ГЛАВА 10

Мы отошли подальше от хаты, где каждый шорох мог быть услышан. Холодный ветер трепал полы нашей формы, но мы стояли неподвижно и смотрели друг другу в глаза.

— Я охотник, — начал Клинге, и его ледяные глаза сверкали некой игривостью. — И знаю повадки волков. Но это были не волки.

— Почему вы так уверены? — спросила я, стараясь не выдать своего волнения. — Может, просто очень крупные особи?

Он усмехнулся, и в этот момент его лицо преобразилось. Улыбка была особенной, не широкой, но искренней, с лёгкой тенью иронии в уголках губ. Она придавала ему какой-то таинственный шарм и делала его лицо ещё более привлекательным. Я поймала себя на мысли, что эта улыбка совсем не сочетается с его военной формой и званием.

— О, поверьте мне, я знаю волков как свои пять пальцев. Эти существа двигались иначе. Они действовали слаженно, как единый организм. И у них, — он помедлил, подбирая слова, — у них было что-то большее, чем просто инстинкт.

— И всё же вы смогли подстрелить одного, — заметила я, стараясь не смотреть на его губы.

— Да, — его голос звучал твёрдо. — Но только потому, что он оказался неосторожен. А остальные забрали тело. Это говорит о многом, не так ли?

Я кивнула, соглашаясь с его выводами:

— Значит, у них есть интеллект. И сегодня ночью нам будет нелегко.

— Именно так, — подтвердил он. — Они вернутся. И будут умнее.

— Вы думаете, они учатся? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Уверен, — ответил Клинге, глядя куда-то вдаль. — Они наблюдают. Анализируют. И готовятся.

— Но если вы смогли убить одного, и судя по всему, я одного зацепила, — начала я.

— Это было нелегко, — перебил штандартенфюрер, ухмыльнувшись. — Они быстрые, ловкие и чертовски умные. Но это не делает их неуязвимыми.

— Значит, у нас есть шанс, — заключила я.

— Шанс есть всегда, — ответил он, и его глаза на мгновение задержались на моём лице. — Особенно когда сражаешься с достойным противником.

Я нахмурилась, пытаясь скрыть внезапное тепло, разлившееся по телу от его взгляда:

— Не пытайтесь меня очаровать, штандартенфюрер Клинге. Я не из тех, кто теряет голову от комплиментов.

Он улыбнулся той самой улыбкой, которая, должно быть, покоряла многих женщин. И я не могла не признать: в общении он был приятен. Слишком приятен для врага.

— Я и не пытаюсь, — ответил он, но в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Просто констатирую факт: вы достойный противник. И это делает нашу ситуацию интересной.

— Не нахожу в этом ничего интересного, — отрезала я, прогоняя непрошеные мысли. — Только опасное.

— Согласен, — кивнул он. — Но опасность всегда добавляет остроты ощущениям.

Я промолчала, не желая продолжать этот разговор. Вместо этого перевела взгляд на темнеющее небо:

— Значит, договорились. Мы будем действовать вместе, пока не избавимся от этой угрозы.

— Вместе, — повторил он. — Но помните: я всё ещё ваш враг.

— И вы мой, — ответила я. — Но сейчас мы на одной стороне.

Я усмехнулась про себя и решила поддеть его:

— Интересно, откуда у вас такой почти безупречный русский?

Он помедлил с ответом, словно взвешивая, стоит ли откровенничать.

— У меня есть девушка. Она русская. Мы встретились летом сорок первого в белорусском городке.

Внутри меня что-то кольнуло. Я внимательно посмотрела на него, на его безупречную выправку, на эти проклятые синие глаза, которые в тот момент казались почти человечными.

— И что же вы делали в белорусском городке? — спросила я с наигранным интересом.

— У меня был приказ уничтожить партизанский отряд в том районе, — ответил он, не отводя взгляда. — Но вместо поисков в лесу я бегал за ангелом.

«Бегал за ангелом, — подумала я с сарказмом. — Скорее, за очередной юбкой».

— И как же зовут этого вашего ангела? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно.

— Это не имеет значения, — ответил он, но я заметила, как его взгляд слегка затуманился.

— Наверное, она плохая учительница, раз вы до сих пор говорите с таким акцентом, — не удержалась я от ехидного замечания. — Или вы просто не стараетесь?

Его лицо на мгновение напряглось, но он быстро взял себя в руки:

— Стараюсь. Очень стараюсь, — и его глаза сузились до щёлочек.

«Старается он, как же», — подумала я.

— И где же сейчас ваш ангел? — спросила я, разглядывая его профиль.

— В постели другого, — лаконично ответил он.

Я промолчала, не зная, что сказать. Ни одна порядочная девушка не будет спать с врагом. Даже если этот враг такой видный мужчина, как Отто Клинге. И судя по подавленному тону немецкого офицера, этот ангел не слишком разборчив в своих связях. Не желая развивать эту неприятную для нас обоих тему, я перевела глаза на качающиеся от ветра кроны деревьев.

— Значит, они вернутся? — спросила я, глядя в сторону леса.

— Вернутся, — ответил он. — И мы должны быть готовы.

Мы помолчали, каждый погружённый в свои мысли. Я чувствовала, как напряжение между нами нарастает, но уже не только от вражды.

— Вы хороший командир, — неожиданно сказал Клинге. — Ваши люди вас уважают.

— Как и ваши, — парировала я. — Но это не меняет того, кто мы друг для друга.

Он кивнул, соглашаясь.

— Нет, не меняет. Но сейчас это не имеет значения.

Я посмотрела на небо, оно уже начинало темнеть. До ночи оставалось всё меньше времени.

— Значит, договорились, — сказала я. — Мы будем действовать вместе, пока не избавимся от этой угрозы.

— Вместе, — повторил он.

Мы вернулись в хату. Наши люди смотрели на нас с недоумением. Но тогда было не время объяснять. Тогда нужно было просто выжить. Вместе. Против общего врага, который притаился в темноте леса. Но я чувствовала: этот Клинге с его ледяными глазами и статной фигурой для меня опаснее целой своры ваўкалакаў*.

[«Ваўкалак» (белорусский язык) — волколак, оборотень, человек, способный превращаться в волка. В белорусской мифологии также известен как «ваўкалак» или «пярэварацень».]