ГЛАВА 12

Вой раздался совсем близко, и я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Они пришли за нами, те самые твари, что убили Сокола, Мишу и половину отряда немцев. Их присутствие ощущалось в воздухе, словно сама тьма сгустилась вокруг хатки.

Сначала я увидела их тени, огромные искажённые силуэты, скользящие между деревьями. Они двигались с неестественной грацией, словно призраки, парящие над землёй. Их движения были плавными, почти гипнотическими, но в то же время стремительными, как у хищников, выслеживающих добычу.

Затем появились они, дьявольские волки размером с телёнка, с клыками, отсвечивающими в лунном свете. Их присутствие сразу наполнило воздух тяжёлым запахом запёкшейся крови, который забивался в ноздри и вызывал тошноту. Глаза волков светились неестественным зелёным огнём, который, казалось, прожигал насквозь. Шерсть на их спинах была тёмной, почти чёрной, с металлическим отливом.

Я заметила, как их тени удлиняются в лунном свете, словно отделяются от тел и скользят по земле независимо. И двигались они бесшумно, несмотря на свои размеры.

Их клыки были остры как бритва, а стекающая слюна оставляла на земле пенящиеся пятна. Тела тварей были покрыты знакомыми мне символами, выжженными прямо на шкуре, которые начинали светиться в моменты наибольшей ярости. А когда они приблизились, я заметила, как глаза одной особи горят янтарным блеском, и снова вспомнила рассказы бабушки. Вожак привёл всю стаю. Воем своим собрал всех оборотней с окрестных деревень.

Их было много, слишком много для нашего маленького отряда. Они окружали хатку, двигаясь по кругу, будто загнали добычу и ждали лишь его позволения. И тут вой вожака с янтарными глазами эхом разнёсся по лесу, создавая жуткую каденцию, от которой кровь застыла в жилах. В этом вое слышались не только животные инстинкты, но и что-то человеческое, искажённое и извращённое.

И в этот момент я поняла: мы столкнулись не просто с оборотнями. Мы столкнулись с чем-то древним, тёмным и совершенно нечеловеческим. С чем-то, что существовало задолго до появления людей на этой земле и что теперь пришло за нами. Они знали, что делали, знали, как напугать нас до смерти, прежде чем разорвать на части.

— К бою! — крикнула я, но мой голос утонул в новом волчьем вое, который раздался со всех сторон одновременно.

Они пришли за нами, и теперь нам предстояло либо выжить, либо присоединиться к тем, кто уже пал от их когтей.

Клинге и его люди открыли огонь первыми. Их автоматы загрохотали, высекая искры из брёвен хатки. Пули с визгом рикошетили от стен, создавая вокруг нас завесу из щепок и пыли. Мы с ребятами заняли круговую оборону, используя дыры в стенах как бойницы. Хатка оказалась нашим проклятием, слишком ветхой, слишком открытой для этих тварей.

Вадимыч работал как машина, его охотничьи навыки проявились в полной мере. Он целился в головы, и каждый его выстрел находил цель. Лицо Вадимыча было спокойным, почти отрешённым, словно он охотился на обычного зверя, а не на этих дьявольских созданий.

Белый, прикрывая тыл, не мог сдержать эмоций. Он был так сосредоточен, что даже не замечал, как бормочет ругательства сквозь зубы, перезаряжая автомат. Его движения были точными и уверенными, а в глазах читалась решимость победить в этой бойне.

Ермак переводил наши с Клинге команды. Его голос звучал спокойно, несмотря на царящий вокруг хаос. Он был связующим звеном между нашими отрядами, и каждое его слово помогало нам действовать слаженно.

Ночные твари нападали волнами, словно знали, что делали. Первая атака была отбита, я видела, как пули разрывают их плоть, но они продолжали идти, рыча и брызгая слюной. Их глаза светились неестественным зелёным светом, а когти оставляли глубокие царапины на стенах.

Коренастый немец с квадратным лицом продолжал стрелять, быстро перезаряжая свою винтовку. После первых трёх выстрелов он отбросил автомат, рожок с патронами опустел ещё прошлой ночью.

Рыжеволосый веснушчатый парень, тот самый, что дал воду Мише, стрелял с другой стороны дома. В его глазах отражался дикий страх, а руки дрожали, но он продолжал стрелять, защищая наши спины.

Клинге уверенно руководил своими людьми. В том страшном бою он был не просто командиром, а настоящим лидером, за которым хотелось следовать. Даже я слушала его.

Твари не отступали. Они бросались на стены, пытаясь прогрызть себе путь внутрь. Их когти скрежетали по дереву, оставляя глубокие борозды. Их вой становился всё громче, словно они чувствовали нашу слабость. Но мы держались. Каждый из нас понимал: отступить значит умереть. И мы сражались за каждый сантиметр этой проклятой хатки, сражались за право жить, за право увидеть рассвет.

Стены дрожали от ударов когтей, но мы не прекращали отбиваться, и, как мне казалось, наносили монстрам тоже значительный урон. Клинге, отстреливаясь одиночными выстрелами, понимал, что патроны не бесконечны. Он отдал приказ:

— Цельтесь в морды!

Ермак мгновенно перевёл его слова.

— Какие, на хрен, морды, Отто? Я едва ловлю их в прицел! — крикнула я, перезаряжая автомат.

— Чёрт, красавица! — выругался немецкий офицер и, схватив горящую корягу из костра, бросил её во тьму. — А так видно?

И тут же выстрелил в мелькнувшего монстра у приземлившейся коряги. Страшная тварь взвыла и скрылась в темноте.

Силы были на исходе, патроны заканчивались, а твари всё не унимались.

Я видела, как Клинге сражается рядом со мной, его лицо было искажено яростью, похожей на звериный оскал. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что в штандартенфюрере нет страха, а только азарт. Его люди падали один за другим, но он продолжал стрелять. Медик, несмотря на свою неприятную внешность, дрался как лев, пока его на моих глазах не разорвали на части. Я вскрикнула от ужаса, а Клинге лишь ухмыльнулся. Наконец-то пес войны встретил противника себе под стать.

Из моей группы Ермак погиб первым. Его вытащили из хаты, когда он бросился вырывать из пасти рыжего немца. Затем пришёл черед Белого, его загрызли, пока он пытался перезарядить автомат. Вадимыч отстреливался до последнего патрона, его тело было изрешечено когтями. А когда винтовка сибиряка умолкла, я медленно перевела на него свой взгляд. Он несколько раз передёрнул затвор и посмотрел на меня. В его глазах я прочитала решение, которое он принял в одно мгновение.

— Выживи, Леся! — крикнул он, бросаясь к выходу.

Я хотела остановить его, но было поздно. Вадимыч выбежал на опушку, крича и матерясь, привлекая внимание монстров. Несколько самых крупных тварей, рыча и брызгая слюной, бросились за ним. Ещё пара секунд, и остальные присоединились к охоте.

— Нет! — закричала я, но он уже был вне досягаемости.

Вадимыч бежал, петляя по опушке, заманивая их всё дальше от хатки. Когда он остановился, я увидела в его руках гранату. Он выдернул чеку и, обернувшись к нам, улыбнулся своей широкой, самой добродушной улыбкой.

— Пора в ад, черти! — крикнул он, и в следующий момент раздался взрыв.

Огненный шар осветил лес, разорванные тела монстров разлетелись в разные стороны. Вадимыч забрал с собой почти всех тварей.

В хатке коренастый немецкий солдат, тот самый, с квадратным лицом, захлёбывался кровью. Тварь разворотила ему живот когтями, но немецкий солдат улыбался, глядя на то, что осталось после взрыва.

— Русский медведь, — его голос был едва слышен из-за хрипов в лёгких. — Их порвал русский медведь.

Его глаза светились странным блеском. Он знал, что умирает, но умирал с чувством гордости и удовлетворения.

— Правильно, брат, в преисподнюю их, — добавил он, и его улыбка стала шире.

Его последние слова эхом отразились от стен хатки. Он умер с улыбкой на лице.

Несмотря на то, что мы были по разные стороны баррикад, в этот момент мы были едины в своей решимости защищать друг друга до последнего вздоха. Наши люди не погибли напрасно. Их жертвы дали нам шанс выжить, дали нам возможность встретить новый рассвет.