ГЛАВА 14

Рассвет полностью вступил в свои права и прогнал тени из леса. Первые лучи солнца пробивались сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливую игру света и тени на земле.

Мы с Отто остались живы, невероятное везение после той ночи, когда казалось, что смерть уже заглянула нам в глаза. Холодный пот до сих пор выступал на спине при воспоминании о тех жутких существах, о их горящих глазах и зверином рыке. Сердце до сих пор колотилось как сумасшедшее, будто пытаясь вырваться из грудной клетки.

Но рассказывать о произошедшем своему командованию было бы чистым безумием. Кто поверит в историю об оборотнях? Нас просто отправят в психушку, где мы проведём остаток жизни, рассказывая свои невероятные истории врачам в белых халатах.

Я нервно усмехнулась, представив, как буду объяснять полковнику Пичугину, как стая оборотней загнала нас в ловушку. Он, наверное, сначала покрутит у виска пальцем, а потом. Хотя меня, скорее всего, не в больничку определят, а к стенке поставят. Чего совсем не хотелось. Ни в больницу, ни к стенке.

В голове крутились мысли о том, как скрыть следы нашего столкновения. Как объяснить гибель всей группы? Как сохранить в тайне то, что мы видели? И главное, как жить дальше, зная, что в этом мире существуют вещи, о которых официальная наука даже не подозревает?

Отто рядом тяжело вздохнул, будто прочитав мои мысли. Мы были связаны не только общей тайной, но и общим страхом перед тем, что могло произойти, если правда всплывёт наружу. Теперь мы были не просто солдатами, мы были хранителями страшной тайны, которая могла стоить нам жизни.

— Знаешь, — сказал Отто, поправляя портупею, и его голос звучал непривычно мягко, — я думаю, нам стоит написать более правдоподобные рапорты. Я со своим отрядом столкнулся с русскими диверсантами и уничтожил их. Теперь лес безопасен.

Я кивнула, понимая его логику. Война научила нас многим вещам, в том числе и тому, как писать правильные рапорты. Как скрывать правду ради общего блага.

— А я со своими бойцами нарвалась на немецких диверсантов и тоже их уничтожила, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Цена победы высока, но такова война.

Отто подошёл ближе. Его синие глаза блестели в утреннем свете.

— Капитан Лисовская, — прошептал он, касаясь моей руки, — вы удивительная женщина. Даже после всего этого ужаса вы сохраняете ясность ума. И это не комплимент, а констатация факта.

— Будь я кисельной барышней, растаяла бы от таких констатаций фактов, — я усмехнулась, отводя взгляд.

Отто смотрел на меня так пристально, что по спине пробежал холодок. Его взгляд словно проникал в самую душу, заставляя сердце трепетать в груди. Он держал мою руку в своей горячей ладони, и это прикосновение было одновременно волнующим и тревожным.

Я попыталась высвободить руку из его нежных тисков, но пальцы штандартенфюрера словно обрели собственную волю. Я вытянула руку и сделала шаг назад, но он не отступал. Его взгляд был непреклонен, а движения уверенными и точными.

Кончики его пальцев нежно скользнули по моей руке от запястья вверх, оставляя за собой огненный след. Каждое прикосновение будто обжигало кожу даже через гимнастёрку, вызывая тысячи мурашек. Когда его рука достигла моего подбородка, он мягко приподнял его, заставляя меня посмотреть в глаза.

В его взгляде читалась такая глубина чувств, что на мгновение я потеряла способность дышать. Тёмные зрачки словно поглощали меня целиком, не оставляя шанса на побег. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, а реальность размывается в водовороте его взгляда.

— А что, если бы не было этой войны? Если бы мы встретились в мирное время?

Я вздохнула, чувствуя, что ещё немного, и я потеряю контроль над собой.

— Даже в мирное время мы были бы врагами, — прошептала я, давя в себе нарастающее желание.

Отто улыбнулся своей фирменной улыбкой, той, что, наверное, покорила не одно женское сердце.

— Ты всегда такая категоричная? Или только со мной? — его голос звучал хрипло и пронизывал насквозь дрожью возбуждения. В каждом слове чувствовалось напряжение, которое витало в воздухе между нами.

Я не дура и прекрасно понимала, что происходит. Дело было не во внезапно вспыхнувших чувствах и не в романтической искре. Это был чистый адреналин, тот самый, что захлёстывает после опасной ситуации и затуманивает разум сильнее любого алкоголя.

Моё тело предательски реагировало на его близость, на этот хриплый голос, на то, как потемнели его глаза. Пульс участился, кровь прилила к щекам, а в висках застучало в такт бешено колотящемуся сердцу. Я знала, что это всего лишь последствия пережитого стресса, но от этого осознания не становилось легче.

Воздух между нами наэлектризовался до предела, каждая клеточка тела словно ожила, отзываясь на его присутствие. И я не могла отрицать, что происходящее было опьяняющим, опасным, но невероятно притягательным.

— Только с тобой, — парировала я, пытаясь скрыть волнение.

Он сделал ещё шаг, опалив мое лицо своим горячим дыханием.

— Знаешь, я встречал много женщин. Но таких, как ты. Таких почти не бывает.

Я подняла бровь.

— И что же во мне такого особенного? — мой голос дрогнул, выдавая волнение.

— Всё, — ответил он просто, и его взгляд скользил по моим чертам, словно вырисовывая их заново. В его глазах читалось нечто большее, чем просто интерес.

Я не отвела взгляд, хотя внутри всё трепетало, словно тысячи бабочек порхали внизу живота. Сердце билось неровно, то замирало, то пускалось вскачь.

— Ты тоже неплох, Отто. Для врага, — мысленно произнесла я, но эти слова, словно острый клинок, разрезали напряжённую тишину между нами.

Он рассмеялся, и в его глазах заплясали озорные огоньки.

— Значит, я могу быть не врагом? Хотя бы на мгновение? — его голос звучал так мягко, что я почти поверила в эту иллюзию.

Я промолчала, осознавая, что он уже слишком близко. Его руки медленно опустились на мои плечи, тёплые и сильные, и я не нашла в себе сил отстраниться. Время словно остановилось, каждый миг растягивался в вечность.

— Один поцелуй, — прошептал он. — Всего один, прежде чем мы расстанемся.

Я не сопротивлялась, когда его губы коснулись моих. Сначала нежно, почти невесомо, как первый снег ложится на землю. Но это было только начало. Кончики его губ скользнули по моим, дразня, испытывая, проверяя мою готовность. А когда я не отстранилась, поцелуй стал глубже, настойчивее.

Отто прижал меня к себе, и я почувствовала жар его тела даже сквозь плотную ткань формы. Его руки скользнули с моих плеч на спину, притягивая ещё ближе, стирая последние сантиметры между нами. Я ощутила, как его пальцы впиваются в гимнастёрку, как дрожит его грудь от прерывистого дыхания.

Его губы раскрылись, и язык осторожно, но настойчиво прошёлся по моим губам, пробуя на вкус, исследуя, заставляя меня отвечать. Я почувствовала солоноватый привкус крови и пота, но почему-то это казалось самым правильным вкусом в мире. Мои губы приоткрылись навстречу, впуская его, и я услышала его тихий, почти звериный стон удовлетворения.

Одна его рука скользнула выше и запуталась в моих волосах, слегка оттягивая их у корней, отчего по всему телу пробежала волна мурашек. Другая рука опустилась ниже, на поясницу, и он прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала каждый мускул его тела, каждый удар его сердца.

Его поцелуй становился всё более жадным, более требовательным. Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна, будто боялся, что это мгновение исчезнет навсегда. Его губы то отрывались от моих, позволяя сделать судорожный вдох, то снова припадали с удвоенной страстью.

Я запустила пальцы под его китель, чувствуя горячую кожу, и притянула его ещё ближе, растворяясь в этом безумии. Мои ногти впились в его спину, и он выдохнул мне прямо в губы что-то неразборчивое — то ли проклятие, то ли молитву.

В какой-то момент он отстранился, но лишь на мгновение, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был тёмным, затуманенным страстью, зрачки расширились так, что голубизна глаз почти исчезла. В них читалось столько невысказанного, столько животного желания и нежности одновременно, что у меня перехватило дыхание.

Его губы снова нашли мои, и этот поцелуй был другим, более глубоким, более откровенным. Его язык ворвался в мой рот без спроса, и я почувствовала, как тает моё сопротивление, как растворяются все преграды между нами. В этот момент не существовало ни войны, ни вражды, ни правил, только мы и это безумие, которое захватило нас обоих.

Его руки скользили по моей спине, по бокам, по бёдрам, каждое прикосновение вызывало новый взрыв мурашек. Моё тело выгибалось навстречу, требовало больше, и я отвечала на каждое его движение с той же жадностью, теряя себя в этом вихре чувств, теряя себя в его объятиях.

Но вдруг словно электрический разряд пронзил моё сознание: «Стоп! Что ты делаешь? Твои товарищи здесь погибли, а ты?»

Осознание происходящего ударило как обухом по голове. Я чуть не отдалась ему в этой пропитанной смертью и болью хатке, где каждый камень напоминал о трагедии. Я резко отстранилась от своего желанного врага, разрывая объятия, которые ещё мгновение назад казались такими правильными.

Я смотрела в его одурманенные страстью синие глаза, в которых отражалась целая вселенная чувств. Освобождаясь из нежных мужских объятий, я прошептала едва слышно:

— Это лишнее. Лишнее, Отто.

Штандартенфюрер Клинге шумно выдохнул, его горячее дыхание опалило моё лицо. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы всё ещё сжимали ткань моей гимнастёрки, не желая отпускать. В воздухе повисло тяжёлое молчание, наполненное невысказанными словами и нерастраченной страстью.

— Всё, — так же шёпотом ответил он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Мне нравится в тебе, капитан Лисовская, всё. Но любить я тебя не смог бы. Ты слишком сильная для женщины.

В его словах звучал не упрёк, а признание. Признание того, что между нами может быть только страсть, но никогда настоящая любовь.

— Леся. Для тебя теперь просто Леся, — с горечью произнесла я.

— Леся, — повторил Отто, медленно отстраняясь. — Красивое имя. И как похоже на её имя.

Тогда я ещё не знала, о ком он говорит и кого всё время вспоминает, но моё сердце предательски сжалось в груди. Ревность? Нет, не она.

Я странная женщина. Не люблю стихи, что льются сладким ядом на душу. Не жажду цветов, что вянут под тяжестью фальши. Отвергаю комплименты, пропитанные ложью. И не ревную, просто не умею, не хочу, не могу. Потому что давно, очень давно разочаровалась в мужчинах. В их пустых обещаниях, в их лживых клятвах, в их притворных чувствах. Моё сердце заковано в броню, и никому не под силу её пробить. Может быть, именно поэтому его слова так больно царапали душу? Или дело в том, что я впервые за долгое время почувствовала что-то настоящее? Неважно. В тот момент главное было держать оборону, не позволять себе поддаться слабости, не дать надежде прорасти в окаменевшем сердце.

— Не скажу того же о твоём, — ответила я, отворачиваясь.

Он с хитрой ухмылкой развернулся и, не проронив ни слова, вышел из полуразрушенной хатки. Я последовала за ним.

Мы шагали по лесу в полном молчании. Каждый был погружён в свои мысли, вспоминая павших товарищей или тот поцелуй. В этой тишине я всё больше убеждалась в том, что Отто, несмотря на то что был моим врагом, обладал редким качеством, честью и благородством. Его поступок с волчицей, его решение пощадить беременное существо, всё это говорило о его истинной натуре, о той глубине души, которую редко встретишь даже среди своих.

Когда впереди показалась лесная дорога, пришло время расставания. Наши пути расходились, мне на восток, ему на запад. По разные стороны фронта, по разные стороны истории.

Отто улыбнулся своей особенной улыбкой, той самой, от которой, наверное, замирало сердце у многих женщин. Но я была не такой, я была капитаном особого отдела НКВД, закалённой в боях и не верящей в красивые жесты. Однако даже моё сердце на мгновение дрогнуло, прежде чем я отвернулась и сделала первый шаг от него.

— Леся, — вдруг слышу его зов. Оборачиваюсь. Он стоит на дороге и говорит, глядя мне в глаза. — Знаешь, ты слишком красива, чтобы держать в руках оружие.

Я промолчала, лишь слегка приподняла бровь. Война не место для сантиментов. Но, чёрт возьми, штандартенфюрер Клинге умел приятно удивить. Да что там удивить! Отто слишком хорошо знал женщин, поэтому так легко манипулировал ими. Признаюсь, иногда и я сомневалась в своих истинных чувствах к этому человеку.

Его синие глаза, словно два бездонных озера, затягивали меня в свой омут. В них читалась не только власть и сила, но и что-то более глубокое, почти нежное. Губы, изогнутые в привычной полуулыбке, выдавали в нём человека, привыкшего получать то, что хочет. А его голос, этот бархатный голос, от которого по спине пробегали мурашки.

— Не стоит так напрягаться, — его голос звучал почти ласково. — Я просто констатирую факт.

Я сжала рукоять пистолета крепче, пытаясь вернуть себе потерянное с ним самообладание. Жизнь научила меня многому, в том числе и тому, как прятать свои настоящие эмоции за маской безразличия. Но с ним это получалось всё хуже и хуже.

— Факты оставьте для донесений, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А мне нужно выполнять свою работу.

Он лишь улыбнулся, и эта улыбка заставила моё сердце замереть и оборваться камнем вниз. В этом проклятом мире, где смерть стала обыденностью, его слова казались осколком прежней жизни, той, где красота и нежность ещё имели значение.

— И хорошо её выполняете, а будете ещё лучше выполнять, — хитро улыбнулся Отто. — Но только если я вам помогу.

Я замерла, не понимая, куда он клонит. В его глазах плясали странные огоньки, то ли насмешка, то ли искреннее желание что-то предложить.

— О чём ты говоришь? — спросила я, стараясь сохранять хладнокровие, хотя внутри всё трепетало от напряжения.

Он шагнул ближе и понизил голос до шёпота:

— Я хочу работать на вас. Да-да, не смотрите на меня так удивлённо. У меня есть информация, которая может изменить ход войны.

Несколько мгновений я не могла поверить своим ушам. Штандартенфюрер Клинге, один из самых опасных немецких офицеров, предлагает мне своё сотрудничество. Это звучало как бред.

— Ты сошёл с ума? — наконец произнесла я. — Или это какая-то ловушка?

Отто покачал головой:

— Никаких ловушек. Только факты. В Витебске действует особая диверсионная школа. Ей руководит Макс Бухгольц, а курсантов подбирает фон Таубе. Они готовят лжепартизанов. Их задача дискредитировать настоящих партизан в глазах мирного населения, внедриться в партизанские отряды и уничтожить их изнутри.

Каждое его слово било наотмашь, словно удар хлыста. Я почувствовала, как кровь отступает от лица.

— Доказательства? — только и смогла выдавить я.

— Они будут. Но только если вы согласитесь работать со мной. Только вы и никто больше. Это моё единственное условие. И ваш шанс получить ценнейшую информацию.

Я стояла, не знала, что ответить. Моя профессия научила меня не доверять никому, но тогда. Тогда всё было слишком серьёзно, чтобы отмахнуться от его слова.

— Дай мне время обсудить это с моим начальством, — наконец произнесла я. — Это слишком важно, чтобы принимать решение самой и сгоряча.

Отто кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание:

— Время у вас есть. Но помните: информация такого уровня не ждёт. Я пойду на контакт только с вами, так что до скорой встречи, Леся, — произнёс он по-русски, чуть поклонившись.

— До встречи, Отто, — ответила я, разворачиваясь к востоку.

Мы разошлись в разные стороны, но я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину. В глубине души я была против этого сотрудничества с ним. Но война не знает ни чувств, ни любви, ни благородства. Она знает лишь смерть и долг.