ЭПИЛОГ

В тот день я отчётливо запомнила кабинет Пичугина, мрачный, с тяжёлыми бархатными шторами цвета грозового неба, которые почти не пропускали свет. Полумрак подчёркивал массивность мебели: зелёного стола из карельской берёзы, инкрустированного бронзой, тяжёлых кожаных кресел с высокими спинками. На столе, заваленном папками с грифом «Совершенно секретно», тускло поблёскивали латунные ручки чернильницы и пресс-папье.

Полковник сидел напротив, грозная фигура в не менее устрашающем мундире. Его седые виски были аккуратно подстрижены, а глубокие морщины на лбу свидетельствовали о бессонных ночах и тяжёлых решениях. Хмурые брови нависали над проницательными глазами, в которых читалась усталость человека, слишком долго смотревшего в лицо опасности.

Он медленно перелистывал страницы моего рапорта, методично постукивая карандашом по столу. Его крупные руки с выступающими венами лежали на столе, словно две скалы. Наконец, он отложил бумаги в сторону.

— Бумага всё стерпит, Леся. Но мне нужна правда, — произнёс он низким, хорошо поставленным голосом, в котором звучала сталь.

Я рассказала ему всё без утайки: о гибели группы, о странных обстоятельствах, о том, что видела своими глазами. Я говорила сухо, по-военному чётко, не позволяя эмоциям прорваться наружу.

Когда я закончила, он тяжело вздохнул, потёр переносицу и произнёс:

— Ты правильно сделала, что не указала этого в рапорте. В оборотней никто не поверит. И я бы не поверил, но тебя я знаю давно. Твои слова под сомнение не ставлю.

Его взгляд на мгновение стал мягче, что было редкостью для этого сурового человека. Но я знала: это не слабость, а признак глубокого уважения и доверия. В этом кабинете, пропитанном запахом старых бумаг и кожи, было сказано больше, чем словами.

Часы на стене тихо тикали, отсчитывая секунды нашей встречи, которая могла изменить многое, и в моей судьбе, и в судьбе всего управления.

После этого меня прямо в коридоре перехватили. Трое из смежного отдела, все как на подбор, в начищенных до блеска сапогах и мундирах с иголочки. Их лица были непроницаемы, словно маски. Старший группы, капитан с тонкими усиками, резким тоном приказал сдать оружие.

Я медленно расстегнула кобуру, чувствуя, как старые трещины на рёбрах запульсировали тупой болью. Пальцы предательски дрогнули, когда я передавала пистолет. В памяти тут же всплыли картины прошлых допросов: холодный свет ламп, железные стулья, запах хлорки и пота.

— Следуйте за нами, — бросил капитан, не глядя мне в глаза.

В груди закипала ярость. Я знала эту игру. Слишком хорошо знала. Сколько раз сама проводила такие задержания, сколько раз видела этот холодный расчёт в глазах конвоиров. Но сейчас всё было иначе. Сейчас жертвой была я.

Чёрный воронок ждал у подъезда. Задние двери распахнулись, и двое конвоиров бесцеремонно подтолкнули меня внутрь. Металлический запах внутри машины заставил меня сжать кулаки. Я заставила себя дышать ровнее и не показывать страха.

Машина тронулась. За окном мелькали знакомые улицы, но с каждой минутой они становились всё более чужими. По их названиям я поняла: мы едем не в тюрьму, а куда-то за город. Точнее, на правительственные дачи.

Дорога вилась между деревьями и уносила меня всё дальше от города, от привычной жизни. В голове крутились мысли о предложении Отто Клинге. Немецкий офицер, готовый работать на нас. Это могло стать козырем в игре, о правилах которой знали лишь единицы.

В коридорах управления уже шептались о создании новой спецслужбы. Агенты Абвера затаились в самых неожиданных местах, и в армии, и среди высшего руководства. Я знала эту кухню до мелочей, чувствовала каждый шорох, каждую тень.

Машина остановилась у неприметного дома. Я вышла, чувствуя, как напряжение покидает тело. Нет, я не боялась. Просто знала: эта встреча станет поворотной точкой. И я была готова. Готова к любой игре, к любым испытаниям. Ведь в этой кровавой войне слабых не держат.

— Капитан Лисовская, Виктор Семёнович вас ждёт, — сказал тот самый капитан, выходя из машины.

Всё-таки Пичугин меня не обманул, давая обещание организовать эту опасную аудиенцию.

Когда дверь дома открылась, я встретила взгляд Абакумова твёрдо, без колебаний. Моя жёсткая хватка и опыт работы в НКВД не раз меня выручали. И сейчас я была намерена использовать их сполна.