чём не была уверена. Нет, это было что-то другое. Что-то, что жило в этом лесу. Что-то, что не любило непрошеных гостей. И судя по запаху — предпочитало их жрать.

Внезапно смех стих. Так же резко, как и начался. Тишина стала почти осязаемой, давящей, как под толщей воды. И в этой тишине я услышала тихое шуршание листьев. За нашей спиной.

Медленно. Очень медленно. Я обернулась, держа руку на кобуре, пальцы уже сжимали рукоятку.

Ничего.

Только тёмные силуэты деревьев. Ни единого движения. Ни тени. Ни звука.

Но я знала. Нутром, спиной, каждой клеткой чуяла — оно всё ещё здесь. Наблюдает. Ждёт. Смакует. И мы ещё не прошли его испытание. Может, и не пройдём.

— Нужно идти дальше, — прошептала я, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику.

— Куда дальше, мать вашу? — спросил Ермак, резко снимая оружие с предохранителя. Щелчок металла прозвучал как пощёчина. — Мы ходим по кругу уже хрен знает сколько!

— Значит, где-то мы свернули не туда, — ответила я, пытаясь собрать остатки самообладания в кулак. Они рассыпались, как старый пепел. — Будем искать. Другого выхода нет.

Мы двинулись дальше. Каждый шаг давался с трудом, ноги налились свинцом. Деревья словно ожили окончательно. Их ветви тянулись к нам, цеплялись за одежду, за лица, за оружие. В воздухе витал странный сладковато- приторный запах, от которого кружилась голова и хотелось блевать. Как от падали в жару. Только падалью здесь пока пахло от нас. Будущей.