ПРОЛОГ

Мы все хотим любить и быть любимыми. Но не всем это дано. По крайней мере, мне… Я вряд ли когда-нибудь снова позволю себе потерять голову при виде накаченного красавца с голливудской улыбкой. У меня уже был такой, и в нём я разочаровалась, как и во всей этой бредятине про любовь с первого взгляда. Одно скажу: до Него я жила, а после Него меня не стало.

Я дышу… Я хожу… Я ем… Я мыслю… Я вроде бы жива, только теперь моя жизнь похожа на бесцельное существование. Я просто есть, и в то же время меня нет.

Так о чём моя история? О превратностях любви. О её силе менять человека к лучшему и так же легко разрушать всё, что было ему дорого. Я часто слышала, что истинная любовь способна творить чудеса. В моём случае всё иначе. Моя любовь меня убила… Может, потому что любила только я.

ГЛАВА 1.

Третий курс колледжа. Последний год учёбы, потом диплом и стажировка в крупной рекламной компании моего очередного отчима. Мама всегда была неразборчива в связях, и за девятнадцать лет у меня сменилось аж пять папочек. К слову, родного отца я не знаю, но мама говорила, что он был ударником в какой-то рок-группе. У них был охренительно бурный роман, который резко пришёл к своему финалу, когда мамин любовник увидел две заветные полоски. Мой биологический отец растворился вместе с деньгами, которые выгреб до последнего цента из маминого кошелька, пока та спала. И больше она его не видела. Потом был Джозеф — дантист, потом Скот — бейсболист, потом Натан — фитнес-тренер, потом… Да, блин, какая разница, кто там ещё был у моей мамы?! Помимо пяти официальных мужей у неё была и куча любовников. Да, и эта история не про похождения моей мамули, а моя история и как я докатилась до такой жизни… Главное, наверное, то, что сейчас моя мать замужем за рекламным мультимиллионером Робом Стэнли, с которым я, кстати, не в ладах. Но новый муж мамы очень хочет угодить падчерице, и моё будущее более-менее определено. Так что по этому поводу я особо не парюсь. Ещё год в колледже, стажировка, может быть, потом университет.

Каникулы я провела, как обычно, дома, пока мама и Роб отдыхали на своей яхте где-то у берегов Ямайки. Не жалуюсь. Мне тоже было весело. Отрывалась, как могла, со школьными друзьями. Соседи даже вызывали полицию на наши вечеринки. Потом следовали короткие звонки по видеосвязи. Мама меня отчитывала, попивая мохито, а отчим с довольной рожей мелькал на втором плане, в сотый раз спрашивая, как его подарок — новенький спорткар. Я сухо отвечала: «нормально» — и сбрасывала. Лето почти закончилось, а я только и видела свою мать картинкой в телефоне.

Да, у меня всё нормально. А как иначе? У меня всё нормально, даже когда хочется выть на луну от боли и тоски. Нормально! Моей родне плевать на меня. Друзьям, кстати, тоже. Никак не могу найти себя в цепочке их действий: погуляли, выпили, покутили, покурили и пока-прощай, Натали, до следующего лета. Ни звоночка, ни приветика, ни открыточки на день рождения или грёбаное Рождество. Даже смайлика не пришлют. Вот какие у меня друзья.

Да, и я сама хороша. Мне на них тоже начхать, а с некоторых пор и на себя. После таких загулов просыпаюсь и долго не могу вспомнить, как зовут очередного парня, сопящего рядом. Вроде Гарри… Тод… Энтони… или, может, Джим? Я даже не помню, как притащила его в свой дом, но в замутнённом алкоголем и колёсиками мозгу всплывают мимолётные образы нашего знакомства: вечеринка, музыка, пиво, виски, снова музыка, смех и его улыбающаяся рожа, потом секс. Секс, который стал чёрной дырой в моей памяти. Неужели он настолько был незначительным, что я ничего не почувствовала? Скорее всего, да.

После Него всё пресное. Ни горчит, ни перчит, ни обжигает… Хочется плакать, но мои глаза, как пустыня, скупы на капли воды. И так длится уже два года. Два долгих, пустых и мучительных года. Это всё из-за Него. Он виноват в том, что со мной происходит, а я, дура, до сих пор его люблю.

Спихиваю с постели любовника Ни-о-Чём. Тот, возмущаясь и кляня меня последними словами, хватает свои шмотки, уходит, а монотонное бормотание нашей домработницы Магдалены медленно втекает в мою спальню. Единственный человек, кому я, вроде бы, небезразлична, ругает за доступность и собирает меня в колледж. Я снова поеду туда одна. Ни тебе мамочки с папочкой, волнующихся за свою милую детку, ни напутствий, как себя вести с мальчиками, ни груд коробок, кочующих из минивэна отца в комнату, ни розовых соплей при расставании всего-то до следующего уик-энда. Ничего этого у меня никогда не было и никогда не будет. Чего вот не скажешь о моей новой соседке.

Первый день в колледже после летних каникул меня расстроил. Приехала заселяться в нашу с Клер комнату и узнала, что её отчислили, а ко мне подселили первокурсницу.

«Твою ж мать!» — выругалась я про себя, когда увидела новую соседку.

В комнату вошла настоящая девочка-припевочка. Эталонная красота а-ля бабушкиных времён, когда в моде была скромность (и юбка не выше колена!). Бледно-розовое платьице, беленький ремешок на талии, туфельки-лодочки и заколка-бантик, завершающая ретро-образ милой во всех смыслах девушки. А ещё я забыла упомянуть про белоснежную улыбку во все тридцать два зуба (ни грамма помады на губах!). Если бы мой бывший отчим дантист Джозеф лицезрел эту красоту, то явно бы обкончался, испытывая неземной экстаз. Был у него такой странный фетиш, касающийся идеальных зубов.

Девушка кукольной внешности с голубыми глазами, само совершенство эпохи мужского шовинизма, стояла в дверях комнаты и растерянно порхала длиннющими ресницами, не зная, куда ей припарковать свою тощую задницу.

Бля, вот до сих пор удивляюсь, как она ещё не взлетала, имея такие охренительные ресницы! Ангелочек во плоти, а не земная девчушка! Невинное дитя… Любой парень захочет такую… Нет-нет, не трахнуть, а защитить от жестокого мира, укрыть своим могучим телом от всего плохого… Одним словом, взять под свою единоличную опеку и любить, любить, любить… Скукота.

И это невинное создание говорит мне, делая маленький шажок вперёд:

— Здравствуй, я — Хлоя! Буду жить с тобой.

Твою ж мать! У неё и голосок был, будто херувимчики на небесах песенки распевают!

— Привет.

Без особого энтузиазма ответила я, стараясь не отвлекаться на новую соседку, следом за которой ввалились мамочка с папочкой и куча коробок.

Мамуля Ангелочка быстро оценила обстановку в комнате. Скривилась, будто ей в тарелку насрали, и, поставив коробку на пол, заявила:

— Хлоя, милая, выйдем на минуточку.

Папочка, явно подкаблучник, пробежался по мне таким же потным взглядом, как и сам, сглотнул выступившую слюну и выкатился пончиком за женой с дочерью. Идиот забыл закрыть дверь, оставив неплохую такую щёлку, через которую и писк мыши расслышишь, не то что вопли вздорной бабёнки в преддверии климакса.

— Нет, мы сейчас же идём в администрацию и требуем переселить тебя к другой девочке!

— Милая, а что не так с этой? — это уже подавал голос папочка.

Я сто пудово ему понравилась. А точнее мои ножки в ультракоротеньких шортиках, и, конечно же, чёрненькие птички на бедре, улетающие куда-то далеко-далеко… под трусики. Похоже, папаша Хлои был на таком коротком поводке и голодном пайке, что покрывался нервной испариной, только завидев молодое пылающее желанием девичье тело. Жена это замечала и бесилась ещё больше, чуть ли не кидаясь на мужа, позволившего себе помечтать.

— Ты дурак, Джон! Она шлюха какая-то, а не студентка! Одета вызывающе, татуировка на ляжке, пирсинг в пупке и волосы красные! Чему наша девочка рядом с этой прошмондовкой научится?! Даже подумать страшно!

Вот стерва! За несколько мгновений она рассмотрела меня до мелочей. Даже пирсинг заметила! Глазастая тварь! Бедный Ангелочек, как мамаша называла Хлою, восемнадцать лет своей жизни ходила по струнке, боясь разочаровать слишком строгую родительницу. Один сплошной контроль, а не жизнь. Блин, да семья Хлои была похожа на тюрьму старого режима, в которой начальником была собственная мать. А я ещё жаловалась, что моя родня не интересуется мной. Да, мне повезло в отличие от соседки по комнате. Её истеричная мамаша готова была дочери в зад залезать без мыла, чтобы убедиться, всё ли у неё хорошо. В понимании этой женщины-диктатора «хорошо» — это когда дочка выполняет все её требования. Учиться — значит, учиться и общаться только с одобренными мамой девочками. А парни? Что? Какие парни?! Замуж выйдешь за того, кого выберет добрая желающая мамочка.

Всё познаётся в сравнении. В тот день я сто раз поблагодарила свою мать за то, что она у меня больше занята своей жизнью, а мою предоставила мне.

Мамаша Хлои, фыркнув на тупость мужа, побежала к администрации решать вопрос с переселением. А пока та бегала, будто в жопу ужаленная, подкаблучник стоял в коридоре и терпеливо ждал, попутно успокаивая расстроенную дочку.

— Ну, ничего, ничего, всё образуется, милая. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Только это нытьё больше походило на какую-то привычную ему мантру, которую читают, когда надеются на чудо. Вдруг на голову их маман упадёт кирпич, и они навсегда избавятся от её гнёта. Сами-то не могут. Смелости с решительностью не хватает. И тут, то ли Фортуна услышала молитву несчастного мужичка, то ли обычное стечение обстоятельств, но свободных комнат не оказалось и в ближайшее время не предвиделось. Скандальной мамаше пришлось смириться с не совсем хорошим соседством дочери.

Больше часа в нашей комнате вещи Хлои раскладывались по ящикам и полочкам без участия самой их хозяйки. Маман разбирала коробки и демонстративно ездила по мозгам дочери, давая наставления, как себя вести без её контроля. Что делать, если не слишком добропорядочные девушки будут приглашать на вечеринки, предлагать алкоголь с сомнительными таблетками и, не дай бог, рассказывать про секс с мальчиками!

И как вы думаете, что же нужно делать в таких порочащих приличную девушку обстоятельствах? Правильно! Звонить мамочке. А она уже примчится и обязательно поставит на место нехороших зла желающих соседок. Это её родительница имела в виду меня. Вот прям завуалировала текстом: не сводить Ангелочка с праведного пути! Мамулька всё видит и знает. И поглядывает на меня: дошло ли до адресата или по полочкам следует разложить? Я не стала напрягать и так дёрганую праведницу, на которой, по-видимому, клейма ставить негде, и демонстративно, отвернувшись, залипла в телефоне. Там, по крайней мере, рожи были куда приятнее. Тиффани кидала в ЛС фотки с вечеринки по случаю начала учебного года и просила приехать.

«Скоро буду», — ответила я ей.

Год начинался по-старому. С грандиозной попойки у Него. У Ника Маккензи.

ГЛАВА 2.

С месяц наше с Хлоей общение сводилось:

— Доброе утро!

— Как дела?

Ну а про «Спокойной ночи» и говорить нечего. Я либо ночевала у очередного парня, либо приходила под утро, когда Хлоя десятый сон видела в окружении учебников и пособий. Так что наше с ней общение было сведено к минимуму.

Да и о чём мне с ней было говорить? Мы словно жили в разных измерениях. Она заядлая зубрилка, а я гулёма. Она училась, а я бухала. Она избегала парней как огня, а я не представляла своей жизни без секса с ними. Она плакала над неудачами и плохими отметками, а я плевала и шла дальше. Хлоя была вся такая правильная. Прям до тошноты! И это меня в ней бесило. Но не настолько, чтобы презирать или ненавидеть.

Не скажу, что она мне не нравилась. Было в ней что-то притягательное. Может, её невинность? Такая милая и всегда уступчивая девушка. Красивая и, самое главное, не стерва. Но! Оказалось, что вдали от маминого контроля Хлоя могла за себя постоять. Даже огрызнуться, где надо. Ангелочек пару раз ставила на место суку Тиффани. И как ставила?! Её слова не просто оскорбляли, а задевали за живое. Эдакое утончённое туше в самое сердце эгоизма Тиф.

Как-то мы компанией сидели в студенческом кафе, и зашла Хлоя. На ней было вполне приличное платьице голубого цвета, выгодно подчёркивающее точеную фигурку, а светло-русые локоны придавали её образу невинное совершенство. Наши парни даже рты открыли, провожая жадными глазами мою соседку. Больше всего проявил интерес Ник. Он даже присвистнул, когда Хлоя подошла к стойке. Если мне было просто неприятно от того, что Ник пялится на девку, то Тиффани это взбесило. И она во всеуслышание заявила:

— О, такое платье было на моей бабуле! Хлоя, не подскажешь ту барахолку, в которой ты одеваешься?

Все засмеялись, но только не я с Ником. Я внимательно следила за тем, как он с интересом рассматривает Хлою. Уже тогда я поняла: в этом взгляде что-то не так. Когда-то Ник вот так же смотрел на меня, до того, как всё случилось. До того, как мы стали друг другу и не чужими, но и не родными.

И тут смех резко стих. Хлоя подошла к нашему столику.

— Шанель, но думаю, у тебя не хватит денег даже на лоскуток от этого платья.

Спокойная и уверенная. Вот какая она тогда была. Даже я удивилась самообладанию Хлои — так намекнуть Тиффани на её дешёвые шмотки и уйти с гордо поднятой головой. Я чуть не закричала: «Браво!». Не каждому в колледже удавалось умыть рожу моей подруге. Тиффани та ещё дрянь, но она не нашла ничего достойного в ответ Хлое. Сидела, как в воду опущенная, и по-рыбьи беззвучно открывала рот. Ведь теперь уже смеялись над ней. И к общему веселью добавился хохот Ника. А вот мне опять было не до смеха.

«Хлоя Гаррисон, ну почему из тысячи колледжей в стране ты выбрала наш?» — ноющей болью пульсировало в моём мозгу, когда я глазами Ника провожала её до дверей кафе.

С тех пор Тиффани занесла Хлою в личные враги и никогда не упускала возможности как-нибудь напакостить. Правда, все её попытки насолить моей соседке выходили Тиф боком. И она ушла в глубокое подполье собирать порочащий Ангелочка компромат.

— Вот нарою что-нибудь на эту маленькую сучку и солью в сеть, — ехидно мечтала Тиффани, когда мимо нас проходила Хлоя. — Посмотрим, кто посмеётся!

— Ну и на хер тебе это нужно, Тиф? — спрашивала я.

Мне Хлоя тоже с некоторых пор стояла поперёк горла, только опускаться до такого уровня грязи я не горела желанием. Должны же быть хоть какие-то тормоза в женской подлости? У меня были. Никогда не выворачивала грязное бельё друзей на всеобщее обозрение. Да и врагов, кстати, тоже. Но у Тиф были свои понятия о чести. А если точнее, то у моей подруги вообще отсутствовало даже представление об этом маленьком девичьем достоинстве. Склочница, стерва, сука, дрянь и конченная шлюха — это всё моя подруга Тиффани Милгред. А может, и не подруга... Свои секреты я ей никогда не доверяла и другим не советовала.

— Нужно! — хмыкала она в ответ и отвернулась.

Вот так мы с Тиф в тот день и разошлись. Она поскакала готовиться к крупному тусняку у того же Ника. Его родители часто летали в Европу по делам, и он с младшим братом на месяц, а то и более, был предоставлен сам себе. У меня была встреча с Энтони. Вчерашний выпускник колледжа приехал на уик-энд и хотел увидеться. Соскучился бедный. Но, к сожалению, наше свидание быстро закончилось. Энтони позвонил отец и попросил приехать. Вернулась в кампус, а там в комнате, сидя на полу в окружении книг, умывается крокодильими слезами Хлоя.

Я не придала горю соседки никакого значения. Мало ли чего она ноет? Может, реферат не пишется или её эссе преподу не зашло? Она частенько грешила истериками по таким идиотским поводам. Так что и в этот раз я спокойно переступила через груду книг и направилась к своей кровати. Времени до вечеринки было валом, так чего не отдохнуть перед бессонной ночью?

Падаю на кровать. Закрываю глаза и... Не спится! Плач Хлои начинает действовать на нервы.

— Можно как-нибудь беззвучно над учебниками страдать? — раздражённо спрашиваю я.

— Я устала, усталаааааа, — подвывает она в ответ. — Моё детство — это бесконечные занятия танцами, музыкой, французским, актёрским мастерством! Дополнительные уроки математики, химии, биологии, литературы! У всех моих одноклассников было это самое беззаботное детство, а у меня ад! Настоящий ад! Мама пихала меня всюду, говоря, что я талант! А на деле мой талант — это тяжкий умственный труд и страх разочаровать её надежды! Я специально завалила тестирование в университет, чтобы хоть немного отдохнуть! Так нет же, она нашла этот колледж! И я должна быть лучшей! Всегда должна быть лучшей, а я уже не могу! Я, как загнанная лошадь, едва держусь на ногах и вот-вот упаду! Пристрелите меня кто-нибудь!

В тот вечер мне было искренне жалко Хлою. Такую мать, как у неё, и врагу не пожелаешь. Выжимать последние соки из ребёнка ради собственного самоутверждения — просто апофеоз родительского эгоизма. А девочка и правда уже сдавала. Её депрессивное состояние иногда передавалось и мне. Заходишь, бывало, в комнату, а Хлоя клюет носом над книгой. Хочет спать, но нет! Надо зарабатывать высшие баллы для мамы. Ткнётся пару раз лицом в бумажный храм знаний и оп-па! Бодрячком! Дальше читает. У девочки сплошная загрузка и никакой разгрузки. И это продолжается восемнадцать лет. Я бы уже послала маму на три весёлых буквы и бросилась во все тяжкие навёрстывать упущенное. Но Хлоя не я, поэтому смиренно терпела все мамины загоны про «хороших девочек», продолжая жить по идиотским правилам. Учить, учиться и ещё раз учиться, не краситься, вызывающе не одеваться и не дружить с мальчиками. Не жизнь, а существование. На этой ноте начинаем дружно выть на луну.

Так о чём это я? О депресняке, который она источала своими флюидами заучки. Приходишь в комнату, видишь заспанную Хлою с книжкой, и хочется нажраться от скуки. В те моменты я или проклинала Клер за её отчисление, или разворачивалась и уходила к Тиффани. Там тоже не сахар. Приходилось слушать заезженные по сто раз сплетни и пить спрятанное под кроватью бухло. Не важно, пиво это или дешёвое виски. Всё лучше, чем сидеть в одной комнате с нудной соседкой, с которой и поговорить-то не о чем, кроме как об учёбе.

— Ну а чего хочешь ты?

Вот на фиг мне не нужная информация, но спросила чисто машинально. Я же с ней была тет-а-тет в комнате, и нужно было как-то поддержать наклёвывающийся у нас разговор. Кстати, первое наше с ней общение по душам за последние четыре недели. Хотя «по душам» — это с натяжкой. Хлоя жаловалась мне на жизнь, а я делала вид, что участливо слушаю. Большую часть её нытья я просто фильтровала. Запомнила только, что она хочет быть как все и ещё мечтает о татушке. Вот такой, как у меня.

Я скривилась в ухмылке:

— Хочешь, сделай.

— Мама разозлится, — тут же привела железный аргумент Хлоя.

— Это твоя задница, а не твоей мамки. И что там будет набито на жопе, её не касается, — возразила я, отвлекаясь на телефон.

Тиффани уже была у Ника и слала, как обычно, фотки. Мол, мы веселимся, а ты где? А я исполняла роль бесплатного психолога у своей соседки.

— Послушай, Хлоя, пошли лучше со мной на тусу. Развеешься, расслабишься. Глядишь, и мир красками заиграет, — предложила я, не думая, что соседка согласится.

Обычно мамина дочурка отмахивалась от вечеринок, как чёрт от ладана. Но в этот раз Хлоя чуть не всплеснула руками, подскочив собираться. А через минуту передо мной стоял ангелочек в своём репертуаре: беленькое платьице, туфельки-лодочки и бантик. Хорошо хоть губы догадалась подкрасить. Ничего ей не сказала, оставив своё нелицеприятное мнение при себе. А если честно, то я надеялась, что в таком виде она останется незамеченной для Ника. Ну что он мог в ней найти? Невинная овечка. Недотрога-заучка. И хоть она симпатичная девчонка, но на этом все её достоинства заканчивались. Ник не будет тратить своё время на розовые сопли только ради того, чтобы раскрутить девственницу на обычный трах. И тогда я твёрдо была уверена, что глупышка Хлоя мне не соперница. Ник десятки раз уходил от меня к девушкам покрасивее и столько же раз возвращался. Мы прощали друг другу измены, забывая обиды, недомолвки и холодную ревность. Иногда в час нашего с ним примирения мне казалось, что всё — это последняя наша ссора. Больше таких не будет... И мы наконец-то по-настоящему простим друг друга. Простим не ради минутного желания утолить жажду плоти, а потому что любим. Любим, несмотря ни на что.

Дорогие мамочки и папочки, мы не вы. И мы никогда не будем воплощать в реальность ваши мечты. Так сказать, реализовывать то, чего по каким-то причинам вы не добились в этой жизни. Да, вы дали нам жизнь, но это наша жизнь, и нам решать, как её прожить.

Мы будем совершать ошибки. Мы будем спотыкаться и падать, но будем и вставать. Мы будем набивать шишки, но эти шишки будут наши, за которые мы будем винить только себя, а не вас. Наша жизнь — это наши правила!

Мы не куклы и не глина, из которой лепят себе подобных. Мы — это новая вселенная. Мы будущее. И какое оно будет для нас, зависит от того, насколько свободными и сильными вы научили нас быть, а не запрограммировали нас исполнять ваши мечты.

Вот исправленный текст главы 3 (только орфография и пунктуация, стиль сохранён):

ГЛАВА 3.

Мы все любим вечеринки. Растворяясь в ревущих басах, погружаемся в магию танца, а литры алкоголя, бегущие по нашим венам, дают нам полную свободу от морали и всего того, чему нас учили строгие родители. Безудержное веселье идёт рука об руку с неотвратимым утренним похмельем. А ещё частичной амнезией. Особенно когда просыпаешься в одной постели с парнем, которого давно пытаешься выбросить из своей головы.

В основном мои вечеринки заканчивались сексом с Ником или с кем-то из его лучших друзей из бейсбольной команды. Но это было, когда я перебирала с пойлом, ревнуя постоянного любовника к Тиффани, к Соне, к Адель и ещё к десятку девок из нашего колледжа.

Был во мне такой изъян, как тихая ревность. Я не устраивала сцен и не выносила Нику мозг, когда он лез под юбку одной из моих подруг или охаживал очередную глупую овцу. «Овцами» я называла девушек, у которых мир делился на розовое и чёрное. Где розовое — их идиотские представления о настоящей дружбе, вечной любви и сексе только с одним человеком. Ну а чёрное, соответственно, всё, чем жила я.

Бывало, Ник целует эту овцу, а во мне всё клокочет от злости. Вот схватила бы дуру за волосы и разбила бы ей всю рожу об стол. Так сильно ненавидела каждую маленькую дрянь в его руках, но при этом я прекрасно понимала, что долго играть в любовь Ник не сможет. Взломает целку, заскучает и вернётся ко мне. Пусть на одну-две ночи, но Ник мой. Полностью мой. И я буду любить его безумно, всепоглощающе и так сильно, как никогда никого не любила. Наслаждаться каждым мгновением в его руках, а потом снова себя ненавидеть. Презирать за слабость… За любовь, которая испепеляет меня изнутри. Разрушает мой мир. Уничтожает меня, превращая в зависимую.

Ник для меня как наркотик, и я не могу избавиться от этой пагубной зависимости от него. Пыталась много раз и продолжаю пытаться, но чем сильнее мои попытки, тем болезненнее моё желание быть с ним одним целым.

Многие из вас скажут: «А забыть его не пробовала? Заменить каким-нибудь красавцем? Благо их в колледже пруд пруди». Я твёрдо отвечу: «Невозможно!». Ведь только с ним я испытываю настоящую эйфорию от секса… или любви?

И любовь ли это? Иногда задаю себе этот вопрос и не нахожу никакого ответа. Лишь желание плоти разгорается во мне, когда вспоминаю, как он смотрит… как целует… как ласкает… как любит… Трахает. Это слово больше подходит под определение того, что происходит между нами. Со мной он такой, каким я его хочу. И страстный, и нежный, и ласковый, и жестокий. Он мой наркотик, а секс с ним — очередная доза, искажающая мою реальность и дающая хрупкую надежду быть всегда рядом, быть его. Пусть игрушкой на одну ночь, но его игрушкой. Его дежурной девочкой, всегда готовой на всё, чтобы удовлетворить любое желание, даже если оно настолько извращённое, что нормальному человеку и в голову не придёт. А нам с ним приходило…

И до того момента я ничего не хотела менять в своей жизни. Мне было достаточно мимолётного траха на одну ночь. Пока в наши с Ником отношения не втиснулась пай-девочка Хлоя.

Как вы уже поняли, она не единственная девственница, на которую Ник положил глаз. Их у него и до меня было с десяток, если не больше. Молодой Маккензи обладал чертовски притягательной харизмой для противоположного пола. А ещё добавьте к этому внешность плейбоя! Высокий атлетически сложенный шатен с тёмно-синими глазами. И сами поплывёте, потерявшись в своих же эротических фантазиях. Вот и все девочки сначала из школы, а потом и в колледже сходили по нему с ума. Нику было достаточно улыбнуться, чтобы заполучить ту или иную красотку. Правда, со мной он провозился дольше, чем обычно, и я не была девственницей. Наверное, поэтому я тоже запала ему в душу. И наше с ним расставание растянулось на полтора года. Мы вроде вместе и вроде нет. Играем в любовь, делая друг другу больно, а потом ищем утешения в объятьях абсолютно чужих нам людей. Насытившись пустотой вокруг нас, мы снова бросаемся в порочный омут с головой и тонем, тонем, тонем… Тонем, пока один из нас не сбежит от вновь возрождающихся чувств. От страха, что придётся признать, как дороги нам наши с ним воспоминания. Эта память не даёт нам окончательно и бесповоротно поставить жирную точку на наших отношениях. Я его любила и люблю, как и он меня. Только признать ему это намного сложнее, чем мне.

Зачем я тогда притащила её к Нику на вечеринку? Сама не знаю. Чисто спонтанно предложила пойти, а она взяла и согласилась. Ладно, думала, побродит грустно среди бухающей толпы и уберётся восвояси. Но нет! Хлоя осталась до самого конца. Ещё и выпила стаканчик-другой пива.

В тот вечер Ник неофициально праздновал расставание с Джослин. Девочка была так себе, но её хотела не только вся бейсбольная команда колледжа, и Ник заключил пари с Грегом, что уломает простушку из техасского ранчо за неделю. Я ставила на Джослин, думала, тихоня немного поломается, но та раздвинула ноги уже на второй день знакомства с Ником. Печалька для меня? О нет! Я была рада и на подъёме, ведь после таких загулов по целкам мой милый вспоминал обо мне.

Басы рвали перепонки. Народ кто ржал по глупостям, стоя группками и попивая пиво, кто сосался по углам, а кто под кайфом выплясывал чуть ли не джигу на столе. В общем, моя стихия… мой мир. И в этом пороке я растворилась, едва переступив порог дома. А вот Хлоя зажалась, будто испуганный котёнок, и огромными глазами бегала по творившемуся вокруг бля@ву. Тусовка была в самом разгаре. Никто никого не стеснялся, ведь все были свои.

Кстати, у Ника все вечеринки были похожего формата. В принципе, какой хозяин, такая и туса. Меня ничего не удивляло и не шокировало, а Хлоя, попав впервые на такой движняк, всё норовила вцепиться мне в руку, будто если я здесь потеряюсь, то меня она больше никогда не увидит. Меня это бесило, и я периодически вырывала свою ладонь из её вспотевших, но ледяных рук.

— Хлоя, расслабься! Тебя здесь никто не съест, — говорила я, в очередной раз сплавляя соседку кому-нибудь. — Вот потанцуй с Томми. Эй, Том, иди сюда!

Парень тут же подскочил и, пробежав глазами по фигурке Хлои, довольно улыбнулся.

— Привет, Натали, а кто это у нас такая красивая? — перехватив инициативу в знакомстве, спросил Том.

— Хлоя, — смущаясь, ответила та.

И в этот момент я снова отошла, оставив их знакомиться дальше. Уже почти обрадовалась, что Хлоя с парнем задержится подольше, не то что с девчонками с моего курса. Они и постарше, и пили пиво, как лошади воду, закуривая каждый глоток сигареткой. Сами понимаете, интеллектом девчата не блистали и компанию по интересам Хлое не могли составить. Но Том! Парнишка загляденье! Брюнет с карими глазами и кубиками пресса на животе. Хватай и радуйся, что такого зацепила, может быть, и не на одну ночку.

Том отличался от остальных друзей Ника постоянством. Может, если бы у них что-то срослось в тот вечер, то это было бы надолго и без различных эксцессов. Было бы как в сказке: долго и счастливо. Какой чёрт дёрнул мою соседку дать от ворот поворот Тому, до сих пор ума не приложу. Но она его отшила и снова нашла меня. Правда, в этот раз Хлоя достала меня в самый разгар игры, где Тиффани банковала.

Ник, Адель, Стил, Грег, Тиффани и я сидели в гостиной. По лицам друзей я поняла, что за моей спиной стоит та, которую здесь явно не ожидали увидеть. Особенно удивлена была Тиф. Подруга даже замерла в позе раком над столиком, открыв рот. Она должна была задать мне вопрос и наклонилась, чтобы налить в стакан виски. Вот так она и встретила подошедшую к нам Хлою. Когда лёгкий шок у Тиффани сменился злостью, она перевела свои глаза на меня, в которых я отчётливо прочитала: «Ты дура?!». Я пожала плечами, вроде нет. Тиф скривилась, будто лимон съела, и плюхнулась обратно на диван.

— Думаю, Хлою представлять никому не надо? — стараясь разрядить обстановку, игриво спросила я.

— Да всё мы знаем твою соседку, — поганенько хмыкнула Адель, подкатив свою задницу поближе к Нику.

Наивная надеялась на особое внимание хозяина вечеринки, но вот он лишь равнодушно закатил глаза. Тем самым показывая всей нашей компании, что с этой девкой ему явно сегодня не по пути. Пусть даже не старается, вертя своим задом, ему на неё плевать. Он вообще недолюбливал девушек, которые внаглую при всех лезут парням чуть ли не в штаны. А наша с Тиф подружка Адель этим грешила постоянно.

Тиффани сгримасничала, поддержав ехидство Адель, и завернула демонстративно нос. Все знали, что мою соседку она круто невзлюбила, частенько обзывая её то «овцой», то «дурочкой», и общаться вот так близко не горела особым желанием. Бедолага Тиф думала, что своими показными психами заставит испытывать меня какие-то там угрызения совести. Типа я предала подругу, приведя на вечеринку Хлою. Напрасно старалась. Мне было плевать. Да, мы дружили с Тиффани и почти никогда не ссорились, но это потому, что парней не делили. Да и кого делить? Разве что Ника. Бессмысленно…

Стил хищно облизнулся, рассматривая скромно стоящую возле меня Хлою. И в его карих глазах уже молниями искрился тестостерон. Злобный друг Ника в своих фантазиях раз сто задрал юбку девчонке. Даже слюну пустил, задержавшись взглядом на её стройных ножках. Хамло и безмозглое быдло. Не знаю, как Ник мог дружить с таким идиотом, как Стил? Он хоть и был отличным игроком в бейсбольной команде, но как человек — полное ничтожество.

Грег — почти брат-близнец Стила, но мозгов чуток побольше. Он без особого интереса рассматривал Хлою. Новая кровь в нашей компании его явно не привлекала. Не в его вкусе была малышка Хлоя. Грег предпочитал девушек постарше с вульгарными манерами. Вот такая, как Адель, ему была в самый раз. Они, кстати, раньше встречались, но разругались в пух и прах несколько месяцев назад. Из нашей компании причину их ссоры никто точно не знал. Вроде Адель загуляла и ему ничего не сказала? Или Грег психанул, что над ним вечно подтрунивают друзья? Адель не отличалась верностью. Да и любить не умела. И сейчас, ласкаясь к Нику, ей было плевать на чувства бывшего парня. Вот такая вот дрянь! А Грег — терпила. Сидел и сопел в две дырочки. Ноль реакции на всё происходящее.

Ник… Когда подошла Хлоя, он решительно и даже грубо отпихнул от себя Адель. Правда, та, обладая ограниченным умишком, намёка не поняла и продолжила чуть ли не облизывать хозяина вечеринки. А я вот заметила эту перемену в нём, и моё сердце предательски ёкнуло. Он и раньше поглядывал на других девушек, но не так. Впервые в глазах Ника я уловила что-то пугающее… Для меня пугающее. Ведь именно с этого взгляда всё и началось.

Ник смотрел на Хлою, а в глазах смятение. Твою мать! Это было настоящее смятение! Герой-любовник был не уверен в себе. А когда их взгляды встретились, то они оба отвернулись. Резко отвернулись, будто между ними прошёл электрический разряд.

Хлоя смущённо затаила дыхание, пытаясь больше не смотреть на самого красивого парня в нашей компании. А Ник… Он всё-таки посмотрел на неё. Потом посмотрел, когда заставил себя быть спокойным. Он так медленно прополз взглядом по хрупкой фигурке моей соседки, что у меня задрожали поджилки. До этого момента настоящая ревность мне была ещё не известна. Я поняла, что теряю его. Теряю навсегда. Захотелось разрыдаться от колющей боли где-то внутри… Где-то там, где сосредоточены все наши человеческие чувства. Там, где живёт любовь… Глубоко-глубоко в сердце… Или, может, в душе? Но, в сотый раз заставив себя проглотить обиду, я без лишних эмоций, спокойно пригласила Хлою сесть со мной. Та, с опаской поглядывая на скалящуюся Тиффани, приняла моё приглашение. И тут же моя подруга обнажила всю свою стервозную сущность, желая раз и навсегда растоптать, унизить и морально убить ту, которая осмелилась влиться в нашу компанию. А ещё так нагло пялиться на Ника. Пусть всего мгновение! Но Хлоя смотрела на него.

— Хлоя, да? — спросила она, как будто имя девушки её нисколько не волновало, как и само присутствие.

Моя соседка кивнула.

— Знаешь, мы здесь играем в одну интересную игру. Но тебе, наверное, мама не разрешает играть в такие взрослые игры, — издевалась Тиф, специально провоцируя Хлою.

— Отчего же? Я сыграю.

Вызов в голосе Хлои пробежался хитрой ухмылкой по лицу Тиф. Она своего добилась. Осталось задать глупой овечке каверзный вопрос, и та убежит в слезах. Вот что-что, а гадости Тиффани умеет делать с особым наслаждением. В эту омерзительную баталию двух девушек я не стала вмешиваться. А зачем? Тиффани — дрянь, но без повода никого в дерьмо макать не станет. Ненавидеть мою соседку у неё были причины. Она на каком-то подсознательном уровне ощущала исходящую от Хлои опасность и вытесняла соперницу за пределы своей территории. Ну а у пай-девочки была своя голова на плечах, чтобы, поразмыслив, отказаться от компрометирующей игры. Только вот Хлоя вместо мозгов включила бунтарский дух. Мол, я самостоятельная, и мама здесь ни при чём. В общем, обе повелись на слабые стороны друг друга. Тиффани видела в Хлое маменькину дочку, заучку, эдакую девочку-припевочку. Ну а для Хлои похождения Тиф были не секретом. Так что игра обещала быть напряжённой. Но не непредсказуемой. Я знала, чем всё закончится.

ГЛАВА 4.

— Итак, — с вызовом сказала Тиф. — У меня бутылка, и я выбираю, кому налить и задать вопрос. Тот, кому налили, должен либо честно ответить, либо выпить. Отвечаешь — и право задавать вопросы переходит тебе. Ну а если нет, то не обижайся, Хлоя, на своих ножках ты отсюда не уйдёшь. Суть игры понятна? — лукаво спросила подруга, посмотрев на меня и прищурив свои голубые глаза. Мол, видишь, Натали, я решаю проблемы, которые ты создала.

Я, изобразив усталость, отвернулась. Тоже мне решала.

— Понятна, — быстро ответила Хлоя.

— Ну что ж, начнём? — и Тиффани налила виски, подав стакан Ангелочку. — То, что ты девственница, мы и так знаем. А вот скажи, как часто ты мастурбируешь?

Тишина в нашей компании, смешавшаяся с орущей музыкой, была непродолжительной. Срывающийся смех парней перекричал басы из колонок. Стил и Грег чуть ли не покатом катались по диванам, давясь нечленораздельными фразами, понятными только им двоим. Тиффани, довольная собой, ехидно ухмылялась. Адель вторила ей такой же улыбочкой. И только я с Ником оставили этот вопрос без весёлого сопровождения. Хлоя попала. Я не думала, что девочка осмелится что-то возразить потерявшей берега Тиф. Но соседка быстро оправилась от шока и выдала ещё более каверзный ответ.

— Умножь количество парней, которые трахали тебя, на ноль, и полученный результат будет честным ответом на твой вопрос.

Тиффани выпала в осадок не потому, что с математикой у неё было туго, а, скорее, оттого, что просто не нашла, как достойно огрызнуться выскочке Хлое. Она-то была уверена, что девчонка растеряется, заплачет, убежит, станет ещё одной жертвой буллинга, но нет же! Ангелочек умела кусаться, и очень больно. Считала ли Тиф своих парней? Я сомневаюсь. Но меня она явно переплюнула.

По правилам игры выпить должна была Тиффани. И она резко опрокинула в глотку виски, даже не поморщившись. Только глаза страшно сверкнули, когда трясущаяся рука подруги ставила пустой стакан на стол. Теперь между Тиф и Хлоей была не просто неприязнь, а болезненная ненависть. А я знала, на что готова пойти моя подружка, чтобы растоптать соперницу. Хлое в очередной раз не следовало так нарываться. Девочка хотела покрасоваться перед моей компанией, здраво не оценив риски для своей репутации в будущем.

Стил с Грегом хитро переглянулись. Они, как стервятники, всегда на подхвате у Ника. То, что их друг наметил себе новую жертву, было уже очевидным. И я ничего не могла изменить.

А Хлоя тем временем банковала, всё глубже увязая в нашей игре и наживая себе изощрённых недругов. Она задала убийственный вопрос Адель. Та хоть и ответила, но уже через минуту отдала бутылку Хлое. Потом настала очередь Грега и Стила. Парни предпочли выпить. Грег, скорее, из-за того, что просто не любил разглагольствовать на личные темы, а вот его приятель предпочёл оставить при себе некоторые тёмные стороны своей сущности. А я хорошо их знала… Бедняжку Хлою они бы напугали до чёртиков. Ник тоже выпил. И у него на это была причина. Он давал Ангелочку лучше себя показать, чтобы потом использовать всё это против неё. А когда соседка соблаговолила снизойти до меня с вопросом, показавшимся ей самым безобидным, я выпила виски, налила себе ещё и снова выпила. Потом встала и ушла. Игра меня начала откровенно напрягать. В особенности то, что я видела за её фасадом. Ангелочек распылялась, задавая глупые вопросы, а её в это время изучали, как подопытного кролика. Искали, на что побольнее надавить.

— Я что-то сказала не то? — полетел за мной голос Хлои.

— Нет, просто Натали любит играть в другие игры, — это уже был его голос.

Мой Ник нарушил молчание, чтобы ответить невинной овечке вместо меня.

Позже я стояла, прислонившись к стене, и наблюдала, как хозяин вечеринки охаживал Хлою. После моего ухода наша компания распалась. Грег веселился, на спор вливая себе в глотку галлоны пива под улюлюканье таких же пьяных идиотов, как и он сам. Стил зажимал в углу охочую до ласк Адель. Она, кстати, бурно отвечала, без стеснения шаря ладонью в его ширинке. Только Тиффани куда-то исчезла из моего поля зрения. Но, хорошо зная эту прорву, я была уверена, что она где-то рядом и тоже не сводит злобных глаз с парочки у бассейна.

Ник… Закрываю глаза и всё равно вижу их. Он сидит рядом с ней на краю бассейна, так же, как она, опустив ноги в воду. Улыбается, когда его ноги, будто случайно, касаются её ступней под водой. И в ответ ему полная смущения еле заметная улыбка. Глаза в глаза… Ещё немного, и почти поцелуй.

Хлоя счастлива. А он? О, как же счастлив Ник! Он смотрит на неё так, как никогда ни на кого не смотрел. Даже на меня… Нет. Лишь однажды. Лишь вскользь. Лишь мгновение. Я была центром его вселенной. А потом я стала для него пустотой. Одной из многих…

Никогда прежде я не испытывала такой ревности, как в тот вечер. Мне не хотелось ни пить, ни есть, ни трахаться. Трахаться с кем-нибудь НАЗЛО ему, как это было раньше. Я словно отключила все свои эмоции, сосредоточившись лишь на ревности и той боли, которую рождало это чувство во мне. Такая острая и в то же время глубокая боль рвала меня на клочки, заставляя моё сердце замирать, когда пальцы Ника касались лица Хлои, и колотиться, будто в припадке, когда она, краснея, принимала этот флирт за нечто большее, чем просто шкурный интерес. Невинно опускала глазки, томно вздыхала и шептала что-то ему в ответ.

Всё! Всё! Всё… Это было выше моих сил! Я хотела её убить. Подбежать и, схватив за волосы, окунуть мордой в бассейн. Держать трепыхающуюся Хлою там до тех пор, пока последний её вздох не забурлит писклявыми проклятиями в мой адрес. И только потом с презрением сбросить её труп в бассейн. А Ника… Его отправить вслед за этой тупой овцой. И, опрокинув в рот остаток пива, я ринулась вперёд, но, как будто из ниоткуда, на моём пути нарисовалась Тиффани.

— Ну и кого хрена ты её сюда притащила? — процедила сквозь зубы она, кивнув на парочку у бассейна.

— Разовая благотворительная акция, — съехидничала я, остывая и понимая, что едва не совершила глупость.

В моём случае непростительную глупость. Как будто Ник в первый раз играет в любовь. Совсем скоро Хлоя станет такой же пустотой, как и я. Зачем напрягаться, нервничать и ненавидеть её? Мне следует пожалеть Ангелочка, ведь Маккензи выпьет её до дна, наполнив душу страшным-страшным разочарованием. И вряд ли она когда-нибудь оправится от его всепоглощающей любви.

— Посмотри, что делает эта дрянь! Она играет с ним в недотрогу, цену себе набивает! — кривлялась Тиф, смотря, как ладонь Ника пробегает по руке Хлои, а та отстранилась, давая понять, что ещё не готова к таким отношениям.

— Это он играет с ней, — я больше успокаивала себя, чем Тиф.

В этом была и доля правды. Ник действовал по отработанной схеме пикапа и ещё не понимал, что уже влюблён. На ту настоящую любовь, которая толкает на подвиги, самопожертвование и безумие. На любовь, без которой сердце одновременно и молчит, и до одури кричит, когда того единственного и неповторимого человека нет рядом. Правда, Ник это всё поймёт потом. А Хлоя… Что Хлоя? Она искренне влюбилась в Ника. И в этом новом тандеме Хлоя и Ник уже не было места для меня. Да и Тиффани пролетала.

Может быть, я не дипломированный психолог, но мой личный опыт общения с противоположным полом даёт мне право утверждать: мозг мужчины понимает, что влюблён, задолго до того, как его эгоистичное Я осознаёт это.

— Ненавижу, ненавижу этих девственниц! Им всегда достаётся лучшее! — причитала пылающая гневом подруга.

— Ты тоже когда-то была девственница. Так почему лучшее не досталось тебе?

— Ты издеваешься?! — взвыла она, отстранившись от меня.

Вроде мы с ней не ссорились, и моя грубость вносила некую неразбериху в сознание Тиффани. Она смотрела на меня, удивлённо хлопая ресницами, и искренне не понимала: почему близкая подруга прошлась по больной для неё теме. А мне и ответить Тиффани было нечего. И она ретировалась в более лояльную компанию девчат, где с особым удовольствием перемывали кости всем и каждому в отдельности. Меня, кстати, тоже там вспомнили «добрым» словом.

Издевалась ли я или нет? Не знаю. Но в тот вечер я сама была не своя. Может, поэтому и срывалась на всех, кто попадал под горячую руку. Сначала нагрубила Тиф, потом огрызнулась на Дороти. Послала на хер Грега, а он всего-то предложил подвезти до студенческого городка. Показала фак Филу. Парень собачьими глазёнками пялился на меня, явно фантазируя о чём-то большем, чем просто младший брат моего любовника. Хорошо хоть Адель со Стилом вовремя свалили с вечеринки и не видели, как жгучая ревность алкогольным градусом топит во мне всякое здравомыслие.

Я пила стакан за стаканом и не пьянела. По крайней мере, мне так казалось. Вроде вливаю в себя пиво, потом виски, потом мартини, ещё пиво, и мир вокруг должен был преобразиться яркими красками. Но… НО! Куда бы я ни бросила взгляд, стояли ОНИ. Куда ни пойду — снова они. Везде были они. И они смеялись. Хлоя и Ник… Их образ преследовал меня весь вечер, и, когда уже не было сил терпеть их счастливые рожи, я на автопилоте поднялась в спальню Ника. Разделась и, упав на кровать, вырубилась.

ГЛАВА 5.

Просыпаюсь от яркого света. Чёртово солнце бьёт по глазам. Щурюсь и пытаюсь повернуться на другой бок. Твою ж мать! Голова будто в тисках. Тупая пульсирующая боль давит на мозг. Похмелье. Вчера перебрала с пойлом. На хер столько пила? А пила, чтобы залить рвущую нутро ревность. И не очень-то получилось. Нажралась, вырубилась, теперь мучаюсь от приступов дурноты. И ради чего? Нет, здесь уместнее вопрос «ради кого?». Ради него. Только ему насрать!

Ненавижу себя. Ненавижу его. Ненавижу всех. Но больше её. Хлою…

Кое-как поворачиваюсь со стоном набок. Открываю глаза. Причина моего беспробудного пьянства дрыхнет рядом. Глубоко-глубоко в лёгкие вдыхаю его запах, и тут же рвотный рефлекс гонит меня в ванную.

Сука!!! Он провонял духами Хлои! Знаю, что между ними ничего не было. Не просто знаю, а уверена на сто процентов. Эта девочка в первый день не даст. Натура у неё такая — ангельская. Но шлейф её до блёвоты сладких духов словно коконом окутал Ника с ног до головы. Хлоя даже запах его забрала у меня. Запах, которым я дышала будто чистейшим воздухом. Человек не так далеко ушёл от животного. Выбирает партнёра для спаривания по запаху. Феромоны кружат голову, когда рецепторы в носу делают свой жестокий отбор: кого любить, а на кого смотреть как на надоедливую муху.

Обнимаю унитаз и проклинаю Хлою. Если бы не её духи… Если бы не её духи… мне вряд ли было бы так хреново. Ну, поболела бы голова. Ну, помутило бы. А вот так, мордой в унитаз и на карачках, я не сидела бы. Тысячу раз мысленно поливаю помоями Хлою, а себя жалею за слабость.

Когда пустой желудок сжался в твёрдый комочек где-то в районе солнышка, я кое-как отползла от белого друга. Вот сейчас время дать волю слезам, но не могу. Вдруг Ник войдёт. Он, сука, уже проснулся. Фибрами своей никчёмной душонки ощущаю его пробуждение и поток мыслей, летящий из спальни. Ругает меня, что разбудила, но в ванную не войдёт, пока я не приведу себя в порядок. Не любит Маккензи жалко выглядящих девок. Ему красоток во всех смыслах подавай, а я сейчас не в лучшей форме. Лохудра с размазанной косметикой по лицу. Да и перегаром с блевотиной несёт за километр. В общем, до мечты поэта мне сейчас как до луны.

Медленно поднимаюсь с пола и, сбросив остатки одежды, направляюсь в душ. Вот что мне сейчас жизненно необходимо, так это смыть с себя вчерашний день и боль. Эту ноющую боль в сердце… А ещё хочу, чтобы капли воды, падающие на мою голову, прогнали все мысли о Хлое и Нике. Не хочу представлять их вместе, но эти яркие вспышки, мелькающие в моём сознании, делают своё дело. Чёрт! Как же я их ненавижу. Не образы, а Ника с Хлоей. Вместе ненавижу. По отдельности ещё терплю.

Поворачиваю ручку крана, и контрастный душ спасёт меня от мыслей. Я почти живу в этих мгновениях. Живу, потому что не думаю о Нике. Мои глаза закрыты. Только я и вода. Мыслей нет, а предательские слёзы льются рекой, смешиваясь с водой. Их не видно…

Ещё бы несколько минут побыть в этой шумящей тишине, но дверцы душевой кабинки открываются, и входит Ник. Его руки обнимают мои бёдра, а губы едва касаются спины, пробегают от лопаток к шее, потом к мочке уха. Чуть прикусив её, Ник шепчет моё имя. Его голос сводит с ума. И я безмерно счастлива в своём сумасшествии. Он со мной… Он рядом. Просто ласкает, а я трепещу от каждого его прикосновения. Господи, мне ведь больше ничего не надо, только бы любимый был со мной. Был таким нежным, как сейчас. Был моим… только моим. Я не могу… Нет! Я больше не хочу ни с кем его делить. К чёрту Хлою! К чёрту всех его шлюх! Я хочу быть его единственной! Всё прощу и всё забуду, только бы он был моим. Сиюминутная слабость накрывает, будто волной, запрещая мне даже думать о чём-то другом, кроме взрыва чувств и эмоций в каждой клеточке тела, в тончайшей фибре души. Я прощаю… Прощаю его в эти мгновения, принадлежащие только нам двоим.

Не спеша поворачиваюсь к Нику. Моя ладонь пробегает по накаченному торсу вниз к так желанному мной члену. Обхватываю его пальчиками и неторопливо ласкаю. Ощущаю, как пульсирует каждая венка на пылающей желанием плоти. Готова и хочу его так сильно, что чёртовы бабочки в животе порхают своими крылышками, дразня меня всё больше и больше. Кончиками пальцев медленно бегу по мокрой коже вверх. Добравшись до шеи, обнимаю, прижимаясь как можно ближе к Нику. Целую его нежные губы, не останавливаясь ни на минуточку. Целую... Целую, задыхаясь от нехватки воздуха и избытка чувств. От его томительной ласки… От собственного желания ощутить его всего в себе. Как же долог этот поцелуй! Он распыляет до предела моё неистовое желание, отчего я больно кусаю самые нежные губы, упиваясь их кровью, как самым сладким нектаром.

Маккензи отстраняется от меня, но всего лишь на мгновение, чтобы посмотреть в мои горящие жаждой глаза, а потом напористо и жадно прижимает моё тело к холодной стене. Закидывает мои ноги себе за спину и одним глубоким толчком входит в меня. Глухой стон в унисон срывается с наших губ. Ник хотел меня так же сильно, как и я его. Знаю! Уверена! Чувствую! Ведь только я познала его настоящего в безумных ночах, в страстных рассветах и во всём, что связывало и будет связывать нас. Я — часть его… Он — часть меня…

Жаль, что, несмотря на всё наше единение душ и тел, мы вряд ли когда-нибудь будем одним целым в этой жизни. Слишком много оговорок и обид. Слишком много молчания и боли. Слишком много всего, что связывает, но и разделяет нас…

— Ты останешься? — будто из облаков рая летит ко мне его вопрос.

Останусь ли я? Определённо нет. Вся эйфория тут же улетучивается, возвращая меня в нашу сдержанную реальность. Теперь и контрастный душ не спасает мою голову от вихря пустых мыслей. Зачем оставаться? Чтобы Ник, обняв меня, проспал до полудня, а потом указал на дверь? Нет уж, спасибо. Я могу отлично поспать и в своей кроватке, но при этом сохранить его уважение.

Так вышло, что из всех девок Ника только я всегда уходила сама. Как, впрочем, и приходила. Я кошка, которая гуляет сама по себе. И только с котом по весне. Наша с Ником весна закончилась пару минут назад. Было всё чудесно. И вот, чтобы это чудесно повторилось, я должна уйти. Как бы плохо мне ни было, но мгновения любви на то и мгновения, чтобы быстро заканчиваться, уступая место долгому ожиданию скоротечного счастья. Вот так. А ещё я ненавижу дом Ника. Особенно его спальню. После той ночи я возненавидела всё, что окружает Маккензи. Жаль, что мне не хватало сил возненавидеть и его самого…

И, возвращаясь на грешную землю с пропитанных ненавистной любовью небес, я тихо шепчу Нику на ушко:

— Нет.

— Натали, останься, — улыбается он, касаясь ладонью моей щеки и заглядывая своими тёмно-синими глазами в мои глаза. — Я буду любить тебя долго-долго, пока ты не станешь умолять меня остановиться, а потом мы снова примем душ и поедем к Бранзу. У него сегодня день рождения. Оторвёмся, как раньше. Помнишь?

Помню. Было весело, но это было раньше. Теперь всё изменилось. Вечеринки меня всё больше разочаровывают, чем веселят. И вряд ли всю вечеринку Ник будет только со мной. Да и реально не хочу снова бухать, глядя, как Маккензи охаживает ещё какую-нибудь овцу. Здоровье у меня не казённое, чтобы им разбрасываться из-за нервяков.

— У меня другие планы, — говорю, изображая равнодушие, и отвожу виновато взгляд.

Он единственный человек, кому мне сложно лгать. Я тут же прячу глаза, щёки покрываются румянцем, и покусываю нижнюю губу. Даже как-то смешно: ложью дышу, и только с Ником мои актёрские способности не прокатывают.

— Другие планы, — холодно повторяет он за мной и качает головой. — Конечно, Натали, другие планы.

Отступает и, уже собираясь выходить, вдруг подскакивает ко мне, упираясь одной рукой в стену, другой хватая меня за плечо, подтаскивает к себе.

— Какие, на хрен, планы, Натали?! Я знаю все твои планы! — будто разъярённый зверь рычит Ник. — С Тиффани будешь шататься по магазинам и сплетничать, а потом к этому утырку Энтони поедешь! Он ведь на уикенд приехал, да?

Ревнует? Скорее всего. Но ревность Ника избирательна. Со своими друзьями он меня даже не замечает. А тут приезд Энтони так распылил его, что готов уделить мне целый день.

— Приехал, — сдержанно отвечаю я, видя, как тёмно-синие глаза Маккензи растворяются в черноте зрачка. — Только у меня действительно планы на этот вечер, и не с Энтони. Хочу подготовиться к зачёту.

— Ты издеваешься? Натали, какой зачёт? Он в понедельник, а сегодня суббота, — уже более спокойно говорит Маккензи, поглаживая моё плечо, будто извиняясь за причинённую боль. — Натали, побудь со мной сегодня. Ты мне нужна. С тобой так хорошо, — и его губы снова льнут к моим губам.

— Хорошо, я пойду с тобой к Бранзу, — с трудом сдерживая себя, чтобы не ответить на поцелуй, я отстранилась. — Только мне нужно хорошенько выспаться, а с тобой это сложно, — уже улыбнувшись, говорю я, но по-прежнему держу расстояние между нами.

— Я позвоню вечером.

В его голосе звучит облегчение. Ник не ожидал, что я так быстро сдамся. Но я сдалась, уступив собственному желанию быть рядом с ним хотя бы ещё несколько часов. Нутром чую, опять тихо поругаемся и затаим новые обиды. Но это будет потом, а сейчас я не хочу омрачать наши с ним нежные мгновения моим отказом. Долго упрашивать он не будет. Найдёт, кем заменить строптивую любовницу. Благо их у Ника десятки.

ГЛАВА 6.

Самое отвратительное время — это утро после вечеринки. Особенно если ты встречаешь его в самом ненавистном доме… И не одна.

Спускаясь по лестнице, я не думала, что встречу Фила. Парнишка собирался на пробежку. Младший брат Ника и полная его противоположность. Если бы не знала об их родстве, никогда бы не поверила, что они братья. Фил и Ник различались во всём, начиная с характера и заканчивая внешностью.

Ник напористый и хитрый. Прежде чем подойти к понравившейся ему девушке, сначала изучит её вдоль и поперёк, а потом сразит своей неотразимостью. Да так сразит, что убежать будет невозможно. Забудешь даже своё имя, глядя в глубокие тёмно-синие глаза. В отношениях Ник довольно резок. Хочешь — оставайся, а не хочешь — проваливай! Но при всей своей нетерпимости к девичьей жеманности он самый ласковый любовник. Но только если у него на эту нежность есть настрой. Наверное, будет правильнее описать его как самовлюблённого денди с аристократичными чертами, которые достались ему от матери-англичанки. От неё же и средний рост. Но в отличие от матери Ник не худощавый, а жилистый, с каждой прочерченной мышцей на теле. Он вообще весь в мамочку. Любит позвездить, как она. Только миссис Маккензи звездит в социальных сетях, а сынуля — на бейсбольном поле. Самый лучший во всём! И самый идеальный на расстоянии.

А вот уже Фил — вылитый отец. Младше Ника на два года, но выше ростом и шире в плечах. Такой, знаете ли, массивный парнишка, повёрнутый на американском футболе. И, наверное, полностью повторит судьбу папочки. Уйдёт из футбола только из-за травмы. Как и глава семейства Маккензи, Фил блондин с голубыми глазами. По характеру спокойнее братца. Парню уже семнадцать, а девок рядом с ним я не замечала. Вообще отнесла бы его к геям, если бы не одно НО! Младший брат Ника смотрел на меня щенячьими глазами, ловя каждый мой взгляд. Он будто преследовал меня на вечеринках братца. Куда ни приду, Фил тут как тут. Стоит, смотрит и чуть ли слюни не пускает. Немного бесил своим юношеским восхищением, но нравился. Вот нравилось, когда он так смотрел! Смотрел, как на богиню, спустившуюся с небес. И при этом его голубые глаза сияли искренностью… Он любовался мной, а я игнорировала, демонстративно отворачивая нос в другую сторону.

И тогда на той лестнице, заметив меня, он достал из ушей наушники, внимательно следя за каждым моим движением. А я, спускаясь, смотрела куда угодно, только не на него.

— Привет, — еле слышно поздоровался парнишка и смущённо опустил глаза в ожидании моего ответа.

Я не спешила с приветствием. И только поравнявшись с Филом, с натянутой улыбкой буркнула: «Привет, малой!». При этом даже не удостоила его взглядом. Чёртовы ключи от машины снова потерялись в малюсенькой сумочке. Так что мне было не до щенячьих глазок Фила. Но с игнором в то утро малой не хотел мириться и поплёлся за мной, посапывая, что скорый поезд.

— Ну чего тебе? — копаясь в сумочке, раздражённо спросила я.

Это сопение било по и так пульсирующим мозгам, а ещё горячие потоки его дыхания обжигали шею, играя с волосами, будто фен на малой скорости. Прибить хотелось, а не разглагольствовать!

— Зачем ты с ним? Он же тебя не любит.

Идиотский вопрос, который застал меня врасплох. Думала, как обычно, пройду мимо, и Фил ограничится пусканием слюны, сопровождающимся грустным взглядом. Но в этот раз малой собрал в кулак всю свою мальчишескую смелость. Повзрослел? Скорее всего. Только я этого не заметила. Выпускной класс. Гормон долбит так по голове, что пиписьки рвут трусы. Вот и Филу надоело быть на вторых ролях после Ника. Решил попытать счастья, подкатив к его девчонке совсем не оригинальным способом. И тут в дело вступает обычная психология. Нагоню я на братца всякого говница, и, быть может, на его неприглядном фоне буду казаться идеалом девичьих грёз. Знаю, проходили… И я уже была готова к нытью типа:

— Он тебя использует, а я люблю.

— У него каждый день новая, а ты для меня единственная.

— Ник долбаный эгоист, а я такой белый и пушистый.

Ну и всё в таком духе. Вообще, как я заметила, все лучшие девочки почему-то достаются старшим братьям. Да и у парней такая специфическая модель поведения. Они либо друг другу морды бьют, либо на недостатки своих соперников пинают. По мне, лучше бы Фил врезал Нику за мою поруганную честь, чем кляузничал на брата. Ненавижу нытиков! Мужик — будь мужиком (это касается и парней)! Добивайся, а не пиарь себя за счёт ущербности других. Да, Ник скотина! Только вот эта скотина в постели — бог. А Фил пока не дорос даже до любителя. Ему попрактиковаться с одноклассницами, а он всё на меня смотрел. Да и я не особо горела желанием примерить на себя роль препода даже на одну-единственную ночь. И поэтому, ускорив шаг, сделать вид, что ничего не расслышала. Только мой приставучий поклонник намёка не понял и продолжил донимать меня пустой болтовнёй.

— Фил, мне абсолютно всё равно, любит меня твой брат или нет. Я просто с ним трахаюсь, — подойдя к припаркованной на дороге машине, равнодушно сказала я.

— Ты врёшь, — не растерялся малой.

— Это почему же? — удивилась я.

Младший братец Ника совсем обнаглел! Это надо же, выполз из своего незаметного закутка и давай поражать своей самоуверенностью.

— Ты вчера перебрала, потому что Ник на новенькую запал, — выдал малой.

— И что? Она не первая новенькая.

— А ты не первый раз так напиваешься, — и уголки его губ еле заметно приподнялись.

Обрадовался, зараза, что попал прямо в цель. Куда, кстати, и метил. Прямо по моему самолюбию ударил своими наблюдениями.

— Я, Фил, на каждой вечеринке напиваюсь до беспамятства, и твой братец здесь ни при чём. А тебе, малой, совет. Когда меня такую увидишь, так воспользуйся, — и напоследок съехидничала, открыв дверь автомобиля и обернувшись на него, — потому что трезвая я тебе не дам!

Хотела задеть его так же больно, как и он меня, а ещё насладиться растерянностью в щенячьих глазках, но не получилось. Из соседнего дома, который долгое время пустовал, выбежал мужчина. Он окликнул Фила, помахав рукой.

— Доброе утро, мистер Льюис! — переключился Фил на соседа, и моя язвительность осталась без должного внимания.

— Мистер Льюис, — повторила я за братом Ника, провожая убегающего мужчину.

Мистер Льюис… Симпатичный мужичок лет так сорока, с очечками. Брюнет... Всё, как я люблю. Кроме очков, конечно. И, судя по приобретённому им дому, очень богат. Мой взгляд быстро перекочевал с любителя утренних пробежек на широкую террасу. Вот чёрт! С неё можно без особого напряга зрительного нерва наблюдать за всем, что происходит в спальне Ника. То-то мужик так-то странно посмотрел на меня.

— И давно он здесь живёт? — спрашиваю Фила, а сама вспоминаю, что и когда я делала с его братом в спальне.

— Уже две недели.

Фу! Как камень с души упал. Последний раз (не считая этого утра) я была с Ником больше месяца назад. Всё равно не легче. Теперь буду трахаться с Маккензи с оглядкой на злополучную террасу. Тяжело вздохнув, я села в машину, но уехать мне не дал малой. Он так не вовремя вспомнил, на чём нас прервало эффектное появление богатого соседа. И, постучав по стеклу, жестом просил его опустить. Я с неохотой нажала на кнопку.

— Натали, я никогда не воспользуюсь твоей беспомощностью.

Это он о трахе под градусом.

— Ну прям джентльмен, — с сарказмом подметила я и добавила таким же тоном. — Тогда дрочи на мои фотки.

И я уехала, оставив младшего брата Ника с его эротическими фантазиями. По глазам поняла, что уже делал это.

ГЛАВА 7.

Хотела поспать, но возбуждённая Хлоя не дала. Возбуждённая в плане восхищения Ником.

Только ввалилась в комнату, скинула туфли и упала мордой в подушку, как слышу писк соседки.

— Натали, ты спишь?

«Твою мать?! А по мне не видно?» — хотелось рявкнуть на неё, но вместо этого я промычала: «Нет», и повернулась.

Та села на кровати и давай рассказывать, какой Ник хороший. И совсем не такой, как о нём говорят. Он такой обходительный! Почти джентльмен из старых фильмов про любовь. Ну и всё в таком духе. Я слушала и пыталась представить себе образ идеального Ника, который Хлоя создала в своём воображении. Но мне на ум почему-то приходило лишь одно имя — лорд Фэнтон. Кто читал «Скарлетт», наверняка помнят этого скользкого и хитрого типа из книги. Вот этот персонаж прям один психотип с Маккензи. Ну никак не благородный рыцарь.

Да, не скрою, Ник умеет произвести должное впечатление на понравившихся ему девушек. Но это только до тех пор, пока ему что-то нужно. А потом ты либо его шлюха, либо клиент психолога. Я заняла среднюю нишу в определении своего статуса: не совсем собственность Ника и не совсем нуждаюсь в помощи специалиста. Вот с Хлоей будет не так. Она уж слишком наивная. Спасибо маме. Подготовила дочу к взрослой жизни. Так оградила Хлою от всех этапов взросления, что теперь каждый парень, отвесивший комплимент, становится центром её вселенной. Хотя насчёт «каждый» я немного погорячилась. Томми она проигнорировала. Но Том — ласковый котёнок по сравнению с хищным львом Ником.

Так вот, слушая на х&р не нужные мне дифирамбы Маккензи, я не заметила, как стрелки часов перевалили за полдень. А я ещё вчера обещала Тиффани прогуляться с ней по магазинам. Но, вспомнив наш разговор на вечеринке, подумала: «Пошлёт меня Тиф далеко и надолго». И уже хотела убрать телефон, как пришло СМС от подруги. Есть у Тиффани одно самое хорошее качество — не умеет она обижаться. Подуется пару часов, ну или максимум день, и сама звонит мириться. В этот раз Тиф сделала вид, что ничего существенного не произошло.

Я прям повеселела! Уж лучше с подругой таскаться часами по магазинам, перемывая кости зловредным знакомым, чем несколько минут слушать наивные бредни соседки.

— Ладно, Хлоя, это, конечно, всё жутко интересно, но мне надо идти, — прервала я Хлою и, чтобы лучше закрепить результат, демонстративно ушла в ванную.

Хлоя заткнулась, растерянно проводив меня взглядом. По глазам было видно, что я прервала её далеко не на середине хвалебных од. А я вздохнула с облегчением, прикрывая за собой дверь. И уже когда собралась выходить, услышала, как телефон Хлои разорвал натянутую тишину в нашей общей комнате. Подумала: мамуля позвонила. Обычно она трезвонит дочери в такое время с проверками, где её родное чадо. Но уже через несколько секунд разговора поняла, кто набрал Хлое. Я тихо потянула дверь на себя и приложила ухо, чтобы лучше слышать весь разговор. Нет, мне не стыдно. Иногда только так можно узнать ценную информацию. В моём случае это стало спасением от уязвлённой гордости.

Ник — тварь! Пригласил меня на день рождения нашего общего друга, а сам потом позвонил Хлое и договорился с ней. Мне эта скотина о своих новых планах даже не собиралась докладывать. Мол, Натали всё поймёт. Подумаешь, ещё раз опрокину её. Переживёт. Не сахарная.

Вот фигушки! Выйдя из ванной, я тут же написала ему СМС. Позвонить не смогла. По голосу бы понял, как сильно я расстроена. Поэтому только скудные буковки в СМС спасали меня от полного унижения.

«Котик, я не смогу пойти с тобой. Хочу отлежаться после вечеринки». И смайлик с улыбкой. Через минуту прилетел ответ: «Хорошо, Киса. Тогда и я не пойду». И грустный смайлик.

Ха! Не пойдёт! Тоже мне великий комбинатор. Что ни говорите, а у представителей сильного пола в период гормональных атак огромные проблемы с аналитическим мышлением. Тестостерон бьёт по мозгам, полностью отключая их. Ведь по-другому я не могу объяснить поступок Ника. Он позвонил моей соседке и думал, что я ничего не узнаю? Хлоя мне ничего не расскажет? Не похвастается? Не зная Ника так хорошо, я бы решила, что он идиот. А так быстро выстроила цепочку его действий. Выспался. Вспомнил про Хлою, но я на грузиком на сегодняшний вечер. Что делать? Позвоню Хлое, а Натали уж как-нибудь проглотит новую порцию обиды. Он, бедолага, решил скандала избежать, поэтому мне не позвонил. И, понимая всё это, меня от злости ещё больше тряхнуло. Сразу захотелось прибить Хлою. Особенно съездить чем-нибудь тяжёлым по её улыбчивой роже.

С&ка! Как только позвонил Ник, она забегала муравьём по комнате. Шмотки свои всё выкинула из шкафа и давай перетрясать, что лучше подойдёт для такого знаменательного вечера, как почти свидание с парнем её мечты. Но из вороха тряпья ей ничего не подошло.

Повернулась ко мне и заскулила побитой собачонкой:

— Натали, а ты не можешь со мной сходить в магазин?

Спрашивает и ресницами невинно порхает, будто взлететь готовится.

Поправив макияж и ещё раз посмотрев на себя в зеркало, в котором отражалась и Хлоя на втором плане, я с неимоверным усилием воли спокойно ответила:

— Как раз собираюсь с Тиф по магазинам пройтись. Так что можешь составить нам компанию.

Тиф… С Тиф Ангелочек никогда никуда не пойдёт. И я в этом была твёрдо уверена, когда предлагала составить нам компанию. Бедняжка Хлоя, только услышав имя моей подруги, погрустнела. А у меня начало подниматься настроение, наблюдая, как придурковатая улыбка сходит с её лица. В это мгновение своего маленького торжества я ощущала такой эмоциональный прилив, что если сравнить его с цунами, то смыло бы к чёртовой матери пол-Америки.

— Мне кажется, что Тиф меня не очень-то любит, — понуро пропищала Хлоя.

«О нет, девочка! Тиф тебя не не любит, а ненавидит!» — хотелось поехидничать, но я опять сдержалась, чтобы растянуть это удовольствие ещё на несколько минут. Издеваться над соседкой оказалось так приятно. Особенно когда ты знаешь, с кем она собралась провести свой вечер.

— Ну, Хлоя, а с чего ей тебя любить? Ты же не парень, чтобы нравиться Тиф.

Девочка насупила бровки, изображая усиленную работу мозга. Чё-то там заработало.

— У них с Ником что-то было, да?

Бинго! Додумалась наконец-то, тупая овца.

— И не только с Тиф, — снова злорадствую и ловлю себя на мысли, что кайфую от собственной мерзопакостности.

— А у тебя с ним?

Осторожно спрашивает, затаив дыхание, и где-то в глубине души надеется на моё «нет». Но в этот раз я не стала беречь нежную психику Ангелочка и, выдержав нагнетательную паузу, холодно, почти с безразличием, сказала:

— Ну почему было? Есть. Сегодняшнее утро я встречала в его постели.

И пока соседка приходила в себя после нелицеприятной для неё правды, я спокойно ушла.

Да, я тварь! А ещё дрянь, с&ка и стерва. Да, мне плевать на окружающих меня людей, а таких, как Хлоя, и подавно. И, говоря ей все эти гадости, я испытывала настоящую эйфорию. А ещё я прекрасно понимала, что все мои злопыхания коту под хвост. Изворотливый Ник найдёт, что сказать Ангелочку, чтобы оправдаться в её восхищённых глазах. Мол, было и прошло, а ты теперь единственная. Может быть, в тот день моё же ехидство против меня и сыграло? К Бранзу Ник пришёл с Хлоей, но и я не одна.

ГЛАВА 8.

Энтони влюблён в меня давно и безнадёжно. Он хороший парень. Наверное, даже лучше, чем я заслуживаю. И по закону жанра я должна была выбрать Тони. Хотя бы за его подтянутое спортивное тело. Ну, или за его ум, обходительность, доброту, отзывчивость, безупречные манеры. Да, блин, какие тут манеры?! За него любая девка убить готова! У Энтони охренительные перспективы в будущем. Его папаше принадлежит самая лучшая адвокатская контора в нашем штате. Так что, как вы понимаете, мой кавалер — продолжатель семейного дела. Отличник в школе, а потом в университете, после которого у Энтони стажировка в папкиной конторке, и не в качестве разносчика кофе для маститых адвокатов. Нет. Место помощника ведущего специалиста уже ждёт его.

Будь я меркантильной особой с больным желанием хранить семейный очаг, то ухватилась бы за Энтони обеими руками. И держала бы его яйца покрепче властной свекрови. Мамаша Тони ещё тот абьюзер! Терроризирует муженька, как заправский член Аль-Каиды (запрещённой во всём мире организации!). Единственное место, где папаша Тони может быть альфачом, — это здание суда. Дома глава семейства покорно пресмыкается перед женой.

И Энтони такой же. Идеальный во всём, что касается отношений, семьи и работы. Идеальный до скукоты… Мой запасной и самый надёжный аэродром. Моя гавань с вечным штилем. Вот что ещё нужно девушке, чтобы быть счастливой? Любящий и преданный молодой человек. Именно такой, как Тони. Но мне всегда этого мало. Хочу безумств. Хочу полную его противоположность. Хочу Ника!

Энтони позвонил ближе к вечеру и спросил: «Пойдёшь со мной на днюху Бранза?». В этот раз я согласилась. И, если честно, то я уже отчаялась туда попасть. Бранз лично меня не приглашал. Думал, наверно, что я приду, как обычно, с Ником. Да и вся наша компания приходила к нему парами. Я с Ником, Тиф со Стилом, Адель с Грегом. Ну а Энтони — как неизменный почётный гость. Сосед и лучший друг Бранза. Кстати, именно на его днюхе я и познакомилась с Тони. Ник тогда ужасно ревновал. Он и сейчас ревнует к Энтони, но уже не так остро. Тихо бесится и мне назло лапает очередных своих девиц, а потом будто невзначай задевает Тони. И понеслось!

Итак, я согласилась составить компанию Энтони, но поставила одно условие. За город едем каждый на своей тачке. Я всегда предпочитаю приезжать на своём авто, а не с кем-нибудь. Так проще и надёжнее. Может, вечеринка будет настолько скучной, что захочется свалить с неё пораньше. И как это сделать без машины? А в последнее время мне все попойки стали казаться утренником в детском саду. Вроде и музыка, и алкоголь, и орущая толпа… Но, смотря на всё это тупое веселье, возникает желание бежать со всех ног. Бежать, не оглядываясь. Бежать до тех пор, пока силы тебя не покинут и ты не упадёшь. Но даже после этого ползти куда угодно, лишь бы никогда больше не видеть и не слышать так ненавистных мне друзей. Ну что уж теперь про друзей? На этот идиотский день рождения Бранза я впервые должна была появиться в сопровождении соперника Ника. Их тихая вражда порой срывалась до мордобоя. Маккензи всегда находил повод задеть моего галантного ухажёра и довести обычный спор до кровавого месива. Соглашаясь на предложение Тони, где-то в глубине души я лелеяла мысль, что в этот раз будет так же, и овца Хлоя сделает нужные ей выводы. А именно порвёт на корню отношения с Ником.

С Энтони мы встретились на выезде из города и погнали по трассе наперегонки. Переговариваясь по наушникам, старались не терять друг друга из виду. Мой тихоня никогда не позволял себе нарушать правил дорожного движения, но со мной он забывал обо всём на свете. А я его ещё и подначивала, задорно смеясь: «Давай, Тони, обгони!».

Он за мной. Я педаль газа в пол и в шашечки. Я на встречку. Он на встречку. Мне весело, когда мимо со свистом пролетают машины. А вот моему Энтони немного страшненько. Каждый раз слышу, как сопит в динамике и начинает умолять прекратить это безумие. Эти кошки-мышки со смертью. Но я обожаю риск… Обожаю скорость… и всё, что связано с тонкой гранью «между». Да и вся моя жизнь в последнее время — прогулка по краю. Вот-вот оступлюсь и упаду в бездну. И, быть может, в тот день я была ближе всего к своему краю.

Адреналин в крови зашкаливал. Я летела по встречке и не слышала ничего, кроме биения собственного сердца. Оно громким набатом требовало немедленно остановиться. Вхожу в поворот, не сбавляя скорости. Машину почти заносит, но я сумела справиться с управлением и выровнять её. Колёса оставляют чёрные полосы на асфальте. Энтони орёт: «Натали!». Кайф! Свобода. Опасная свобода, но такая сладкая. Снова жму на педаль газа и через две сплошных. Навстречу фура. Её гудок рвёт перепонки. Другая бы в ступоре вопила и давила на тормоз, закрывая глаза. Но не я! Я, не сбавляя скорости, лечу навстречу тонкой грани между жизнью и смертью. В любую секунду могу её оборвать.

Смотрю вперёд, как заворожённая, и давлю на газ. Вперёд. Только вперёд.

— Натали! Уходи, Натали! Сворачивай! — истошный крик Энтони в динамике наушников приводит меня в чувства, и я резко ухожу в сторону.

Фура пронеслась мимо, оглушая протяжным гудком. Мою машину качнуло от встречного ветра, едва не скинув в кювет. А там бы в ствол дерева на полном ходу. Но всё равно чувство радости меня не покинуло. Во мне словно взорвался фейерверк из эмоций. Как же я была счастлива в эти минуты! Это ни с чем не сравнимое чувство. Сердце до изнеможения колотится в груди, а в теле млеет душа, которая всего мгновение назад чуть было не отлетела к Богу.

Я живу! Живу и радуюсь! Теряюсь в переполняющих меня эмоциях, а бедолаге Энтони как раз-таки не до веселья. Надавив до упора на педаль газа, он обогнал меня и подрезал, заставляя свернуть на обочину. Резко затормозил и вылетел из машины, бросившись ко мне с видом разъярённого быка. Потом бесцеремонно вытащил меня наружу и давай трясти за плечи.

— Ты что творишь?! Ты могла погибнуть! Это уже не игра, Натали! Ты понимаешь меня?! Понимаешь?! Чёрт возьми, Натали! — и прижимает меня к себе, покрывая лицо поцелуями. Его сердце трепещет в груди, словно раненая птица. Руки дрожат. А губы уже шепчут едва различимые в этом тревожном шуме слова. — Что ты делаешь со мной, Натали? Что ты делаешь?

Что я делаю? Пытаюсь жить в срывающихся в пропасть мгновениях. Мне жалко Энтони. До глубины души жалко. Он любит меня, а я его нет. Единственное, что я могу ему дать, — это несколько минут нежности. И я притягиваю его к себе за ремень ещё ближе. Расстёгиваю ширинку, медленно запуская ладонь в джинсы, и мои пальчики начинают осторожно ласкать быстро твердеющий член Энтони, срывая с его губ почти стонущий вздох.

— Натали, — прижимая меня к машине, еле слышно говорит он. — Натали, ты сумасшедшая. Здесь оживлённая трасса. Нас увидят.

Говорит, а сам себе противоречит. Поднимает моё платье. Ласкает бёдра.

— Ну так поспеши, — откинувшись на дверцу машины и приподнявшись немного вверх, промурлыкала я, закрыв глаза от нарастающего возбуждения.

Энтони умел зажечь во мне огонёк. Пусть это был не всепоглощающий пожар, как с Ником, но тоже далеко не быстро тлеющая искра. Он брал меня с такой нежностью, что я забывала Ника на эти несколько томительных минут. Секс с Энтони — как лёгкая пробежка по утрам. Не совсем спорт, но и приятно расслабляет мышцы, отключает мозг. А ещё этот умиротворяющий шёпот, ласкающий мой слух. Его неспешные, но глубокие движения во мне… И оргазм, проходящий по телу ласкающим весенним бризом. С ним я словно побывала на берегу лазурного моря. Любовь в биении одного сердца. Его сердца. И нам её хватало на двоих…

ГЛАВА 9.

Вечеринка проходила как обычно: ничего нового, ничего интересного. Музыка ревела на всю катушку, распугивая местное зверьё. Мы подъехали последними. Я поняла это по припаркованным машинам. Втиснуться было некуда, и пришлось оставить наших железных коней у самой обочины. Выйдя из машины, я взяла под руку своего галантного кавалера, и мы не спеша пошли к бревенчатому дому.

Адель приехала с Грегом. Даже не знаю, зачем она приехала с ним? В последнее время после расставания они так сильно ругались, но почему-то к общему другу явились вместе. Я их, кстати, сразу заметила. Стояли возле дерева и о чём-то очень громко спорили. Правда, орущая музыка заглушала их спор, суть которого я в принципе и так прекрасно понимала. Грег снова ревновал Адель. И, судя по кивкам в сторону незнакомого мне парня, на этот раз повод для беспокойства у него был. Парнишка просто поедал глазами вульгарно принарядившуюся Адель. А вот Тиффани со Стивом, не теряя времени, накачивались пивом и танцевали, чуть ли не трахая друг друга на виду у всей честной публики. Им вообще было на всё плевать. Самые беспроблемные люди, у которых всегда всё хорошо. Чтобы ни случилось, они всегда веселы, бодры и счастливы. Только у их веселья есть не слишком весёлая причина, вызывающая привыкание и кучу побочек. Разноцветные таблеточки — билет в страну радужных единорогов и клинику для наркозависимых. Это если повезёт, а если нет, то дорогой передоза на тот свет.

За полчаса я успела поздороваться и переговорить со всеми гостями. Их, кстати, было не так и много. В основном самые близкие. Бранз всегда приглашал только тех, с кем хорошо общался, потому что устраивал только закрытые вечеринки.

Тридцать минут моего шатания со стаканчиком пива, идиотские разговоры ни о чём, а самую ненавистную мне парочку я так и не заметила. Хотя все приглашённые были как на ладони. Брат Бранза, профессиональный ди-джей, крутил пластинки, задавая ритм гостям, и в мелькающей светомузыке я видела всех, кроме Ника. А он был на вечеринке. Его внедорожник стоял чуть поодаль припаркованных машин, преградив подъезд к дому. Именно по его вине нам с Энтони пришлось оставить машины на обочине. Тони, выйдя из машины, даже выругался, хотя такого никогда себе не позволял. Воспитание, знаете ли. Это не Ник со своим бунтарским анархическим духом. Будущий адвокат почти всегда держал себя в рамках дозволенного, не позволяя себе эмоциональных срывов, но вблизи с Ником эти границы тут же размывались. На той вечеринке, танцуя с Энтони, я почему-то стала опасаться их нового прямого противостояния.

«Только бы не пересеклись и не набили друг другу морду», — пронеслось в моей голове, когда в танце губы Энтони коснулись шеи, а ладони пробежали по бёдрам, приподняв платье. Оглядевшись по сторонам, я выдохнула: «Ника поблизости нет», и позволила Тони чуть больше, чем обычно в людных местах. Только мои опасения в тот вечер были напрасны. Ник был поглощён Хлоей, и ему было не до меня. Мой блуждающий взгляд совершенно случайно упал на куст сирени, купающийся в лунном свете. Загородный дом Бранза стоял на берегу лесного озера, где было множество тропинок, закутков и никаких заборов. Просто домик для отдыха. Такой был у Ника. Вернее, у его родителей. Правда, я там никогда не была. Так вот, Хлоя и Ник сидели на скамейке на берегу озера, а этот чёртов куст сирени будто нарочно прятал их от меня. И только выглянувшая из-за тучки луна чуть приоткрывала свою тайну.

Да какую, к чёрту, тайну?! Они просто сидели и тупо разговаривали. Ничего интимного! Даже за руки не держались. Дура Хлоя мило улыбалась, пока Ник рассказывал ей небылицы, жестикулируя, как в припадке Паркинсона. А меня будто током ударило, стоило только повнимательнее всмотреться в эту снова накрывающуюся темнотой идиллию. Танцую с Энтони, а ноги не слушаются. Да и сама я словно вся налилась свинцом. Окаменела, в общем.

— Натали, что с тобой? — заволновался Энтони, ощутив моё напряжение.

— Нормально всё, — буркнула я и натянула на лицо улыбку.

И на моё счастье к нам подошёл сам виновник торжества. Так что придумывать велосипед мне не пришлось. Тони сразу же отвлёкся на друга, а я ещё с минуту поулыбалась и незаметно свалила в сторону кустов, где сидели Ник и Хлоя.

И снова тысячу раз да! Я подслушивала, стоя за сиренью. За громкой музыкой и хохотом друзей мне всё же удавалось услышать, о чём разговор. Но лучше бы я этого не делала. Вот сама себе враг! Зачем? Зачем я всё это слышала?! Но на собственный вопрос я тут же нахожу оправдательный ответ. Чтобы ещё сильнее возненавидеть Ника и с такой же силой истязать себя от любви к нему.

А Маккензи у нас чёртов романтик. Он читал Хлое стихи! Задери меня медведь! При мне он никогда не упоминал ни одного поэта, но стоило Хлое появиться на горизонте его желаний, как изо рта бунтаря посыпались рифмы. Шекспир, блин! Вот честно, даже не представляла, что Нику знакома хоть какая-то лирика.

Ник с выражением читает стихи, а меня тошнит. И поверьте, блевать мне хотелось не от пива. Хотя его я тоже с перебором влила в себя. Меня коробило от стихотворной любви, где в строчках какой-то идиот не видит жизни без девки, на которую запал. И в этом идиотском образе я узнала себя. Так же схожу с ума от призраков прошлого, преследующих меня в каждой тени.

А милая его уже с другим… (Вот, бля, про меня!) Лобзается в пылу телесной страсти.

Приплыли! Я стою возле куста и прям трясусь от нахлынувшей злости. Ник читает блядский стих, подсаживаясь всё ближе и ближе к этой маленькой дряни. Луна снова выглянула и бегло коснулась их, дав мне на мгновение через шуршащие ветви рассмотреть это сближение. Сжимаю кулаки и делаю шаг вперёд. Моя нога ударяется о камень. Не больно, но ощутимо. Не скажу, что это привело меня в чувства. Я только подумала: «И что я сделаю, выскочив из-за куста?». Ответ возник в голове хлёстким образом: я хватаю булыжник из-под ног и бью по башке Хлою. А потом темнота… Мой мозг застопорился на разлетающихся брызгах крови и криках Ника. Чёрт, в тот вечер я поймала себя на мысли, что уже во второй раз представляю, как убиваю мою соседку. И это неправильно. Она-то тут при чём? Это Ник кобель, бегает за каждой юбкой. Не посмотри он на неё, и ничего бы не было. Не будь её, были бы другие. Так зачем так желать Хлое смерти? И я отступила, вернувшись в темноту. Недалеко. Всего лишь на расстояние полуметра, где по-прежнему звучали их голоса.

Звёздное небо. Пляшущая в одиноких облаках луна. И эти двое на скамейке. Почти в обнимку... Почти касаясь друг друга губами.

— Ник, ты такой романтик! — восхищённо бормочет Хлоя, всхлипывая полным носом соплей.

Стишок зашёл! А Ник да, романтик. Особенно когда трахается по-собачьи.

— Просто люблю стихи, — отвечает он.

А голос нашего Ника дрожал. Я бы даже сказала, хрипел. Ох, как там у него подпирало и рвало ширинку. Только Хлое, невинной овце, было невдомёк, с каким трудом романтичный ухажёр держится, чтобы не разложить её прямо на скамеечке. Со мной бы он уже не церемонился. И я, для справки, не последняя давалка в колледже. Просто наш Ник всегда брал своё. И с Хлоей тоже так будет. Это просто вопрос времени.

— Вот не думала, что встречу в колледже свой идеал! Я тоже люблю читать! — она чуть ли не захлопала в ладоши от восхищения.

— До идеала мне далеко, Хлоя, — явно изображая смущение, ответил Ник и попал в самую точку!

Да, милый, тебе далеко до идеала. Ты полное ничтожество, тварь и скотина. Но ты возбуждаешь меня, и только тебя я так сильно хочу.

Почему мы: женщины, девушки, девочки… (да не имеет значения), весь наш женский род влюбляется не в тех мужчин? Вот будет рядом хороший, милый, добрый, надёжный, а нет — нам подавай сорванца. Улыбчивого ласкового гада. Его мы будем любить аж до дрожи в коленках. Мы будем бежать за ним, он будет нас толкать, бить по морде, посылать на х&р. Будет с упоением унижать, вытирая ноги об нас, а мы будем преклоняться и просить: «Не бросай! Хочешь — убей, только не бросай, пожалуйста! Будь моим хоть на несколько минут, но моим!». Только такой мужчина никогда не будет наш. Он будет кем угодно для тебя, но не твоей собственностью. А вот ты будешь его личной игрушкой с функцией рабыни эротических фантазий. И Ник такой же идеальный гад. Но именно потому, что он такой идеальный гад, я его люблю, а потом уже ненавижу.

Они ещё долго там разговаривали. Обсуждали литературу, мимоходом рассказывая, какие они хорошие и плохие. И вообще выливали друг на друга помои из раздела «самое сокровенное». Правда, с одной только разницей: Хлоя делилась своими тайнами, а Ник выборочно рассказывал и так известные всем истории из детства.

Ох, если бы Ник посвятил Хлою во все свои маленькие секретики, она бы бежала от него в ужасе. Но ласковато-хитрый гад бубнил, как мама его не любит, папа требует слишком многого и центр вселенной в их семье лишь младший брат. Вот где кроется вся бунтарская проблема Ника. Недолюбили мальчика. Ему, бедному и несчастному, всегда было тяжело, ведь все в нём видели только некоего задиру. Да, у него есть несколько приводов в полицию из-за угона автомобиля, драк в школе и колледже, но это всё ерунда. Так, сложности общения и взаимопонимания со сверстниками. Дурная слава среди девчонок? Ну так сами хороши. Он никому ничего не обещал. Они сами к нему лезут, а потом чё-то там фантазируют. А Ник ищет настоящую любовь. Ту девушку, которая раз и навсегда поселится в его сердце и станет в нём единственной хозяйкой.

Твою ж мать! Вот запрягал он Хлое, что табун лошадей бы сдох от ржания, услышав всё это. Ник никому ничего не обещал? Что-то у него случилось с памятью. И на ранний склероз я не пинаю!

Да, Ник, ты никому ничего не обещал. Только мне обещал, что я буду центром твоей вселенной, а теперь ты даёшь те же обещания Хлое. Сколько в них пустоты и глупости, что, подслушивая ваш разговор, я бесилась от собственной беспомощности. Я ведь тоже когда-то поверила тебе и так же, как и эта невинная овечка, парила в розовых облаках… Моё возвращение на землю было резким и жестоким. А каким будет её? Так же упадёт или всё-таки Хлое хватит ума разочароваться в тебе раньше?

В любом случае всё должно было прийти к своему логическому завершению. Это я знала точно. Ник эгоист, а эгоисты умеют любить только себя.

ГЛАВА 10.

Я не знаю, сколько я простояла у этой сирени. Полчаса или час? Время всегда еле ползёт, когда ты кого-то ждёшь или занимаешься чем-то, что тебе претит. Меня угнетало само осознание того, что я стою и подслушиваю влюблённых голубков. Я не так часто это делаю. Обычно это прерогатива Тиффани — нашей лисы-фенек, вострить ушки. А тогда я не только вслушивалась в каждое сказанное ими слово, но и оправдывала себя, хотя и было противно. В какой-то момент стало казаться, что я лезу во что-то сокровенное, чужое. То, во что не пускают даже очень близких людей. И тут же во мне просыпалась малюсенькая совесть, требуя немедленно уйти, оставить всё как есть. Оглядываясь на танцующих гостей Бранза, я почти заставила себя сделать несколько шагов к ним, но, услышав звонкий смех соседки, снова встала как вкопанная.

«Нет. Я дослушаю. Меня это тоже касается. Он ведь мой! Мой!» — сдерживая накатившие слёзы, думала я. Потом уже вполголоса шептала:

— Я же ничего такого не делаю. Я просто стою возле куста. И нечего так громко разговаривать! И воздухом дышать можно везде! А я хочу дышать здесь!

Сотни тысяч оправданий летели в ночную пустоту. Сколько бы я ни находила оправданий своему подлому поступку, на чаше весов всё равно перевешивал всего лишь один железный аргумент: Хлоя передо мной ни в чём не виновата. И вряд ли отсутствие моей новой соседки как-то повлияло бы на наши с Ником отношения. Моя жизнь была бы такой же бесцельной, однотонной, скучной. Существование, полное мук любви и ревности. Мой замкнутый порочный круг, который я бы никогда не осмелилась разорвать, если бы не Хлоя. Именно она стала тем катализатором, который заставил меня посмотреть на Ника под другим углом и, быть может, даже отпустить его. Стоя возле той сирени, я думала о наших с Ником отношениях, раз за разом приходя к выводу, что они губительны для меня. Они просто пропитаны токсичностью.

Знаете, есть тип мужчин, которые с одной женщиной нежные, ласковые, заботливые, готовые на всё ради неё. Даже душу вывернут наизнанку, лишь бы только она была счастлива. Но с другими женщинами этот нестабильный психотип эгоистичный, жестокий, мстительный. Проще говоря, абьюз в самом чистом его виде. Ник как раз-таки и относится к этому типу мужчин. Со мной и с другими похожими на меня девушками Ник — абьюзер. Ему нравится истязать, плевать в душу, кромсать сердце и втаптывать в грязь, указывая на нашу никчёмность. Но стоило Хлое появиться на горизонте, как лавина восхищения накрыла его с головой.

Быть может, она на порядок и лучше меня, но не сильнее…

За те несколько десятков минут, что простояла в тени сирени, я будто слилась в одно целое с какой-то звенящей тишиной. Я сконцентрировалась на маленьком мирке, в котором Ник и Хлоя сидели на скамейке, едва соприкасаясь друг с другом кончиками пальцев. Это был их невинный мирок, но не мой. Я была всего лишь подлым наблюдателем и, погрузившись в эту идиллию, даже не услышала приближение Энтони.

Он напугал меня, подойдя сзади и обняв.

— Ой, — вздрогнула я, обернувшись.

Признаться, я не сразу поняла, что произошло. Так глубоко закопалась в собственные мысли, что перестала воспринимать всякие звуки извне. Мир словно исчез, прихватив с собой всё, что окружало меня. Я уже не слышала ни музыки, ни криков друзей, ни стрекотания кузнечиков… Я ничего не слышала, кроме биения собственного сердца, которое увеличивало темп каждый раз, когда лунные лучи обрисовывали в темноте ненавистные мне силуэты.

— Натали, ну куда ты делась? — спрашивает Тони и тянется своими губами ко мне.

Не сопротивляюсь, позволяя ему поцеловать меня. К тому же в тот момент мне это было необходимо. Нужно было как-то отвлечься от Ника с Хлоей.

— Ты сводишь меня с ума.

Оторвавшись от моих губ, шепчет Тони и уже целует мою шею, глубоко-глубоко втягивая ноздрями запах моей кожи, моих волос. И меня почти оглушает это шумное прерывистое дыхание.

Тони нравилось, как я пахну. Он часто говорил, что выбрал меня по запаху. Будто мои духи (а я вообще не пользуюсь парфюмерией) как-то по-особенному действуют на него. Пробуждают в нём давно забытые людьми животные инстинкты. Вот здесь я соглашусь с Тони. Как я говорила выше, человек недалеко ушёл от зверья и на подсознательном уровне продолжает выбирать себе пару по зову феромонов. Мой запах возбуждал Энтони, а вот я к нему была почти равнодушна. Всё спокойно, ровно, тихо…

— Ты лучшее, что со мной случалось со времён детского сада, — в его голосе наравне с возбуждением пробивается и шутливый тон.

— А что было в детском саду? — спрашиваю я и, обвивая руками его за шею, встаю на цыпочки.

— Мама забыла меня в кондитерском отделе, — хитро прищурившись, улыбается Тони и помогает мне удержать равновесие.

Эта игра начинала мне нравиться. Люблю, когда он такой шаловливый мальчик.

— И что же там делал маленький Тони?

Мои наводящие вопросы ещё больше распыляют уже большого мальчика.

— Сейчас узнаешь, моя конфетка, — сказал, как промурлыкал, и резко подхватил меня на руки, увлекая в темноту.

Всё произошло так стремительно, что я даже не успела ничего возразить. Предупредить его о парочке на когда-то нашей скамейке. Ведь именно на ней мы с Тони просидели в первый вечер нашего знакомства. Это было в прошлом году, а такое чувство, что вечность назад… В другой жизни. Знаете, с одной только разницей: Энтони не читал мне стихи. Я стирала кровь с его разбитой губы. Ник постарался, когда увидел, как Тони смотрит на меня. И сейчас, год спустя, всё могло повториться. Могло… Но Ник оставил при себе свою неуместную ревность. И с ним была Хлоя. Зачем рвать и метать, когда сам с другой?

— Ник, — медленно опуская меня на землю, с некоторым удивлением произносит имя недруга Тони.

Нет, мой кавалер знал, что Маккензи на дне рождения Бранза. Мы оба видели его машину. Просто Тони не ожидал столкнуться с ним здесь. Место хоть и не такое уж тайное, но вполне скрытое от любопытствующих взглядов. Наше с ним место, как, скорее всего, думал Тони.

— Энтони, — поднимаясь, без тени раздражения сказал Ник и тут же пробежал по мне глазами. Вот во взгляде, адресованном мне, я отчётливо заметила искорки злости. — Натали, ты вроде хотела отоспаться?

Это был не простой вопрос, а с упрёком. Хлоя тоже уловила эту перемену в Нике. Всего минуту назад он шептал ей о вечной любви, а стоило увидеть бывшую с другим парнем, как начинает вскипать. А моя соседка не такая уж и дура, поняла, что к чему. Еле заметно улыбнулась мне и завернула нос в другую сторону.

— Как и ты, Ник, — спокойно сказала я, демонстративно придвинув к Тони плечи.

— Ну да, — процедил сквозь сжатые челюсти Маккензи и посмотрел на Хлою. — Тогда не будем вам мешать.

Ник не был настроен на мордобой, а может быть, рисовался перед Хлоей, демонстрируя, какой он хороший? Нужно было следовать образу, который Маккензи создал специально для неё. Но вот его раздражение происходящим отлично передавалось не только мне. Тони насторожился, уступая дорогу своему недругу и его новой пассии. А когда они проходили мимо, бегло скользнул глазами по Хлое, сделав некоторые выводы.

— Красивая девочка, и совсем не для Ника, — с каким-то сожалением сказал Энтони.

— Для тебя?

Тут же без ревности подхватила я, но, похоже, Тони расслышал в моём голосе обратное и начал оправдываться.

— Натали, ты что? Милая, успокойся. Я просто так сказал. Ник — сволочь. Он растопчет её. Уничтожит. А она же слабая, не справится. Это ты…

Но я не дала ему договорить, оборвав на полуслове.

— А я сильная, да? Я всё переживу!

Сама от себя такого не ожидала, но я сорвалась на истеричный писк. Нет, это не из-за того, что Тони пожалел мою соседку. Краем глаза я заметила, как сладкая парочка обошла танцующих друзей и направилась к стоянке. Они собирались уезжать. Куда? К Нику? К нам с Хлоей в комнату? Или, может, в отель? Куда эта поганая тварь собиралась везти свою очередную игрушку?

По телу пробежали мурашки. Я снова наблюдала, как парень, которого я люблю, собирается оттрахать другую девку. А мне? Что оставалось мне? Стоять и смотреть на кривляющуюся толпу недодрузей? Выслушивать на х&р не нужные мне комплименты от Энтони? И тихо себя ненавидеть, представляя их вдвоём? Тут я вскипела. Оттолкнула Тони и ринулась вперёд. За ними! За этой сладкой до блёвоты парочкой. Я ещё не знала, что буду делать, когда догоню их, но уже отчётливо представляла, чего больше не потерплю. Я не потерплю молчания! Не потерплю тихой ревности и ноющей боли в груди. Да, там, в груди, где вроде бы находится сердце и живёт душа. То маленькое место, где сконцентрировались все чувства человека: от любви до ненависти. И там, где я потерялась, вечно плутая в поисках света… Лучика света для мотылька.

— Натали, стой! Натали! — кричал вдогонку Тони, но не преследовал меня.

Ну и замечательно, что не побежал за мной. Я вряд ли смогла бы внятно объяснить, почему мне сегодня не до его чёртовой нежности. И почему я психанула. Да он и сам всё понял. Ник всегда был моей болезненной темой, которую мы обходили стороной. Жаль, что в тот вечер мы этого не сделали. Надо было с Тони танцевать, а не подслушивать под кустом. Но мы сами выбираем свою судьбу, не так ли? И я выбрала, бросившись догонять того, кому стала безразлична.

Я не обошла толпу, как Ник с Хлоей, а ворвалась в самую её гущу. Так быстрее можно было срезать дорогу до парковки. Тем более что я уже прикинула в уме, что Маккензи сейчас заводит машину и времени отследить их у меня остаётся всё меньше и меньше. Я почти прорвалась через пляшущих гостей Бранза, как мне преградила путь выросшая словно из ниоткуда Тиффани.

— Куда вы делись с Тони?! Мы тут собираемся в дом идти. Брат именинника охренительную травку привёз, — лепетала Тиф, и так задурманенная до чёртиков, запивая каждое слово виски.

— Тиф, хоть ужрись этой гадостью, только дай пройти! — рявкнула я на неё и отпихнула с дороги.

Подруге явно это не понравилось, и она, схватив меня за локоть, развернула к себе.

— Да ужрусь! Зато не буду, как ты, скулить по этому гавнюку! Ты ведь за ним бежишь, да?! — удивила своей наблюдательностью Тиффани. — Ну так всё равно не успеешь! Ты на хер ему не нужна!

— Пошла ты к чёрту! — выкрикнула я и вырвала из её рук и себя, и бутылку.

Себя, потому что всё равно собиралась бежать за ним. Бутылку, потому что мне тогда это было необходимо. Нужно было утопить на дне пойла правду, брошенную мне в лицо Тиф. Я действительно ему больше была не нужна. Даже у туповатой подружки хватило умишка это понять, а я всё не могла принять постигшее меня разочарование. Смириться с тем, что Ник больше никогда не будет мой. Да и моим он не был. Всегда такой родной от порхающих бабочек в животе и такой чужой до ледяных коликов там же. Где-то в глубине души я всё это понимала, но одержимое верой в любовь сердце отказывалось принимать реальность происходящего. Я всё ещё жила прошлым, поэтому бежала за Ником, наплевав на здравый смысл, на чувство самосохранения, на девичью гордость, на всё, что когда-то было для меня первостепенным.

Я не помню, как выезжала с парковки. Зато помню, как прикладывалась к бутылке, каждый раз видя вдалеке мелькающие фары машины Ника. Пила и плакала навзрыд. Могла себе позволить, ведь меня никто не видел, только я сама в зеркале заднего вида. И моё отражение было настолько жалкое, что хотелось удавиться! А ещё на подъезде к городу влупил дождь. Такой, знаете ли, ливень стеной, когда ничего дальше носа не видишь. Но я видела… Машину Ника я видела и вместо тормозов давила на педаль газа. Несколько раз меня посещала идея врезаться в них на полном ходу и столкнуть в кювет. А проезжая по мосту, едва сдержалась, чтобы не отправить машинку вместе с ними в воду. В башке была такая каша, что мысли путались, играя с моим разумом в чехарду. Я то желала им смерти, то прощала, то ненавидела себя, то жалела весь мир, то… Просто мои нейронные клетки тонули в этиловом токсине, отказываясь нормально работать. И лишь малюсенькая толика здравого рассудка сдерживала меня от роковых ошибок на этой слишком длинной трассе.

Какие только пошлые картины ни рисовало моё пьяное воображение, но Ник привёз Хлою в студенческий городок к нашему кампусу. Они постояли минуты две возле машины, потом Хлоя поцеловала его в щёку и ушла. Вот и всё. Мне нужно было выдохнуть и последовать примеру соседки, идти спать. Но нет! Я разозлилась ещё больше. Надо же, как он её бережёт! Невинный поцелуйчик в щёку, и каждый по своим кроваткам надрачивать в мечтах. А я?! Что делать мне? Оставить всё как есть? Пусть и дальше Хлоя слюнявит щёку Нику, а тот краснеет, как прыщавый школьник? Твою мать! К ней по зову души, а ко мне по велению пиписьки?!

— Вот сука! — выругалась я и нажала на педаль газа.

Моя машина резко рванула с места и, выскочив из тени, преградила дорогу внедорожнику Ника. У Маккензи отличные тормоза. Его бампер застыл в миллиметре от моей двери. Хлоя, тупая овечка, ничего не увидела. Она уже зашла в кампус и пропустила всё самое интересное. Мою пьяную истерику и истинную натуру романтичного Ника.

— Баю-бай, Ник! Песенку на ночь не промурлыкать?! — покривлялась я, выбежав из машины.

Дождь ещё моросил, смывая косметику с моего лица. Я даже почувствовала, как по коже ползёт толстый слой тоналки. Дерьмовое ощущение, я вам скажу. Одно радовало: слёз не было видно. Они сливались с каплями дождя.

— Ты что, совсем рехнулась?! — выскочив мне навстречу, закричал Ник. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?! — и, подбежав ко мне, скорчил гримасу отвращения. — Да ты бухая! Совсем мозги отпила! За руль пьяная села!

— Да, бухая! Да, пьяная! Да, я такая! А ты мразь! Ты мразь, Ник! — кричала я в ответ, шатаясь не от порывов ветра. И, кстати, вода и холод ни хрена не отрезвляют. Вот тогда и проверила. — Ты сам предложил вместе пойти к Бранзу! Ещё упрашивал меня! А в итоге припёрся туда с Хлоей! С Хлоей, Ник!

— Да ты бредишь, Натали! Кто тебя упрашивал?! Я? — театрально изобразил удивление Маккензи и отпихнул меня так, что я едва удержалась на ногах. — Да кто ты такая, чтобы тебя упрашивать? Посмотри на себя, Натали! Посмотри, на кого ты похожа! Пьяная в жопу растрёпанная шалава! Отсыпается она после вечеринки, а сама с этим ебарем Тони заявилась!

— Что?! Ты обвиняешь меня во лжи?! Ник, у тебя склероз?!

Я была почти на грани нервного срыва. Вот что-что, а ложь в отношении меня бесит сильнее наглости, и я с трудом давила в себе желание врезать Нику по его ухмыляющейся роже. Да-да! Он стоял и противно так ухмылялся! В какой-то степени его забавляла вся эта нелепая ситуация. Нелепая в том, что девушка, когда-то не проявлявшая ни капли ревности, вдруг устроила Маккензи скандал. Мало того, скандал! Она ещё и преследовала его до самого студенческого городка. Чего, кстати, я сама за собой раньше не замечала.

Но взбесилась я тогда жутко! Аж трясти стало от злости.

— Ты позвонил моей соседке и думал, я ничего не узнаю?! Я слышала весь ваш разговор и только после этого написала тебе! Как ты мог, Ник?! Неужели я настолько безразлична тебе, что ты так по-скотски поступаешь со мной?! — и, увидев, как ухмылка на его лице расползается в довольную улыбку, я подскочила и начала молотить ладошками по его груди. — Я тебя ненавижу! Ненавижу, Ник! Ненавижу!

Я била его и плакала. А ему было всё равно. И в какой-то момент Нику надоели эти шлепки. Схватив мои запястья, он с брезгливостью оттолкнул меня от себя. В этот раз, не удержавшись на ногах, я упала на асфальт и угодила прямо в лужу. А он навис надо мной, как самая чёрная грозовая туча.

— Ты мне, Натали, не безразлична. После той ночи ты мне стала противна. И я бы тебя ненавидел так же, как ты меня, если не сильнее. Просто я понял. Нет, я заставил себя понять, кто ты на самом деле. Ты конченная шлюха, — и он отступил, потом, подойдя к моей машине, вытащил ключи зажигания. — Парни оказались правы насчёт тебя.

Парни? Это его долбанные друзья Стил и Грег. Ну да, они всегда правы! Только в этот раз их правота — ложь. Страшная ложь. Ведь если настоящая правда вылезет наружу, то ни Нику, ни его парням не избежать заслуженной расплаты. Вот поэтому я молчала. Правда и мне была не нужна.

— Ты ведь ничего не знаешь, Ник, — взмолилась я, подползая к нему.

Дождь усилился и уже чуть ли не топил меня в луже. Заметив моё унизительное приближение, Маккензи со всей силой хлопнул дверью, отчего я вздрогнула, как от удара хлыста.

— А мне ничего и не нужно знать! Я всё видел! Я видел, Натали! — закричал он, отступая. — Какая же ты жалкая! Опустилась до валяния под моими ногами! Ты ничтожество, Натали!

— Ник, — всхлипнула я, посмотрев на него. — Ник, пожалуйста, не говори так. Я люблю тебя.

Да, я сама себе уже была настолько противна, что хотелось утопиться в этой грязной луже. Жаль, она была слишком мелкая, а то бы занырнула туда. А Нику было всё равно на мои чаянья и слёзы. Он поспешно сел в свою машину и, сдавая назад, выкрикнул мне из приоткрытого окна:

— Ключи отдам завтра, шлюха пьяная!

Его внедорожник рванулся с места, напоследок окатив меня водой из другой лужи.

— Сволочь! Ты сволочь, Ник! — орала я, захлёбываясь слезами вперемешку с частицами песка, которые прилетели из-под колёс. Нащупав в луже камень, бросила ему вдогонку. Глупо. Как же это было глупо. Камень не догнал даже след от его колёс. Да и Ник, скорее всего, на меня уже не смотрел. — Ненавижу… Как же я тебя ненавижу, — шептали мои дрожащие губы, а ладони вытирали слёзы, размазывая грязь по лицу, будто скраб. — Ненавижу. Ненавижу тебя, Ник.

Господи, как же низко я пала в тот вечер! Сидела на асфальте по жопу в воде, ревела в три ручья, а ещё я испытывала к самой себе жалость на грани омерзения. И что я нашла в Нике Маккензи? Ничего, кроме унижения, боли и полного разочарования… Говорят, время лечит, но в моём случае всё с точностью да наоборот. Меня время изувечило, превратив лишь в отголосок той Натали, которой я была до него.

ГЛАВА 11.

Я проснулась ближе к обеду. И проснулась от ужасной ломоты во всём теле. Открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной Хлою. Её озабоченный взъерошенный вид стал самым кричащим доказательством, что ночь она провела не лучшим образом. Первое, что пришло мне в голову: «Я поругалась с ней? Или мы подрались?». Но синяки под её глазами были явно не моих рук дело. Здесь, скорее всего, причиной стала бессонница. Чёрт, и, как назло, я ничего не помнила. Правда, «ничего» — это слишком громко сказано. Частичная амнезия. Я до мелочей могла воссоздать ссору с Ником, а вот фрагмент, как добралась до кровати и уснула, моё подсознание будто нарочно замазало чёрной краской. Но, судя по усталому виду соседки, ночка была у неё ещё та.

Я попыталась привстать, но резкая боль в висках вернула меня обратно на подушку.

— О, — протяжно простонала я, приложив ладонь ко лбу. Ещё и тело потряхивало, как на температуру.

— Лучше полежи, — присев на край постели, тихо сказала Хлоя и потянулась за стаканом чего-то шипучего. — Вот, выпей. Это аспирин.

— Не хочу, — тут же запротестовала я, не желая ничего брать из рук той, кого считала повинной во всех моих бедах.

— Натали, надо выпить. Ты вчера пришла вся мокрая насквозь, тряслась и плакала. Потом тебя всю ночь тошнило, — Хлоя шумно выдохнула, вспоминая бессонные часы. — Что случилось, Натали? Это тот парень виноват, да?

Боже, какая же она была наивная! Ангелочек всерьёз думала, что Энтони — причина моего жалкого состояния. Не Ник, не она! А именно Энтони довёл меня до слёз! Энтони… Будь Энтони для меня кем-то более значимым, чем Маккензи, я бы никогда не плакала. И я никогда бы не узнала, что такое предательство. Но, к сожалению, Энтони не смог заменить мне Ника. Энтони — это серый склеп, а Ник — отблески свечи, так манящие к себе порхающих в темноте мотыльков.

Ничего ей не ответив, я закрыла глаза и отвернулась. Но моё демонстративное молчаливое «нет» на Хлою никак не повлияло. Она принялась возмущаться, рассказывая, как весело и увлекательно провела ночь. Оказывается, моя соседка стала единственным человеком в этой чёртовой вселенной, которому было не наплевать на меня. Хлоя раздела меня, отмыла от грязи. Потом сидела со мной возле унитаза, заставляя литрами пить воду. После растирала меня какой-то вонючей бабушкиной хренью от простуды. До сих пор этот резкий запах щекочет мои ноздри, когда вспоминаю рассказ Хлои. Уложила меня спать и сама вырубилась с первыми лучами солнца. Кстати, по моей вине соседка пропустила курсы китайского языка, на которые на днях записалась.

— И что, мне теперь выдать тебе письменную благодарность? — снова простонала я, уткнувшись в подушку.

Заботливость Хлои раздражала ещё больше, чем её писклявое нытьё.

— Мне не нужна твоя благодарность. И спасибо я от тебя тоже не жду. Ты нуждалась в помощи, и просто тебе помогла, — обидевшись, выдала доморощенная мать Тереза.

— Чего? Я нуждалась в твоей помощи?! — забыв о боли, я подскочила и уставилась на Хлою злющими глазами. — Какая, на &ер, помощь?! Ну пришла я бухая, и что, надо было со мной возиться?! Проблевалась, как обычно, и уснула!

Она так же вскочила, отпрыгнув от моей кровати, как от разгорающегося костра.

— Если ты не привыкла, когда о тебе заботятся, Натали, то не надо срываться на мне. Ясно? — без злости упрекнула меня Хлоя.

А ведь и вправду, я не привыкла, когда обо мне заботятся. Матери было плевать на меня. Как я уже говорила, она больше занималась устройством своей личной жизни, чем подрастающей дочерью. Папашу я в глаза не видела. Всё детство я была ребёнком, предоставленным сам себе. Наверно, больше ласки я получила от нашей ворчливой домработницы. Помню, как-то на Рождество она, подарив мне дешёвую куклу, обняла и чмокнула в лоб. Теперь я знаю, почему эта самая простая игрушка так много для меня значила. В мимолётных объятьях чужой женщины я почувствовала малюсенькую искорку материнской нежности. И только с годами я стала понимать, что росла недолюбленным и покинутым ребёнком. Мне не хватало любви, вот я и пыталась заполнить эту пустоту, ища ей альтернативу в противоположном поле. Я хотела всего и сразу: любви, нежности, заботы, понимания, но получала лишь иллюзию человеческих отношений.

Любовь и подобные ей чувства — это всё относится к неосязаемой материи, к чему-то возвышенному, духовному. К тому, чего нельзя добиться, идя на поводу лишь своих плотских желаний. Хочешь любви? Сначала полюби себя. Полюби себя так, чтобы не размениваться собой по сомнительным пустякам. Ты не просто плоть и кровь. Ты человек, а человек — это прежде всего душа… чувства… эмоции… А вот желания и ощущение этих желаний — это уже другое. Нечто, что осталось нам от нашего звериного прошлого.

Так вот, человек во мне принимал помощь Хлои, не испытывая к ней ненависти. Со зверем было сложнее. Эта необузданная натура требовала разорвать в клочья ту, которая встала между мной и Ником. Но в конце концов победило то, что было во мне сильнее. Душа… Отбросив эмоции, я перестала винить Ангелочка в нашем с Маккензи расставании. Именно расставание и никак иначе. После того, что произошло между нами прошлой ночью, во мне истлели всякие чувства к нему. Даже ненависть уползла в самые потаённые глубины подсознания, выжидая подходящего момента для своего эффектного возвращения. Так что к Хлое у меня не осталось никаких чувств, кроме равнодушия. Не подруга, но и не враг. Просто милая соседка с комплексом Матери Терезы.

— Прости, я не должна была кричать на тебя, — впервые в жизни я извинилась и, опустив глаза, присела на кровать.

— Я понимаю, Натали, — участливо сказала соседка, поглядывая на часы на моём столике.

Она явно куда-то спешила, и эту встречу никак нельзя было пропустить.

— Знаешь, мне нужно хорошенько сегодня отоспаться. Завтра тяжёлый день.

— О да! Понедельник — день тяжёлый!

Повеселела Хлоя, понимая, на что я намекаю. Её забота мне больше не понадобится, так что Ангелочек может порхать на все четыре стороны. Куда ей там надо было? Правильно, к Нику. Теперь мне не хотелось вмешиваться в их отношения, но когда Ангелочек, собравшись, подошла к двери, я окликнула её.

— Хлоя!

Она резко обернулась, посмотрев на меня с вопросом.

— Хлоя, ты хорошая. Правда, очень хорошая, и мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — начала я с предостережения, а сердце набирало бешеные обороты, возвращая меня в самую страшную ночь.

— О чём ты, Натали? Что плохого со мной может случиться?

— Пока ничего. Просто держись подальше от Ника и его друзей. Они, — я остановилась на полуслове, почувствовав, как сердце резко замерло, а по телу пробежал озноб.

— Что они, Натали? — нахмурилась в недоумении Хлоя.

— Они придурки, — театрально натянула я улыбку, попытавшись выдать предупреждение за шутку. И мне это удалось. Хлоя улыбнулась в ответ и выскочила довольная за дверь.

— Они хуже придурков. Они моральные уроды, — тихо-тихо, словно боясь собственных слов, прошептала я убежавшей соседке.

ГЛАВА 12.

Поспать мне так и не удалось. Только закрыла глаза, и в комнату врывается Тиффани. Дождалась, когда Хлоя уйдёт, и припёрлась.

— Почему на звонки не отвечаешь?! Я целый день тебе набираю! — орёт она, подбегая ко мне.

Вот за что люблю Тиф, так это за короткую память. Вроде вчера мы опять поцапались, а ей всё равно. Ну, или мою подругу прям распирает от потока информации, и, чтобы не лопнуть, надо срочно залить мне в уши этот шлак.

— Телефон забыла в машине.

Тут же нахожу ответ и прокручиваю в голове мысль, как же теперь его забрать. Ключи у Ника, а видеть мне его совсем не хотелось. Да что там видеть! После вчерашнего я и слышать о нём не хотела! Вот как отрезало!

— Аааа, — протяжно говорит, уже немного успокоившись, Тиф и осторожно присаживается на край кровати. По её лицу пробегает гримаса боли, будто у бедолаги обострение геморроя. Что, кстати, на подругу не похоже. Она никогда не жаловалась на здоровье. — Телефон, значит, забыла. А я, Натали, такую жирную свинью для Хлои подготовила, что закачаешься! — подруга повеселела, по-лисьи оскалившись. — Вот, смотри, — и протягивает мне свой мобильник.

Бросаю любопытный взгляд на дисплей. Видео пошло.

Морда Ника мелькает крупным планом, а на заднем фоне идиотский смех парней. По голосу узнаю Стила, Грега и Бранза. Вот кого-кого, а Бранза я меньше всего ожидала увидеть в этой скотской компании. Но, похоже, я очень сильно в нём ошибалась. Он не лучше полоумных подхалимов Ника. Компания, судя по заплетающимся языкам и попадающим в кадр бутылкам, изрядно наклюкалась.

— Ну, Ник, спор? — хрюкает Стил и подносит телефон ближе к Нику. — Сколько тебе на этот раз понадобится времени?

— Неделя. Максимум полторы. Девка непростая, — и, опрокинув стакан с пойлом в глотку, поясняет: — Правильная слишком.

Противный смех его друзей чуть ли не рвёт динамик телефона.

— Хлоя непростая?! — рогочет Бранз. — Да видел я её! Я уломал бы эту тёлку за три дня! Вот Натали — это да! Долго яйца тебе крутила!

— Она не Натали! — резко обрывает его Ник и откидывается на спинку кресла.

— Ну да, до Натали ей как до луны! — снова хрюкнул Стил.

— Итак, на этот раз штука против десяти дней, Ник! — деловито оценивает Хлою Бранз.

Маккензи с минуту помялся и протянул руку Бранзу.

— Разбей, Стил! — без особого энтузиазма принял он условия.

Конец фильма.

Тиффани чуть ли не подпрыгнула от радости и тут же прошипела, усаживаясь на место.

— Ты дату видела? — выдохнула вопрос Тиф.

Видела. За день до вечеринки у Ника. Получается, притащив Хлою на эту чёртову попойку, я упростила Маккензи жизнь. Всё так просто, прям до одурения. Нику не пришлось придумывать, как поэффектнее подкатить к Ангелочку, чтобы она из-за своей овечьей скромности не отшила его. А так Хлоя пришла на вечеринку за компанию с Натали. Можно сказать, общие знакомые. Слово за слово, сопля за соплю — и вот они уже родственные души.

Ник Маккензи — самое мерзкое существо на земле! Я думала, что он просто девок портит, а он на них спорит. И зарабатывает! И не х&рово так зарабатывает. По штуке за каждую. Ну, в общих чертах. Плюс-минус пара сотен баксов. Со мной он проспорил. Это я знаю точно. Я была с ним не неделю, не три недели. Я была его малышкой почти полгода…

— Чему ты радуешься, Тиф? Ну поспорил и поспорил. Тебе-то что от этого? — вскипала я, понимая, что именно хочет сделать моя подруга.

Не нужно было обладать способностями гроссмейстера, чтобы до мелочей просчитать Тиффани. У неё аж под ложечкой сосало, как хотелось пустить видео в большое плаванье по мессенджерам знакомых и не очень. Не скажу, что мне прям жалко обманутых чувств Хлои, но так подло гадить — не мой уровень. И в стороне я остаться не могла, вот и злилась.

— Да что с тобой?! В последнее время ты только и срываешься на мне из-за этой Хлои! Мы же обе её ненавидим! Ты хоть знаешь, что мне пришлось за это видео делать?! А ты, — подскочив на ноги, белугой заревела Тиф. — Я вчера развлекала Стила и Бранза с братом!

М-да… На что только не пойдут некоторые из нас, чтобы добиться сиюминутного торжества над недругом. Ублажать сразу троих ради какой-то трёхминутной записи — это полная жопа! И, подумав про филейную часть Тиф, я бросила на неё беглый взгляд. Блин, так вот почему она шипела, ерзая на попе. Отодрали они Тиффани смачно! Надолго запомнит доморощенная Фемида.

И Тиффани чуть ли не плакала, на эмоциях давясь словами и рассказывая о своей весёлой ночке с тремя отморозками. Вы думаете, я её пожалела? Нет. Сама виновата, что вместо мозгов у неё на износ работает нижняя часть тела.

— Ты за неё, да?! Да, Натали?! — с воплей она перешла на обиженное нытьё. — А я всё равно испорчу ей жизнь! Ясно?! Испорчу! Вот сейчас нажму на… — и палец Тиф разблокировал мобильник.

— Дура ты, — сохраняя самоконтроль, сказала я. Хотя, если честно, это было сложно. Хотелось отхлестать истеричную подругу по щекам. Спасать Хлою мне не было никакого удовольствия, но притормозить Тиф надо было и побыстрее. — Послушай, ну увидят этот спор десятки студентов — и что? Как это повлияет на Хлою? Бросит Ника и поплачет. Так ты её спасаешь, Тиф. Ведь ничего существенного не произошло. Репутация Хлои никак не пострадала. Она же бросила Маккензи. А Ник? Ему насрать на то, что думают о нём другие. Подумаешь, на девку поспорил? Подумаешь, не получилось уломать? Х&рня! Зато с тебя, Тиф, спросят по полной. И знаешь кто? Те же Бранз, Стил, Грег. Они же явно лишатся денег, ведь Ник свою неудачу перекинет на них. А нечего было видюхами за задницу расплачиваться. Вот и думай, Тиффани, стоит ли сейчас кнопочки пальчиком тыкать?

Подруга притихла, чтобы переварить всё сказанное мной. С умом у Тиф, конечно, были некоторые проблемы, но вот что касалось мелких и не очень гадостей, соображалка у неё работала — дай каждому такую скорость! И когда на её лице появилась хитрющая ухмылка, я вдруг осознала, что совершила огромную ошибку. Хотела как-то отдалить неизбежные неприятности для Хлои, а в итоге запустила бомбу с замедленным механизмом, которая, если взорвётся, то уничтожит… изувечит… изуродует… Превратит Хлою в тень самой себя. Это при условии, что у неё хватит сил подняться на ноги после такого предательства. Я смогла, а вот насчёт Хлои засомневалась. Слишком нежным она была цветочком. Домашним. Избалованным.

— Ну ты и су&ка! — восхищённо выпалила Тиф. — А я уже подумала, что ты променяла меня на эту овечку!

— Нет, просто не вижу смысла для этого сейчас. У них с Ником ничего не было.

Говорю, а сама уже продумываю план, как стереть компромат Тиф. Напоить её до беспамятства, а потом залезть в телефон? На тот момент мне это показалось самым лучшим вариантом, и я немного успокоилась. Осталось только договориться, что моя «лучшая» подруга без меня ничего не предпримет. Это было тоже несложно. Тиффани уже пребывала в эйфории от будущего триумфа над ненавистной Хлоей и чуть ли не вприпрыжку, забыв о зудящей промежности, убежала.

— Дура, — прошептала я, падая головой на подушку.

Дура, конечно, Тиффани. Ради мелкой пакости… (да-да! По сути, это мелкая пакость!) опуститься до уровня самой конченой шлюхи. Одновременно ублажать троих парней всеми доступными дырками!

Вечером того же дня бухала с Тиф и слушала более подробный рассказ о групповом сексе. Едва сдерживала позывы проблеваться. На этот раз не алкоголь был причиной моей дурноты, а красочные картины, как парни драли Тиф. Но напоить подругу до кондиции «дрова» у меня тогда не получилось. На самом интересном месте (вот-вот должна была отрубиться) Тиффани кто-то позвонил, и она, сославшись на очень важное дело, шатающейся походкой слиняла только ей известном направлении. Как выяснилось позже, Стил предложил повторить, и она согласилась.

«Ладно, — подумала я, — отложим спасение Ангелочка на потом. Не горит».

А ведь и вправду пока не горело.

Насчёт Тиффани. Мне ли её судить? У каждого человека представление о дне своё. Для меня дно — это… это то, что парни творили с Тиф, и она была не против. А вот для самой Тиффани всякое падение проходит без последствий для её скудного умишка. Ну упала и что? Всего лишь коленки сбила. Сейчас встану и дальше пойду снова падать.

ГЛАВА 13.

Я попала! Крупно попала. Стою возле машины и слушаю, как мой мобильник разрывается в сумочке. Народу за сутки мне позвонило с десятка два. В том числе и Тиффани с Энтони.

Тиф, или в жопу ужаленная подруга, которой позарез нужно было похвастаться гадостью на Хлою. Ну а Энтони переволновался. Я уехала с днюхи Бранза, ничего ему не сказав. Вот и трезвонил, пока нервы не сдали. Потом приехал убедиться, всё ли у меня хорошо. Как оказалось, у меня не просто всё хорошо, а отлично, и в его помощи я нисколько не нуждаюсь. Хотел обнять — я в сторону. Полез целовать — увернулась. Обиделся на мою холодность, тяжело вздохнул и пробурчал, уже прощаясь: «Встретимся, когда отойдёшь». Вот так мы и расстались: тихо, мирно, без скандалов, но с тележкой полной досады. Энтони на меня обижался, выискивая оправдания своей нерешительности хотя бы попытаться примириться. А я… Я не злилась на него. Просто устала себе врать. Никогда у нас с ним ничего долгоиграющего не будет. Не люблю и всё. Не любила и никогда не полюблю. А тут ещё после вчерашнего я твёрдо решила выбраться из лужи, в которую угодила, идя на поводу безответной любви к Нику. Так что Тони, как и Ник, уходил в прошлое. Медленно, но уходил. Я отпускала всё, что связывало меня с ложью, болью, страхом и ненавистью.

И вот стою и думаю, как вернуть себе мобильник. Где-то час так маялась возле машины. Уже собиралась звонить с телефона Тиф нашей домработнице, чтобы она выслала курьером второй ключ от моего железного коня. Ну не к Нику же идти на поклон? И почти мысленно решила эту проблему, как знакомый голос за спиной вернул меня в реальность. А моя реальность такова: я не помню ни одного номера из своего мобильника. Я даже номер матери не знаю, чего уж говорить про номер домработницы?! Мама, кстати, часто их меняет. И ещё, из всех трезвонивших мне мама ни разу не позвонила. Вот и выходит, что я не нужна ей. Личная жизнь бьёт ключом! На х&р дочь из не слишком приятного прошлого?

Итак, я стояла, и кто же ко мне подошёл? Ник? О нет! Его младший брат!

— Жаль, что не угонщица, а то бы вскрыла. Да, Натали? — шутливо спрашивает Фил и подходит ближе.

Затылком ощущаю его горячее дыхание, и по спине пробегает лёгкая волна возбуждения. Сама не знаю, как так вышло, совпало что ли всё… И тембр его голоса… И тепло его тела… И моё желание почувствовать себя защищённой и хоть кому-то нужной. А может, в то мгновение я выбросила из головы Ника и прозрела: «А его младший брат довольно милый парень…». Твою ж мать! Я назвала его парнем. Со мной явно что-то было не так. Отшила Энтони и весь день почти не думала про Ника. Я будто заново родилась, или вчерашний дождь смыл пелену с моих глаз, которую я считала любовью? В любом случае моё теперешнее состояние мне нравилось намного больше.

— И что же делает школьник на территории колледжа? — подтруниваю я над Филом, зная, как он бесится, когда ему указывают, что ещё до чего-то там не дорос.

Да, он в выпускном классе! Да, ему в прошлом месяце исполнилось восемнадцать! Но для всех друзей Ника он «малой», «мелкий», «школьник». Ну и иногда «сопля». Что, кстати, Фила задевало прям до печёнок. Сама видела, как малой за «соплю» расквасил нос какому-то дружбану старшего брата. Одно дело, когда тебя так называют близкие люди, и совсем другое, когда чужие.

Для меня Фил всегда был «малой». Но в то утро что-то произошло в моём сознании, и я посмотрела на младшего брата Ника не как на сопливого мальчишку, пускающего слюни при виде девичьих прелестей, а как на парня. Красивого, интересного и чертовски сексуального парня. Твою мать, прям самой стало не по себе от вихрем пробежавших по телу мурашек и чёртовых бабочек, запорхавших внизу живота…

А мальчик вырос! Давно вырос, но я заметила это, только стоя в расстроенных чувствах возле машины. «Ну уж нет! С Ника перепрыгнуть на Фила! Этого мне ещё не хватало!» — тут же запротестовала здравомыслящая Натали, а вот другая моя сущность хитро улыбнулась.

Фил поднимает руку вверх и трясёт ключом от машины.

— Не это ли потеряла, Натали?

Эх, этот насмешливый тон с лисьей ухмылкой. И сейчас он так походил на старшего брата. Особенно когда так улыбался. Сразу же захотелось дать стрекача без оглядки, чтобы дважды не встать на одни и те же грабли. Сначала меня поматросил и бросил старшенький, ну а теперь эстафета «отлюби Натали» передаётся младшенькому.

— Где нашёл? У Ника в кармане? — поддерживаю игру, а сама тянусь за ключом. Фил поднимает руку ещё выше.

Вот теперь до ключика мне не допрыгнуть.

— На столе в гостиной, — отвечает он, делая шаг вперёд, и я почти врезаюсь лицом в его широкую грудь.

«Фу», — выдохнула я, понимая, что Фил ничего не знает о нашей с Ником вчерашней ссоре.

— Забыла. Отдай, — требую, отступая, но сохраняя фривольный тон.

— Ты у нас вчера не ночевала.

— Фил, что за детский сад? Мне ради ключей станцевать, что ли? Ночевала, не ночевала? Какая на х&р разница! Отдай ключи!

— Отдам, если кое-что мне пообещаешь.

И улыбка на его лице стала ещё шире и хитрее. Прям как у ребёнка-сладкоежки в предвкушении чего-то вкусного. Ну что ещё может попросить за ключи вчерашний школьник? Да какой нафиг вчерашний! Он ещё учился в школе, когда заигрывал со мной возле моей машины. Но мне эти корявые игры начинали нравиться.

Дышит тяжело, аж футболка едва не трещит на груди. Мышцы на руках напряжены так, что пульсируют вены. А глаза… Его глаза не отпускают мои ни на секунду, цепляясь за них, как за спасательный круг. Ведь если отпустят, то обязательно утонут в моём декольте. И всё! Всё пропало. Я увижу что-то очень запретное, когда мой взгляд последует вниз за его глазами. Плотная джинсовая ткань не способна скрыть величину желания Фила. А младший братец Ника меня ох как хотел! Я была твёрдо уверена в этом, и мне нужны были визуальные доказательства. Кожей ощущала силу флюидов, исходивших от парня.

— Сразу говорю, что трахаться с тобой за ключи не буду! — прямо сказала я и наклонила голову набок. — Так что давай сюда ключи и иди передёрни на мои фотки. Их у тебя в мобильнике куча!

Несколько раз замечала, что младший брат Ника фоткал меня втихаря. Зачем ему это было нужно? Понятия не имею. По крайней мере, не имела до определённого момента.

— Я на твои фотки не дрочу, — разволновался Фил, будто никогда так не делал, и опустил руку с ключом.

— Да что ты! — хохотнула я и, воспользовавшись этим сиюминутным замешательством, выхватила ключ. Он не стал отбирать, отступил.

— Я хотел пригласить тебя на игру, — с видом побитого пса сказал младший брат Ника. — Мы сегодня играем против «Красного Ястреба». Победим — выйдем в финал лиги чемпионов школ штата.

— И ты подумал, если перед Натали потрясти ключиком, то она обязательно согласится? — я пыталась изображать неприступную девушку старшего брата, но это у меня уже плохо получалось. Да и девушкой его брата я давно не была. И не хотелось отказывать Филу. Теперь не хотелось. — Хорошо, я приду, — совершенно неожиданно для него дала я свой положительный ответ.

Нужно было видеть Фила в этот момент! Он чуть ли не подпрыгнул от радости.

— Ты придёшь?! Точно придёшь?! — засуетился малой, бегая по мне взглядом, полным ликования. Это ж надо, некогда неприступная для него Натали согласилась прийти на игру! В понимании малого это почти свидание.

— Приду, но не фантазируй себе там ничего такого, — вернула я Фила в привычные берега. — Я просто приду на игру.

— А большего и не надо, Натали!

Как же красиво звучало моё имя, когда он произносил его. Никогда бы не подумала, что у Фила такой приятный тембр голоса. Он одновременно и нежный бархат, укрывающий собой, и холодная сталь, проникающая в самое сердце. Только эта сталь не убивает сердце, а заставляет его трепетать, словно птицу в клетке… И моему сердцу вдруг стало так мало места.

Почему я раньше не обращала на него никакого внимания? Наверно, потому что Фил всегда находился в тени харизматичного старшего брата.

ГЛАВА 14.

Я не люблю командные виды спорта. Наверное, они мне не нравятся, потому что для победы нужно плотно взаимодействовать друг с другом, а я, как показала практика, одиночка. И девиз «Один за всех и все за одного» не про меня. Не очень-то хотелось идти на футбол, но я обещала Филу. И, кстати, на бейсбол Ника я шла из-под психологической палки. Говоря по-простому: надо идти, а то обидится. Вот и шла поболеть за любимого парня.

Единственное мероприятие, на которое меня не нужно было тащить на аркане, — это бои без правил. Как-то в старших классах составила подруге компанию. Она тогда встречалась с парнем, частенько участвовавшим в нелегальном мордобое. Так вот Анет (назовём её так) попросила поехать с ней, а то уж очень страшновато одной глазеть на избивающих друг друга мужиков. Я согласилась и простояла весь вечер, выпучив глаза на импровизированный ринг. Вот это зрелищность! Вся мужская мощь напоказ! Любуйся и визжи от избытка чувств… До этого момента я даже не подозревала, как сильно меня возбуждает размазанная по мужскому телу кровь.

Так что, если я и люблю спорт, то это как минимум бокс. Но на финальную игру «Крушителей» я пришла минута в минуту. Ещё даже не успела занять своё место, как игрок под номером три замахал мне рукой и подбежал к ограждению.

— Натали! Натали! — в шуме начинающихся приготовлений я с трудом расслышала своё имя, которое он выкрикивал. — Натали, я здесь! Натали!

Это был Фил. Он ещё раз помахал рукой и вернулся к своей команде. Злой дядька со свистком указал в центр поля бегающему вдоль ограждений квотербеку. Несколько минут оголтелого хаоса прервал свист судьи. Игра началась. Жёсткое, я вам скажу, побоище эта «решётка»*. Так что скучать не пришлось. Не то что бейсбол — скука скучная. Мяч полетел. Человек побежал.

То ли играли «Крушители» так слаженно, то ли моё присутствие придавало Филу уверенности и сил, но победа досталась им довольно легко. А я, наблюдая за игроком номер три, сделала для себя интересные выводы. Братишка Ника, такой нерешительный с девушками, на поле показывал характер альфа-самца. Настоящий крушитель! Даже был инициатором нескольких драк с соперниками. В последней младшего Маккензи едва оттащили от чужака, который, кстати, по габаритам был массивнее самого Фила. Но Малой успел его немного помять. Красавчик, чёрт возьми! Заставил меня даже подскочить с места, чтобы лучше разглядеть эту силовую дискуссию.

Ну а после игры я не свалила, как планировала. Дождалась Малого на выходе из школьной раздевалки.

— Так ты у нас драчун, — усмехаюсь я, встречая ковыляющего Фила от усталости.

Драчун не в смысле любитель онанизма, а в смысле парень, всегда готовый почесать кулаки об физиономию оппонента. Младший брат Ника меня правильно понял, но не слишком обрадовался этому замечанию. Опустив глаза, он чисто машинально коснулся разбитой губы. Видно, чужак тоже хорошо приложился, раз при упоминании о драке руки так и тянулись потереть больное место.

— Есть немного, — ухмыльнулся Фил, сделав шаг навстречу мне. — Может, в кафе зайдём? Я с этой игрой проголодался.

— Давай зайдём, — согласилась я и, развернувшись, быстро пошла по коридору в направлении горящего на стадионе фонаря.

Фил плёлся сзади, тяжело посапывая каждый раз, когда я оборачивалась и подтрунивала над ним, обзывая черепахой. А подойдя к школьной стоянке, моё весёлое настроение мигом испарилось.

Напротив моей машины был припаркован внедорожник Ника. Старший братец в кои-то веки решил поболеть за младшего? Опешив от увиденного, я встала как вкопанная, без единого желания идти дальше. Радовало лишь то, что хозяина в машине не было.

— Он был сегодня на игре? — растерянно спрашиваю я подошедшего Фила.

— Вряд ли, — быстро отвечает он. — Скорее всего, приехал к миссис Уизли.

— Миссис Уизли — это кто? — мой новый вопрос не заставил себя ждать. Впервые слышала о ней.

— Училка по истории.

— И чему она его учит?

Зачем вообще задавала эти глупые вопросы? И так всё было понятно. Молодой парень приехал поздно вечером на работу к замужней женщине. Ну не историей же с ней заниматься? Фил, кстати, многозначно промолчал. Сама допёрла, чем там занимается его старший брат на парте с училкой. Бедная Хлоя. Хотя мне её не жаль. Она прекрасно видела, что из себя представляет Ник, но продолжала натягивать на нос розовые очки. Это я принимала его таким, как он есть. Принимала и прощала…

— Может, поедем на моей машине? До твоей далеко идти. И обещаю, потом отвезу тебя домой.

— А утром отвезёшь в школу? — не без надежды спросил Фил, явно строя грандиозные планы на долгий вечер.

— Не наглей, Малой! — я тут же вернула парня на землю.

Моё предложение ехать на одной машине — лишь нежелание встретиться с Ником. Кто знает, может, вот именно в этот момент он прилежно выучил урок и с довольной рожей шёл обратно, а тут я с его братом. Непорядок! Мы оба станем свидетелями ненужных нам тайн. Я — что у Ника связь с замужней женщиной. Он — что у меня намечаются отношения с его братом.

— Ладно, поехали на твоей, — хмыкнул, согласившись, Фил.

Никогда не думала, что умею так непринуждённо разговаривать с парнем. Но с младшим братом Ника мне было легко. Я общалась с ним, будто знала его уже много-много лет. Блин, а мы и были знакомы где-то года два, но вот так никогда не сидели и не разговаривали. Фил не рисовался передо мной. Не старался выставить себя альфачом. Он просто был самим собой. И этот милый, спокойный, улыбчивый Фил мне нравился всё больше и больше. А ещё он умел шутить. Правда! Умел. Это был Фил, о котором я даже не подозревала. Обычно Малой сидел, как воды в рот набравший, а тут со мной оживился.

— Только не говори, что пишешь стихи! — хрюкнула я с набитым гамбургером ртом.

И мы дружно засмеялись.

Знаю, разговаривать с полным ртом неприлично, но у нас с Филом было не свидание, а дружеская встреча. К тому же, оказывается, квотербек футбольной команды любит рисовать. Он мне как раз показывал фотки своих рисунков. И они офигенные, скажу я вам! Особенно рисунки карандашом.

— Нет, стихи я не пишу, — отсмеявшись от души и хитренько прищурившись, сказал Фил.

Ох уж эти голубые глазки так и скользили по мне, как лезвие коньков по тонкому льду. Того и глядишь, где-нибудь оставят глубокий след. Надеюсь, не на сердце. Там у меня уже каньон после любви Ника.

— А я писала, — честно признаюсь и вытираю рот салфеткой. — Правда, это было давно.

— А прочитай!

— А не хочу!

— Ну, Натали, пожалуйста, — улыбается Малой. — Я тебе свои работы показал? Теперь давай похвастайся своими.

В глазах не свойственные Филу искорки озорства, но именно они заставили меня вспомнить маленький стишок, написанный когда-то однокласснику-тихоне. Он тоже был таким спокойным, незаметным, но настоящим и светлым в душе. Жаль, что тот мальчик так и остался мне просто другом. Но с Филом я не хотела быть лишь друзьями. Хороших людей в нашей жизни встречается так мало, что, проходя мимо, их не замечаешь. А остановившись и оглянувшись, вдруг понимаешь, кого ты потерял. Я не могла себе позволить потерять ещё и Фила. Этого милого парнишку, сидящего напротив и так искренне улыбающегося мне.

К чёрту Ника. К чёрту всех, кто скажет, что я не права! Но, смотря на Фила, я вдруг почувствовала жгучее желание поцеловать его. Но вместо так желанного мне прикосновения губ я прошептала давно забытый стих. Стих, посвящённый не Филу, но так отражающий его незамутнённую пороком душу.

Мы просидели в кафе до самого его закрытия. Нас, можно сказать, оттуда чуть ли не выгоняли, несколько раз намекая, что заведение закрывается и черничные тортики уже закончились. Так что пришлось нехотя везти Малого домой, как и обещала. Хотелось, конечно, чтобы он меня проводил до самой кроватки, но в комнате я не одна. Да и Хлоя вряд ли оставит нас наедине, ещё и колледжу поползут ненужные слухи. А я пока не горела желанием делиться своей радостью с многонеуважаемым мной обществом студентов. Так что привезла Малого домой.

— Мы завтра встретимся? — спрашивал Фил, стоя у каменного забора.

— Может быть, — шёпотом говорю я и касаюсь кончиком пальца его разбитой губы.

Ощущаю кожей его дрожь.

— Я заеду за тобой завтра, — тяжело выдыхает, придвигаясь ближе.

Мои прикосновения ему приятны.

— Твоя машина на школьной стоянке, — напоминаю и, вставая на цыпочки, шепчу ему в ухо. — И завтра я сама заеду за тобой, но не сюда, — киваю на дом, — и не в школу.

— Тогда буду ждать за поворотом, — предлагает место встречи, задыхаясь от возбуждения, но никак не решится меня обнять.

— Жди, — быстро чмокаю Малого в щёку и вертлявой лисой убегаю к своей машине.

— Мини завтра надеть! — кричит он мне вдогонку.

— Не наглей, Малой! — бросаю я ему в ответ, открыв дверцу и садясь в машину. — Обойдёшься без мини!

В тот вечер мне с лихвой хватило игр в недотрог, и я с трудом держала себя в руках, чтобы не наброситься на Фила возле родового гнёздышка Маккензи. Вот было бы смешно, если бы Ник застал нас с Филом лобзающихся прямо у дома! Интересно, а на младшем брате он бы сорвал свою злость или предпочёл оторваться на мне? К сожалению, этот вопрос недолго был без ответа…

Стих Натали Тихоне.

Он не красив. Не блещет телом.

Глаза бледны, как лунный свет,

Но губы, нарисованные мелом,

С улыбкой говорят: «Привет!».

Со мною робок, как котёнок.

Боится грубостью задеть,

Но вижу я, что он чертёнок,

Стоит мини мне только надеть.

*Решётка — так называют американский футбол.

ГЛАВА 15.

Счастье любит тишину. И это правда. Чем меньше людей знает о твоём счастье, тем дольше будет эйфория от него. И я никому ничего не рассказывала о Филе. Он стал моей самой сладкой тайной. Моей ниточкой в другую реальность. В реальность, в которой я жила настоящим, а не прошлым, как с Ником.

Резкие перемены во мне не так уж были заметны. Я по-прежнему ходила в колледж. Сидела на скучных занятиях. Выслушивала грандиозные планы мести Тиффани. Вот кто-кто, а моя подруга помешалась на желании увидеть, как Хлоя станет посмешищем в глазах наших знакомых. Она часами фантазировала на тему, что будет с моей соседкой после того, как Ник бросит её, а в сеть попадёт это видео. Знаете, никогда даже не подозревала, что в Тиф столько желчи. Ну, су&ка она. Ну, стервозная дрянь. Но чтобы вот так ненавидеть? До Хлои этого я за ней не замечала. Тиффани реально помешалась на своей мести. А может, просто подсознательно чувствовала, что Ангелочек в тысячу раз лучше её. И, если честно, то Хлоя притягивала к себе людей. И я не стала исключением этого странного притяжения. Вроде я должна была её ненавидеть, но весь мой негатив сошёл на нет, стоило только мне отвлечься от Ника. Я постепенно оживала, а Тиффани тонула в собственной желчи, погружаясь на самое дно.

Фил… Филипп Маккензи. Младший брат Ника. И мой спасательный круг, за который я уцепилась, но не смогла удержаться. Наши отношения стали зарницей на ночном небосводе. Они так же вспыхнули, осветив темноту, и так же быстро погасли, вернув её обратно. Только в этот раз я научилась жить с темнотой в своём сердце.

Так что же такого между нами произошло, что мы расстались? Я наступила на те же грабли, что и с Ником? Нет. Просто прошлое убило настоящее. Его грязные скользкие щупальца смогли дотянуться до нас с Филом, и мне пришлось сделать самый тяжёлый выбор в своей жизни. Отпустить того, кто, пусть и на мгновение, но вернул мне веру в любовь.

Мы встречались чуть больше недели, но мне этого хватило, чтобы избавиться от преследующей меня тени Ника. С Филом всё было легко и просто, как само дыхание. Мы ходили с ним в кино и, как дети, смеялись над глупым сюжетом. Знаете, качество фильма не имело никакого значения. Мы даже в самых высокобюджетных и всеми признанных шедеврах кинематографа находили над чем посмеяться. Гуляли по паркам и держались, как школьники, за ручки. Боже, да он и был школьник! Но такой… Такой желанный. Фил стал первым парнем, который подарил мне цветы. Да, вот так просто подарил огромный букет роз!

Мы договорились вечером встретиться на нашем любимом месте. На третий день нашего общения у нас появилось тайное и очень красивое место для встреч. Самый отдалённый участок парка, куда мало кто ходил. Там рос старый, я бы даже сказала, древний дуб. И вот под его раскидистыми ветвями мы впервые поцеловались.

Мы? О нет! Я поцеловала его. Сам Фил на это никак не отважился. Стоял, сопел, глядя на меня. Даже обнять не решался. Я была для него словно картина, которой можно только любоваться и ни в коем случае не касаться, чтобы не нарушить линии уникальных мазков художника. И это не я придумала. Так мне сказал сам Фил, когда я придвинулась к нему ближе и прошептала, едва касаясь губами его уха: «Перестань смотреть на меня так. Лучше обними и поцелуй». Он ответил, задыхаясь и дрожа, что я прекрасна, как Мона Лиза, и всё такое в высокопарном духе. Не квотербек, а художник. И я его поцеловала.

Я стала первой девушкой, кто коснулся губами его губ. Первая…

Фил целовался неумело, немного коряво, сжимая челюсти. Но стоило повторить поцелуй, как во второй раз у него получилось лучше, а у меня закружилась голова. Обычно так бывает, когда ты впервые целуешься. Не знаю, что становится этому причиной. Избыток чувств? Перевозбуждение? А может, обычная нехватка воздуха? Ведь когда целуешься, ты почти не дышишь. Но Фил не первый парень, с кем я целовалась, а голова пошла кругом, ноги подкосились и мятлики залетали в глазах. Я почти потеряла сознание, и если бы не сильные руки Фила, упала бы к его ногам. Блин, а ведь было куда падать! Его бьющееся сердце меня оглушало, как взрывающиеся снаряды. Так сильно оно колотилось в груди! И между нами в тот момент было такое притяжение, что казалось: вот-вот, и мы сольёмся в одно целое. Поглотим друг друга. Станем одним организмом. Станем частью окружающей нас красоты.

— Натали, что с тобой? — взволнованный голос милого мальчика возвращает меня к нему.

Его голубые глаза испуганы и хаотично бегают по моему лицу в поисках ответа, что же стало причиной полуобморока. Но я сама не знала что, и вместо ненужных слов потянулась снова к его губам. В этот раз сознание я не потеряла. Я с трудом сдержала себя, чтобы не отдаться девственнику на зелёной лужайке под кронами старинного дуба. А ведь так хотелось. Всего один шаг… Мне осталось сделать всего один шаг, но я удержала себя от этого безумия. Нет. Его первый раз должен был быть не в парке в спешке. Он должен быть так же прекрасен, как наш первый поцелуй…

Всю ночь не спала после этого поцелуя. Вертелась и крутилась, вспоминая незнакомые мне ощущения, а на следующий день мой мальчик подарил мне розы и предложил провести этот уикенд вместе. Я согласилась, не раздумывая. К чёрту Тиф с её магазинами и нытьём про Хлою! К чёрту всех моих знакомых с их тупыми попойками! Я собирала вещи, чтобы на два дня забыться в самых нежных руках талантливого квотербека. И так забыться, что впервые я поехала за город не на своей машине.

Небольшой загородный домик, стоящий на берегу лесного озера, встретил нас искрящимися бликами на водяной глади. Солнечные лучи так шустро прыгали по воде, что резали глаза, и приходилось щуриться. Даже вековые сосны не спасали от яркого зеркального света.

— Куда ты меня привёз? — прикрыв глаза ладонью, спрашивала я, идя почти на ощупь по узкой тропинке за Филом.

Машину пришлось оставить в нескольких метрах от дома. Сюда она бы не проехала. Слишком крутой был подъём. Всё вверх, вверх, а потом вниз по мощёной камнем дорожке. Никогда бы не подумала, что у Маккензи есть вот такой загородный домик отшельника.

— Это дом моего деда. Он построил его собственными руками, когда вернулся из Вьетнама. Пропадал здесь неделями, чем ужасно злил бабушку, — сказал Фил и резво преодолел ступеньки, ведущие на веранду. Потом поставил пакеты с едой на скамейку возле дверей и посмотрел на меня. — А ты злиться не будешь, если я буду здесь пропадать, как дед?

— Нет! Я буду пропадать с тобой! — хохотнула я, поднимаясь по ступенькам к Филу и бегло рассматривая дом.

Реально пристанище настоящего отшельника!

Деревянный одноэтажный дом на сваях. Лестница в три ступеньки, ведущая на открытую веранду с вручную резными балясинами. Вот, кстати, о балясинах. Каждая поражала своей оригинальностью! Дед Фила был явно творческой натурой, раз уделял столько времени и внимания мелочам. Теперь понятно, в кого Малой такой талантливый художник (ну и квотербек, конечно!). Внутри дома тоже всё поражало красотой. Я будто бы попала в прошлое! Каждая деталь интерьера была аккуратно вырезана из дерева. Стулья, стол, комод… Да всё сделано вручную и с такой щепетильностью, что позавидуют крупнейшие производители мебели! Так красиво у них на машинах никогда не получится! Но самой выдающейся деталью интерьера был камин.

Настоящий каменный камин. Такой, как в исторических фильмах.

Камин, подсвечник на нём и медвежья шкура на полу… Мне осталось только надеть платье времён освоения Запада, и я отлично бы вписалась в рукотворную красоту деревянного домика у живописного лесного озера.

Вечером того же дня мы с Филом сидели у камина на выделанной шкуре бурого медведя. Поленья тихо потрескивали от бегающего по ним огня, а усеянное россыпью звёзд небо дополняло романтичную атмосферу в доме. Малой сидел на расстоянии вытянутой руки и, не сводя своих голубых глаз, смотрел на меня. Тепло его дыхания согревало меня ощутимее камина. Моя кожа почти горела от искорок воспламеняющегося желания придвинуться к нему, ощутить прикосновения его пальцев, влагу его губ на своём теле, услышать шёпот своего имени. Это была невыносимая мука. Меня распыляла не страсть, как его брата, а нежность. Тихая, томная нежность… Я словно дышала его теплотой, и мне не хватало этого пьянящего воздуха. Хотелось окунуться в него, как в озёрную воду, из которой мы вылезли всего час назад. Пришли согреться в дом, а я греюсь не огнём. Я согреваюсь теплом Фила. Его чувствами ко мне… Его рвущимся наружу желанием…

— Иди ко мне.

Сама себя едва слышу. Так тихо, почти беззвучно его зову. И он ползёт на мой зов. Так медленно… Так осторожно… Что в этой поющей желанием тишине я слышу набат биения наших сердец. В один такт… Они стучат в один такт только нам известную музыку.

— Натали, я… У меня… У меня никого не было, — шепчет Фил, касаясь губами моих губ. — И…

— Шшш, — успокаиваю я его, — и всё будет хорошо. Я подскажу.

Я подскажу…

ГЛАВА 16.

У меня никогда не было девственников. И для меня это было так же ново, как и для Фила. Но с одной только разницей: моего опыта хватало с лихвой. Я знала, что и как делать. Как говорится, практика есть практика, это вам не голая теория в виде дешёвого порно. А Филу пока были известны только базовые знания. Так что первая моя подсказка Малому была не слишком навязчивая. Я просто отвечала на робкие поцелуи Фила, а мои руки неторопливо поднимали вверх края его майки.

До Филиппа я даже не допускала мысли, что мужское тело может меня так удивить. Мышцы, как камни. Живот — кубик к кубику. Давид Микеланджело стоит в сторонке. Тело Фила намного спортивнее, чем у его старшего брата. Ник жилист (часто бегает), а Малой — скала из бицепсов, трицепсов, косых мышц… И чего там ещё есть у парней, занимающихся в качалках? Квотербек школьной футбольной команды был постоянным клиентом в фитнес-клубе, ведь такую красоту за один месяц не накачаешь. Мой восхищённый взгляд медленно полз по широкому торсу вниз к рвущему джинсы бугорку. Пальцы ловко расстегнули ширинку и, проникнув внутрь, обхватили налитую кровью плоть.

— Натали, — протяжным хрипом слетело моё имя с его губ.

Нежно сжав возбуждённую плоть, я ощутила, как пульсирует по его венам кровь. Невозможно было терпеть эту сладкую пытку. Я уже достигла предела, когда желания тела превыше всего. Мне до дрожи в коленках и бабочек в животе хотелось оседлать этот жаждущий меня член, но в самый последний момент я включила тормоза: не спеши… Нужно подождать, дай ему чуть больше времени узнать получше девичье тело. И я лишь продолжила ласкать его там, дав ему полную свободу действий.

Вынуждена признать, что для девственника Фил справлялся на отлично! Наука любви не так сложна, как кажется на первый взгляд. Главное, чтобы учитель был терпелив и нежен, а ученик доверял ему. Фил на каком-то подсознательном уровне чувствовал, чего я хочу, и его робкие прикосновения с каждым разом становились увереннее. Я бы даже сказала, азартнее. Целует и уже не смотрит: одобрила ли я этот поцелуй. От мальчика ничего не осталось. Волна страсти смыла даже остатки невинности. А раздевая меня, он так увлёкся, что пришлось напомнить об осторожности. Нет, Филипп не сделал мне больно, просто я уже не могла терпеть. Его прикосновения становились настолько остры, что кололи тысячами иголочек каждую клеточку моего тела. Я выгибалась под ним, требуя немедленно прекратить эту безумно сладкую пытку. Так нежны, томительны и страстны были его прикосновения… Что я пьянела. Руки Фила обнимали крепко, будто боялись меня потерять, и прижимали к своему горячему телу. Я растворялась в его тепле… Тянулась к его губам… Шептала его имя.

— Иди наверх, — не выдержав этой мучительной близости, сказал Фил и, обхватывая ладонями мои ягодицы, усадил на себя.

Не стала спорить. Сама сгорала дотла от желания и, направив рукой член, стала неторопливо насаживаться на него. С наших губ тут же слетел еле слышный стон удовольствия. И с каждым движением я ощущала, как моё тело наполняется блаженством. Я отдавалась мальчишке… Девственнику, но ещё никогда не испытывала столько наслаждения. Оно распирало меня изнутри, и казалось, что я вот-вот взорвусь. Вот-вот? Даже не «вот-вот», я разлетелась на микрочастицы самой себя. Настоящий кайф! Кайф, который смакуешь, как самую вкусную конфету. Кайф, дурманящий не только твой мозг, но и тело.

Ник… Тебя затмил твой младший брат. И он ничего для этого не делал. Он просто был собой. Просто чувствовал меня, как я его. Просто двигался со мной в один такт. Просто желал меня… Просто любил.

— Я в раю.

Его голос возвращает меня на землю.

— Ты всего лишь во мне.

— Мой рай. Ты мой рай, Натали, — не скрывая своего восторга от произошедшего, шепчет Фил.

Рай… Ни для кого я ещё не была раем. И это возносило мою самооценку до тех же высот, где я парила ещё минуту назад. Так легко быть раем для девственника… Жаль, что девственницы такого рая редко достигают.

Всю оставшуюся ночь и следующий день мы провели в постели. Вылезли из неё только, когда нужно было возвращаться в город. Чёртова учёба! Я с радостью осталась бы с Филом в этом лесном домике и провела бы вечность в тишине…

ГЛАВА 17.

Вся наша жизнь делится на «до» и «после». Мы и живём именно в этот промежуток времени. В мою жизнь мёртвой хваткой вцепился Ник. Он не отпускал меня.

Стоило только кому-нибудь появиться на моём горизонте, как Маккензи тут же с напором танка проходил между нами, вспахивая глубокую борозду. И, если честно, то я не понимала причины его ревности. Да, у нас всё было: отношения и даже кое-какая любовь. Да, он бросил меня. Да, я ревела в гордом одиночестве. Но пути-дорожки разошлись, и пора идти дальше, не оглядываясь. Может быть, так было бы легче для нас обоих? Тогда почему Ник всё время возвращался туда, где всё начиналось? Почему он лез в мои отношения с другими парнями, каждый раз давая надежду на что-то большее, чем секс?

Такие качели выматывают. И мне они раскачали нервы, натянув их как струны. Я до ужаса боялась повторения истории с Энтони, поэтому наши с Филом встречи проходили тайно. Шифровались, как шпионы! Малой психовал, говоря, что ему плевать на мнения других, главное — я рядом с ним. Я его… Только мне всё было не по себе. Я жила, как будто беру в долг своё счастье. И чем больше о нас никто не будет знать, тем дольше я буду счастлива. Глупо? Может быть. Но мои опасения… Мои не слишком хорошие предчувствия на этот счёт оправдались.

Радость — это эмоциональная слепота. Да-да-да. Когда человек испытывает это чувство, он не видит ничего вокруг себя. Не видит дальше своего носа. И весь мир у него играет разноцветными бликами, ослепляя ещё больше. Так и мы с Филом ослепли, когда возвращались в город. Мы не заметили машину Стила на заправке. Не обратили внимания на Бранза в супермаркете. Прошли мимо Грега на стоянке. Мы были поглощены друг другом. Смотрели и не видели.

Мы не видели мир вокруг нас. Зато мир прекрасно видел нас! И утром следующего дня за слепоту влюблённых пришлось расплачиваться мне.

Я опаздывала на занятия. Банально проспала. И проспала не из-за попойки с друзьями, а потому что Фил за выходные меня сладко измотал. И Хлоя тоже молодец! Вернулась под утро и дрыхла, никак не реагируя на будильник. Похоже, у нас обеих уикенд удался.

Так вот, я вскочила не от будильника, а от гудящего перфоратора. В комнате под нами что-то обвалилось, и комендант решил устроить внеплановый ремонт.

Подрываюсь, глядя на часы. Без пятнадцати девять! Опоздала! Почти опоздала! Бегу в ванну, потом бросаю в сумку книги и сломя голову несусь в учебный корпус. Ну а там, в коридоре, меня, как пташку в сети, ловят Стил и Грег.

— И куда это Натали спешит? — мерзко гогочет Стил, перекрывая мне дорогу.

Я его ненавижу каждой фиброй своей души. Особенно мне противен этот тошнотворный гогот. Он всегда похрюкивает в конце.

— В детский сад, наверное, — обступает сзади Грег.

Грег редко смеётся. Даже шутки у него на любителя. Не каждый поймёт. Да и я не исключение, но в то утро намёк был ясен. Они знали про Фила. Вот и куражились. Грег в особенности. Отчего я поняла, что это прямой приказ Ника. Дружок Стила вроде не дурак, и иногда я улавливала в его глазах некие зачатки разума. Правда, такие просветы длились недолго.

Грег — тупой бойцовский пёс, всегда готовый цапнуть по команде, а Стил — шакал, танцующий у ног Шерхана.

— Да хоть бы и в ясли. Всё не с вами по пути, — оскалилась я в улыбке и попыталась обойти Стила.

— А с кем же? — напирал Стил, опасно пробежав по мне взглядом.

Он так смотрел и тогда… Мне ничего не оставалось, как отступить на шаг, лишь бы не соприкоснуться с ним даже дыханием. Мерзость! Мерзость, а не человек. Но моё отступление было прервано Грегом. Он обхватил меня сзади и прижал спиной к себе так сильно, что без боли в рёбрах нельзя было вздохнуть.

Вот тут меня и накрыла паника. Не вырвусь! Но… Но здесь же не будут… Здесь колледж. Закричу, и обязательно все сбегутся.

— Пусти. Буду кричать, — шипела я, пытаясь вывернуться.

— Зачем кричать? — изображая недоумение, спросил Стил и кивнул на дверь, ведущую в раздевалку. — С тобой, Натали, просто хотят поговорить.

— А я не хочу! — тявкнула я, догадавшись, кто там ждёт такой говорливый.

— А нам по х&й, Натали, — прошептал мне на ухо Грег и ещё сильнее сжал свои объятья.

— Фх, — простонала я от боли.

Не руки, а цепи! Не вырвусь…

И они потащили меня в раздевалку, где уже ждал Ник.

Я думаю, нет ни одного человека, кто не смотрел фильмы про гангстеров или плохих парней. Там обязательно есть сцена, где девушку притаскивают два бандита и бросают к ногам главаря. Так вот, со мной поступили так же.

Они втащили меня в раздевалку и, словно тряпичную куклу, швырнули на пол прямо под ноги Ника. Я попыталась подняться, но наклонившийся Маккензи схватил меня ладонью за лицо. Больно вдавил пальцы мне в щёки и, приподняв голову, посмотрел в глаза.

Никогда прежде я не видела его таким. Ник словно пылал яростью. Найди я себе любого другого парня, и он бы вряд ли полез в эти отношения. Причиной тому новые чувства к Хлое. А тут Маккензи взбесило то, что младший братик спит с его бывшей девушкой. Разве это не может злить? Наверное, может. Но у Ника это была не просто злость. Ну, подумаешь, младший брат замутил с бывшей. Предупредишь парня, какая она дрянь, и оставишь всё как есть. Сам допрёт, что к чему. Так, по крайней мере, поступают все нормальные братья. Но Ник к нормальным не относился. И как только Маккензи донесли о нас с Филом, его климануло не по-детски. Я шкурой чувствовала, что гуляю по лезвию ножа, и в любой момент мой вздох может стать последним. Глаза у Ника горели, как у бесноватого, а ноздри пульсировали, как у быка перед атакой. Он смотрел на меня с нескрываемым желанием придушить.

Говорят, что в каждом человеке скрыт инстинкт убийцы, но не каждый становится таковым. В отношении Ника я бы поспорила. Подсознательно чувствовала в нём некую зловещую опасность. Именно эта опасность и манила меня к Нику, как танцующее пламя свечи зазывает мотылька закружиться с ним в смертельном танце. Ты вроде и понимаешь все риски от таких отношений, но всё равно с головой бросаешься в них, наплевав на чувство самосохранения.

Но всем нам известно, что от любви до ненависти всего один шаг. И мы его уже сделали.

— Натали, ты не заигралась? — опасно процедил сквозь сжатые челюсти Ник.

— А ты? — вопросом на вопрос ответила я, чем ещё сильнее разозлила его.

Маккензи на несколько секунд сдавил мне ладонью лицо и резко отшвырнул от себя. Он знал, что причиняет мне боль, но это не останавливало его, а только внушало ещё больше уверенности в своей правоте. Я была грязью под его ногами. Об этом напоминал и подзадоривающий гогот друзей на заднем плане. Их забавляла моя беззащитность.

В какой-то момент этот смех стал раздражать Ника. Я заметила эту странную перемену в его глазах и тут же попятилась к шкафчикам, а Ник выпрямился во весь рост, бросив на гогочущих парней просто убийственный взгляд.

— Вон пошли!

Совсем неожиданно рявкнул он на Стила с Грегом. Те тут же заткнулись и пробкой от шампанского вылетели из раздевалки.

— Ну что, Натали, продолжим? — переключился на меня Ник и подошёл ближе.

— Нам не о чем разговаривать. Моя жизнь тебя не касается, — собравшись с более-менее внятными мыслями в голове, прошептала я и поднялась, опираясь на дверцу шкафчика.

— Твоя нет, а брата да, — сделав ещё шаг ко мне, сказал Ник.

Боже, его голос холодной сталью резал мои уши, заставляя меня вдавливать шею в плечи. А ещё это зловещее приближение самого Ника, словно нервной дрожью, сковывало тело. Хотелось развернуться и бежать что есть сил подальше от него, но ноги, будто налившись свинцом, не слушались. Мне ничего не оставалось, как стоять впечатанной в железную дверь и нарочно сдерживать срывающееся дыхание, чтобы казаться более смелой, чем есть на самом деле. И огрызаться шёпотом, отдалённо походившим на писк загнанной котом в угол крысы.

— Что тебе нужно, Ник?

Но вместо ответа он протянул руку ко мне и тыльной её стороной провёл по щеке. Раньше мне нравились его прикосновения. Они рождали во мне бурю эмоций, но в этот раз я вздрогнула от отвращения и отвернулась.

— Ты красивая, Натали. Очень красивая, — с каким-то пугающим намёком сказал Маккензи и грубо повернул меня обратно, заставив смотреть только на него. — Конечно, мой младший братик запал на такую красоту, — и уже с оживлением прошёлся по мне глазами сверху вниз и обратно. — Натали, пора заканчивать. Поиграла назло мне с Филом и хватит. Оценил.

— Я не играла, — поняв, куда он смотрит, я инстинктивно стала прикрывать грудь краями кофты. Впервые взгляд Ника не льстил, а претил мне. От него хотелось спрятаться.

— Только не говори, что это любовь?! — с издёвкой хохотнул Маккензи.

— А если так?

И тут Ник схватил меня за горло, сильно его сдавив. В глазах резко помутнело. Пытаясь освободиться из этих стальных клещей, я вцепилась пальцами в его руку, но всё это было бессмысленно. Ник сильнее… И в тот момент он пользовался этим сомнительным преимуществом надо мной.

— Ты моя, Натали! Моя шлюха! И если ты сегодня же не бросишь Фила, то крупно об этом пожалеешь! — рычал он, ставя точку в наших отношениях и определяя мою роль в его жизни.

Я хотела спросить, а что же было в раздевалке, но Маккензи впился своим ртом в мои губы. Его язык грубо пробивался сквозь мои сжатые зубы. Спустя несколько неудачных попыток Ник ослабил хватку и посмотрел на меня глазами, полными недоумения. Как так, Натали отказывает ему в ласке?! Я, воспользовавшись этой растерянностью, оттолкнула Маккензи и успела сделать всего пару рывков в сторону спасительных дверей, как он вернул меня обратно, ещё сильнее вдавив в шкафчик.

— Значит, ты не понимаешь по-хорошему? — теряя всякий контроль над собой, рычал взбешённый Ник.

— Пусти!

Обречённо потребовала я, но даже сама не услышала своего голоса. Он словно растворялся в моём страхе перед разъярённым Маккензи. Да и по всему понятно было, что отпускать он меня не собирался. Хотел наказать. Но наказать только ему доступным способом, поэтому все мои мольбы улетали в пустоту его души.

— Отпустить?! Да, Натали? Отпустить? Сейчас отпущу! — уже сопел Ник, задирая мне платье и стаскивая трусики.

Он вторгался в меня со всей жестокостью, что скопилась в нём, нисколько не обращая внимания на мои слёзы. Все попытки вырваться тут же пресекались. Ник ещё сильнее прижимал меня к железному шкафчику, впиваясь зубами в шею, будто вампир, и оставляя горящие следы. А каждое его движение во мне пульсировало болью. Это был не секс, а настоящая пытка. Желание Ника подчинить меня… Растоптать последние остатки моей гордости… Унизить, показав мне, кто я для него и кем была всё это долгое время. Бесправная, бессильная и безликая кукла.

Хорошо хоть тогда Ника надолго не хватило. И вся эта мерзость закончилась так же быстро, как и началась. Кончив, он ослабил свою хватку и, тяжело дыша, отошёл. А я медленно сползла вниз по шкафчику, не решаясь посмотреть ему в глаза. Слишком больно мне было. Нет, не тело так болело, а душа, в которую Ник плюнул во второй раз. Только этот второй плевок оказался уж слишком изощрённый, оттого и мучительнее. Некогда любимый человек надругался надо мной. В порыве злости… В порыве ярости… В порыве ненависти он взял меня силой, как бездушную вещь. И осознание терзало меня до глубины души! Он сорвался на мне.

Он снова меня убил…

Поправившись, как ни в чём не бывало, Ник ещё с минуту смотрел на меня и молчал, будто только сейчас начал понимать всю подлость своего поступка. Да и сказать ему было нечего. Извиниться? Нет, Ник Маккензи не привык извиняться и признавать свои ошибки, поэтому он всегда шёл напролом.

И в то кошмарное для меня утро Ник вместо «прости» сказал:

— Ты шлюха, Натали. Ты даже сейчас валяешься у моих ног и скулишь. И брата моего ты сегодня же оставишь в покое. Ясно? — вопрос, который не требовал ответа.

Ещё раз пробежав по мне до мурашек колким взглядом, Ник ушёл. Он не ждал, что после такого я смогу хоть как-то огрызнуться. А я ведь и вправду сидела на полу и заливалась слезами. Ну какая из меня Немезида? Запуганная, растоптанная, униженная, слабая.

Была слабая… Но боль нас закаляет и делает сильнее. По крайней мере, мне тогда так хотелось думать.

ГЛАВА 18.

Я не помню, как вернулась в комнату. Я вообще ничего не помню, что произошло после того, как Ник ушёл из раздевалки. Помню только боль. Боль, окутавшую меня будто коконом и не дававшую вздохнуть. Каждый мой вздох взрывался приступом астмы. Которой, кстати, у меня никогда не было. Но дышать я не могла. Этот же сбой в дыхании продолжался и в душе, где я смывала с себя запах Ника.

Как же я тёрла себя мочалкой! Казалось, кожу сдеру! Но моё тело будто бы впитало в себя его запах. Когда-то мне нравилось, как я пахну после Маккензи. Я наслаждалась, глубоко-глубоко вдыхая этот терпкий мускатный аромат, но после раздевалки он мне опротивел. А ещё, сдирая эту мерзкую вонь, оставленную мне Ником, в голове вспышкой мелькнула тревожная мысль: «Он кончил в меня!». Вот тогда я впервые обомлела от безысходности, высчитывая дни до месячных. Овуляция. Он попал как раз в самый её пик, и мне осталось лишь надеяться на «авось» с таблетками.

Проплакав всё утро в душе, еле доползла до кровати и мешком завалилась на неё. В аптеку не пошла. Не было ни сил, ни желания. Вообще чувствовала себя разбитой и беспомощной. Да и видеть никого не хотела. Особенно Хлою. Но соседка припёрлась к обеду и, заметив моё удручающее состояние, засыпала вопросами, что произошло. Не заболела ли я? Пришлось послать её на х&р. Обиделась и свалила к своему ненаглядному Нику.

К своему… Вы не ослышались. Я больше не хотела иметь с ним ничего общего. Даже воспоминания бы стёрла, но, к сожалению, чтобы забыть его, нужно полностью выключить свой мозг. Он даже во снах преследовал меня. И продолжает преследовать… Чувство вины, что ли? Хотя какая, к чёрту, вина? Он сам меня на это спровоцировал.

Вечером прискакала Тиффани, как она сказала, с бомбической новостью. Братья Маккензи подрались. И как подрались?! Жёстко!

— Фил озверел! Натали, ты слышишь? Фил набросился на Ника! Их едва разняли! — чуть ли не прыгая от переполняющих её эмоций, кричала Тиф. — Короче, у Фила сломано ребро. Ну и так, по мелочам. А Нику понадобился стоматолог. Выбито два или три зуба. Сломан нос.

Ник рассказал младшему брату о нас, но не ожидал такой бурной реакции. Он думал, что Филипп разозлится на меня и уйдёт в загул. А тут старший брат поможет советом пережить разочарование в первой девушке. Ну, шлюха Натали. Чего с неё возьмёшь? А Малой не поверил и решил закрыть рот заботливому братцу. Вот и весь конфликт. Конфликт, который спровоцировала я. Вернее, моя &лядская натура. Так, по крайней мере, Ник преподнёс свою правду Филу.

Наверное, я должна была испытать некую душевную удовлетворённость, слушая Тиф, но мне почему-то было всё равно. Единственное, чего я хотела, — это тишины. Просто тишины. Побыть наедине со своими мыслями и наконец-то решить, что делать дальше. Оставаться в этом опостылевшем колледже или послать всё на х&р и жить, как мама, в вечном поиске идеального мужа? В её понимании «идеальный» — это тот, кто будет тебя обожать и содержать. Но все мои мысли о будущем тут же смылись звонком Фила. Я сбросила. Малой опять набрал и звонил до тех пор, пока я не отключила мобильник.

Вы думаете, что в моей маленькой комнате наступила тишина? Нет. Через два часа после первого звонка младший Маккензи явился сам. В отличие от Ника, ему нужны были объяснения, которых я давать не хотела.

Он, запыхавшись, ворвался в комнату и подбежал ко мне. Я вскочила с кровати от неожиданного визита? Нет. Это было вполне ожидаемо. Фил не Ник. Он эмоциональнее в плане чувств. Я это поняла ещё в лесном домике. Младший Маккензи, как и его дед, предпочитает ставить точки там, где другие обходятся многоточием. Люблю, значит, люблю! Ухожу, значит, ухожу! Вот и весь Фил. Такой молодой, но уже настоящий мужчина. И ко мне он пришёл, чтобы услышать мою правду. Слова брата Фил всегда ставил под сомнения. Ведь наши с Ником отношения развивались на его глазах, и он знал намного больше, чем говорил.

— Это правда? Скажи, это правда о вас с Ником?

Он не требовал, а умолял. Смотрел на меня глазами, полными надежды, что сейчас я опровергну каждое слово, сказанное его братом, и всё будет как раньше. А как раньше? Букетик, поцелуйчики и уикенд в лесу? Пусть это были самые лучшие дни в моей жизни, но оправдываться не в моём стиле. Мне проще закрыться в себе, чем искать понимания и тем более сострадания. Сострадания… Жалости… Вот чего я всегда боялась увидеть в глазах окружающих меня людей. Пусть лучше ненавидят, презирают, но не жалеют! И жалости Фила мне тоже не нужно было. Особенно в тот день.

— И так всё знаешь. Зачем тебе ещё и моя правда, Фил?

Я старалась говорить с равнодушием, тщательно подбирая каждое слово, чтобы, не дай бог, он не расслышал в моём голосе хоть малюсенький намёк на слабость или желание броситься в его объятья и расплакаться, ища утешения. А ведь я так и хотела сделать в первые секунды пребывания Фила в моей комнате. Хотелось почувствовать себя кому-то нужной. Но, вспомнив, что Филипп — младший брат Ника, а я эмоционально устала от этой семейки, вся моя потребность в ласке испарилась со скоростью урагана. Достаточно. Наелась говница. Пора ставить точку. И первую я поставила с Филом.

— Натали, — простонал он моё имя, сделав шаг ко мне.

— Уходи, — отступила я, упёршись в край кровати. Ещё чуть-чуть, и упала бы на неё.

— И ничего не скажешь в своё оправдание?

Ещё один самый глупый вопрос от Фила вызвал во мне усмешку. Оправдание… Женщина всегда должна оправдываться, и не имеет значения, виновата она или нет. Главное — оправдался. Найди нужные слова, чтобы тебе поверили. Выкрутись. Соври наконец! Но только оправдайся перед тем, кто тебя любит. Любит… Странно, да? Он любит, но не верит тебе. Ждёт оправданий. Любых оправданий, хоть лживых, только бы они его устроили. Так и Фил стоял и ждал, когда я оправдаюсь. Сам меня он оправдать не мог. Значит, не любил. И все его слова были сказаны в порыве страсти. Кто любит, тому вряд ли понадобятся оправдания. Не так ли? А Филу понадобились. Значит, всё слова… Значит, не любовь…

И я повторила свою просьбу, устало и с безразличием.

— Фил, уходи.

Растерянность в его глазах тут же сменилась злостью.

— Ну и сука же ты, Натали! — психанул Фил, рванувшись к дверям, но, только потянувшись к ручке, резко развернулся и бросился ко мне. Он схватил меня за плечи и стал трясти. — Я не Ник! Я просто так не уйду! Скажи мне хоть что-нибудь! Ну хоть что-то!

От тряски я повернула голову в сторону, и Фил замер, уставившись на синяки, оставленные пальцами его брата. Наверно, это и стало тем оправданием, которое он искал.

— Что это? — словно не веря своим глазам, спросил Малой, рассматривая фиолетовые пятнышки на моей шее. — Это он, да? Он?

— Фил, уходи. Всё кончено. Пожалуйста.

Освободиться из его рук было легче, чем от лап Ника. И я отошла к кровати Хлои. Да он и не пытался удержать. Ошеломлённый жестокостью брата, Фил только и смог, что еле слышно просипеть: «Я его убью».

Вот тут вмешалась я. Да и зачем мне были такие жертвы братоубийства? Как будто это что-то изменит в нас или вернёт нам вчерашний день? Прошлое в прошлом, а сейчас, в это самое мгновение, есть настоящее, и не за горами будущее, которое отсчитывает свои шаги к нам стрелками часов. И с каждым его тик-так мы уходили в прошлое, чтобы в настоящем быть Я и Он. Нас уже не было. Так решала я, а не Ник в раздевалке.

— Остынь, Фил. Всё было по согласию.

— Что? — отрешённо спросил Малой, отрывая свой взгляд от моих синяков. — Какому, к чёрту, согласию?!

Не утруждая себя придумыванием очередной лжи, сказала первое, что пришло в голову:

— Люблю пожёстче. Да и тебе не понять, Фил. Маленький ещё.

Специально ткнула чуть ли не носом в его неопытность, понадеявшись, что после этого Малой взбесится и убежит. Только Филипп хоть и разозлился, но виду не подал. Поиграл желваками на челюсти, давя в себе нарастающую злость, и снова подошёл ко мне. В этот раз он не хватал меня в нервном припадке, а протянул руки и нежно обнял, прижав к груди.

Господи, как же колотилось его сердце! Оно птицей трепетало в клетке, просясь наружу… Ко мне.

— Не любишь ты так. Я тебя знаю, Натали. Слышишь, милая? Ты не такая. Не такая, — шептал он, ища губами мои губы, только все эти попытки были напрасны.

— Фил, оставь меня, — сказала я, упираясь в его грудь ладонями. — Сломалось во мне что-то. Ничего не хочу. Просто оставь, пожалуйста. Уходи, Фил. Уходи, — по слогам повторила я последнее слово и отвернула лицо.

— Натали, — он разжал свои объятья, нехотя отпуская меня и отступая к дверям. — Я от тебя не отказываюсь. И не откажусь никогда. Слышишь меня, Натали? Не откажусь. Я люблю тебя.

— Это не любовь, Фил. Это просто влечение.

— Я всегда тебя любил, — уверенно прошептал он, остановившись.

Фил смотрел глазами побитой собаки, отпуская меня, но надеясь, что со временем всё наладится, и я снова буду его. Бедный мальчик, он так и не смог смириться, что я ушла навсегда, оставив наш уикенд в прошлом. Ещё месяц после этого Фил звонил мне, несколько раз пытался поговорить, но я избегала всяких встреч с ним. Да и разговаривать нам не было уже никакого смысла. Я поставила жирную точку, начав жизнь заново. Так сказать, я начала писать свою историю с чистого листа, где не было места ни Филу, ни Нику, ни кому-нибудь ещё из моего непутёвого прошлого. Знаю, что Фил доучивался в Англии. Переехал к бабушке после очередной драки со старшим братом. В этот раз их разнимали родители с адвокатом.

Фил — мой яркий лучик солнца на сером небосводе. Мой милый мальчик…

ГЛАВА 19.

Говорят, месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным. Согласна. Только сделаю своё маленькое дополнение. Месть и холод, на мой взгляд, плохо сочетаются. Когда мстишь, ты вряд ли испытываешь холодок между лопатками. О нет! Когда твой разум занят придумыванием этапов мести, ты вся горишь от переполняющих тебя эмоций. И эти эмоции далеко не равнодушие с безразличием. В мести главное не переборщить с фантазией и не опуститься до гадливой подсерушки по типу обычных сплетен или того хуже — таракана в тарелке. Нет, это всё не то. Месть должна разбить, уничтожить, раскромсать человеку всю душу. И только после этого твоя месть, можно сказать, удалась.

Как вы поняли, я решила отомстить Нику за все свои слёзы и разбитые мечты. Но я хотела так отомстить ему, чтобы он всей своей никчёмной сущностью прочувствовал всю мою боль. Я долго думала, куда и как ударить Маккензи, чтобы он больше не поднялся, и на ум приходило только одно: любовь.

Любовь… Казалось бы, это самое сильнейшее чувство в человеке, но со временем оно проходит странные метаморфозы, и через десяток лет мы с трудом вспоминаем лицо того, кого любили до беспамятства. А вот чувство вины вечно. Оно годами жрёт нас изнутри и становится только сильнее, мучительнее, острее. Оно ни на миг не отпускает, терзая постоянным вопросом: «А если бы…?». И это «А если бы…» способно свести с ума, медленно убивая.

Вот что мне нужно было. Убить Ника так же, как он убил меня.

Пока Ник с Хлоей наслаждались друг другом, я вынашивала планы своей мести, раскладывая по полочкам в своём мозгу каждый этап.

Первое.

Для начала мне нужно было показать всем, что у меня всё в порядке. Отряхнулась и пошла. То, что Ник сделал со мной в раздевалке, знали единицы. Так сказать, ближний круг. До ушей Хлои это, конечно же, не дошло. Да и мне такая её неосведомлённость была только на руку. Свою хандру при разговоре с ней я списала на ПМС. И вот я снова я! Пью (с выпивкой произошла оказия — глоток в горло не шёл), гуляю и радуюсь жизни. А ещё выслушиваю оды Нику и даю советы Хлое. Мы стали прям лучшими подружками. Тиффани первое время психовала, но когда я намекнула, что это для нашего общего дела, успокоилась. Смиренно отошла в сторону, потирая лапки в ожидании триумфального экстаза. Тиффани всегда горячо реагировала на разного рода пакости. Но вот только моя пакость тянула на хитроумный заговор с грандиозным финалом.

Второе.

Мне нужен был новый сосед Маккензи. Вот с ним пришлось повозиться. Мужик привычек, я вам скажу, и, на первый взгляд, довольно странный.

Каждое утро мистера Льюиса начиналось с пробежки. Он садился в машину, ехал в ближайший парк и около часа бегал по одному и тому же маршруту. Понаблюдав за ним несколько дней, я перешла к решительным действиям. Не знаю, может, я слишком давила на мужика, что он пугался и придавал себе ускорение, только пятками мелькая вдалеке.

Попытка номер один провалилась с треском. Надеясь на свою эффектную внешность, надела коротенькие спортивные шорты с топиком и, дождавшись мистера Льюиса, выбежала перед ним, виляя задом. Любой нормальный мужик давно бы охренел от моих красот ниже пояса, но не он. Этот приударил так, что я даже на парковке не смогла его догнать. Плюхнулся в машину и со свистом колёс рванул домой.

«Ладно, — думаю, — перевозбудился. Мужик холостой, бывает». Сбавила обороты по соблазнению. В следующий раз надела спортивный костюм поскромнее. Специально проколола колесо. Хотела сыграть на мужском желании самоутвердиться в глазах слабой девушки. Опять в пролёте. Проходя мимо, бросил сочувствующий взгляд и, сев в свою машину, вызвал мне эвакуатор. Помог, блин! Потом дня три ждала, чтобы забрать машину из ремонта! Бюрократия и очередь. Вот все в один момент колёса пробили?!

Пока разбиралась с машиной, про спорт пришлось забыть. Зато потом подфартило! Приехала в парк как обычно. Машина мистера Льюиса стоит на парковке. Я бегом по привычному маршруту, а его нет! Ещё прибавила скорости — нет! Сквозь землю, что ли, провалился? Психанула, остановилась отдышаться, а заодно придумать план Б. Это если начнутся форс-мажорные обстоятельства. А они, как я думала, уже начались. Может, мистер Льюис и не по девочкам вовсе? Сколько мегатонн информации я прогнала в своей башке, пока искала альтернативу спортивному брюнету в очках, компьютер зависнет! Уже хотела женатика совращать. Ещё один сосед Маккензи, но чуть дальше живёт. С ним хлопот было бы меньше. Давно слюни пускал на меня. Да и хороший левак укрепляет брак, а этой паре встряска прям очень была необходима. Видела жёнушку соседа. М-да, обрюзгла старушка… На такую и у самого голодного зэка не встанет.

«Ладно, — думаю, — план Б, так план Б. Устала уже по парку бегать за этим противным», — и, развернувшись, резко рванула вперёд. Вот прям так рванула, что врезалась в мистера Льюиса, бегущего мне навстречу.

— Ой! — ударившись в его узкий корпус, отлетаю в сторону и приземляюсь попой на дорожку. Он падает на меня.

Захочешь так — не спланируешь.

— Простите! Простите! — быстро поднимаясь, засыпал он извинениями и подаёт мне руку. — Извините, пожалуйста! Это я виноват!

Виноват! Это точно!

Лежу на земле, гляжу на мистера Льюиса снизу вверх, а про себя чуть ли не воплю от радости. А мужик-то не гей! Он просто слишком стеснительный. Привык, что девушки не обращают на него внимания, вот и не знает, как себя вести с ними. Румянец расползался по его щекам густой краской. Особенно когда его метусливые глаза скользнули на мои сиськи. При падении края кофточки разлетелись и приоткрыли стоящие торчком соски. Вот как знала, что лифчик мне в тот день будет только мешать!

— Да что вы, — натягиваю улыбку на и так цветущее радостью лицо и протягиваю ему ладонь, чтобы подняться. И тут мой мозг словно стрелой пронзает мысль: «А что, если нога болит…». — Ай! — театрально пискнула я и падаю обратно на землю, попутно увлекая и его за собой.

Лежим вместе. Он на мне. Я под ним. Он хлопает растерянно ресницами. Я специально подтягиваю колено между его ног, упираясь ему в промежность. Мистер Льюис смущается, отводя взгляд в сторону. В штанах-то уже что-то затвердело. И это ЧТО-ТО довольно большое!

Бинго! Запал мужик. Ну, или не мужик, а его член. А всем известно, что у мужчин две головы, и самая главная та, что ниже пупка. И сейчас я в её хотелках самая желанная.

— Извините, — уже сопит он, пытаясь слезть с меня.

— Это вы извините, но, похоже, я вывихнула лодыжку, — и будто бы выползаю из-под него, но получается всё с точностью да наоборот. Возвращаю мистера Льюиса обратно. — Не могу двинуться. Ужасно болит.

— Может, вызвать скорую? — сглотнув слюну в пересохшем от возбуждения горле, спрашивает он, а ручки-то уже обнимают мою талию.

И скорую он точно не собирается вызывать. Укол адреналина мужик уже получил.

— Зачем? Просто помогите мне дойти до моей машины, — прошептала я, смотря ему прямо в глаза.

Блин, а глаза у него такие глубокие, как трясина, затягивают в себя. Да ещё и зелёные! Ммм… Моя слабость. Не знала, что вблизи мистер Льюис довольно сексуальный мужчинка.

— Я? А… Конечно… Сейчас… Минуточку… — засуетился он, привставая и поправляя смущённо съехавшие с переносицы очки.

До машины мистер Льюис нёс меня на руках. Я немного переборщила с театром, и пришлось доиграть роль калеки до конца. Так что когда он поднял меня на руки, я не стала сопротивляться. Ну, хочет мужчина показать свою силу, пусть старается. Конечно, с его-то худощавой комплекцией тащить меня было тяжеловато, но настоящий джентльмен не пыхтел и не жаловался. А я в свою очередь поддерживала его, осыпая благодарностями и восхищением.

Как вы понимаете, за руль я тоже сесть не смогла. Лодыжка же болела. На педаль газа не надавить. И мистер Льюис предложил подвезти. Сначала предлагал подбросить ко мне домой, а потом уже по дороге вспомнил, что его дом ближе и мне просто необходима скорая медицинская помощь в виде холодного компресса. Ну, чтобы нога не распухла. Долго уговаривать меня не пришлось. Я многообещающе согласилась, по-лисьи улыбнувшись своему доктору.

ГЛАВА 20.

Мистер Льюис — скромный финансист с нескромным достатком. Акула в бизнесе и пушистый зайка в постели. Познакомиться с ним было сложнее, чем затащить в койку. Он привёз меня к себе домой и побежал к холодильнику за льдом, а вернувшись, долго прикладывал компресс к моей лодыжке, пока мне это не надоело, и я сама не поцеловала его. Потом секс на диване. Я сверху. Секс в ванной. Он сзади. Секс в спальне. Опять я сверху. И так до вечера. Он даже позвонил своему секретарю и отменил все встречи, сославшись на слабость. Но, чёрт возьми! Это мистер Льюис ушатал меня, а не я его. Он от нехватки секса был голоднее волка!

В колледж я не пошла и осталась у него отсыпаться. А вечером благодарный мужчина разбудил меня поцелуем и ужином в постель. Заказал в лучшем ресторане города. Блин, приятно-то как! Тебя так страстно отлюбили, а потом накормили, зацеловали…

— Может, переедешь ко мне? — совсем неожиданно спрашивает мистер Льюис, целуя мою якобы больную лодыжку.

Услышав такое предложение, я поперхнулась вином. Один день знакомства — и давай жить вместе?! Или я чертовски сексуальная девочка, или мистер Льюис сошёл с ума от избытка гормона радости? Но в любом случае мне это льстило, и хотелось быть поближе к дому Ника. Правда, соглашаться на резкие перемены в своей жизни я пока не решалась и, поставив бокал на поднос, со вздохом сказала:

— Даже не знаю. Может, не будем спешить, Чарльз? Всё-таки мы знаем друг друга всего несколько часов.

Чарльз улыбнулся, продвигаясь ко мне.

— Почему спешить? Я счастлив. Я безмерно счастлив с тобой, Натали. Знаю… Нет, уверен, что ты тоже испытывала нечто подобное со мной. Да и я уже не в том возрасте, чтобы совершать необдуманные поступки. Пока ты спала, я всё хорошенько взвесил. Устал быть один, — и он закатил глаза, вспоминая свою одинокую жизнь. — Знаешь, сначала школа. Я был зубрилкой, — улыбнулся он, — потом университет, потом стажировка и работа. В общем, строил карьеру, и не до женщин было. А вот тебя увидел — и поплыл.

Ох и лгал мне мистер Льюис! Но эта ложь была мне только на руку.

— Скорее, упал! — хохотнула я, представив, как со стороны выглядело наше знакомство.

— Да нет, Натали. Я поплыл, когда впервые увидел тебя в парке. Бежишь такая в коротеньких шортиках, — наклоняясь ближе, шепчет Чарльз, а глазки уже горят, грудь тяжело вздымается. Мужик снова поплыл от накатившего на него избытка чувств.

— В шортиках? — дразнясь, переспрашиваю я и обвиваю руками его шею.

— В шортиках, — повторяет он за мной. — Думал, взорвусь, если ещё хоть минуту пробегу за тобой. Натали… — уже шепчет Чарльз, пробегая горячей ладонью по моему бедру, — ты девочка-наркотик. И передоз мне не грозит.

В этот раз мистер Льюис любил меня медленно, словно смакуя и растягивая удовольствие. Никакой страсти. Одна сплошная нежность. Мне даже не пришлось изображать оргазм. Он сам меня настиг, разбежавшись по телу лёгкой волной. А после, рисуя узоры на его покрытой волосами груди, я согласилась жить вместе, но внесла некоторые коррективы.

— Мне периодически нужно появляться в своей комнате. Да и в колледж ехать из этого района далековато. Так что буду иногда отсутствовать.

Чарльз не стал спорить.

— Надо так надо, — сказал он и поцеловал меня, обнимая.

Было уже далеко за полночь, и мы устали от любви. Странно секс называть любовью, но в данном случае это определение подходит лучше. Он действительно меня любил. Любил телом. Взрослый мужик под сорок (мистеру Льюису только исполнилось тридцать девять лет) ласкал меня с трепетом мальчишки, который впервые видит перед собой девичью наготу. Только вот уверенность в собственных силах и горящие похотью глаза выдавали Чарльза с потрохами. Я у финансиста не первая юная особа в постели и далеко не вторая. Да и не последняя. Мой пушистый зайка любит девочек помоложе, и я отлично вписалась в эту категорию. А что? На девятнадцать я никак не тянула. Милая девочка. Косичек только не хватает и бантиков. Он даже не спросил, сколько мне лет, отвечая на поцелуй, и только когда я заговорила про колледж, заметно выдохнул. Совершеннолетняя. Значит, не будет проблем с полицией и можно удовлетворять свои сексуальные фантазии, не нарушая закон.

Да и пушистый хвостик с ним! Тайны мистера Льюиса пусть с ним и останутся. Нас интересует Ник.

Итак, пункт «два» я реализовала полностью. Познакомилась с соседом Ника, и у меня были ключи от его дома. Я могла в любой момент приехать или уехать. Теперь мне оставалось только ждать. Ждать, когда наступит день X для влюблённых голубков… И я поставлю точку. Такую, знаете ли, жирную точку на репутации семейства Маккензи. Жаль, конечно, что и Хлоя попадёт под раздачу. Но, милые мои, Ангелочку не повезло. Ангелочек попала в категорию «допустимые жертвы». Бывает…

ГЛАВА 21.

Никогда не думала, что обладаю выдержкой снайпера, выжидая нужного момента. И всё это для того, чтобы моя месть была сыграна как по нотам. Больше месяца я развлекала мистера Льюиса, а когда он засыпал, выходила на террасу, садилась в кресло и наблюдала за Ником. Иногда видела его с Хлоей. Поцелуйчики и копошилки под одеялом. Вот и весь их скучный секс. То ли Ник не хотел шокировать своим опытом Ангелочка, то ли этой нежной скуки ему было вполне достаточно.

А может, любовь действительно меняет нас, давая шанс исправиться? Но Нику Маккензи такие плавные перемены не грозили. За свои ошибки с него не любовь спросила, а обиженная бывшая девушка. Та, которая когда-то его тоже любила. И, сидя в кресле на террасе, я наконец-то подловила счастливый для себя момент.

Утром в колледже Тиффани хвасталась, что у Стила вечеринка, но, похоже, Ник не придёт. Он в последнее время вообще игнорирует своих друзей, предпочитая общество Хлои. За день до этого до моих ушей долетел слушок, что Маккензи не признал спора и отдал сумму в два раза больше, чем должен был. Все знали, что Ник трахнул Хлою, но публично этого не признавал. Парни бесились, вот Маккензи и отсчитал им пару тысяч зелёных, чтобы они держали свои рты на замке.

Так что для меня всё складывалось как нельзя лучше! Вечеринка по соседству, пьяные Стил и Грег, тайна Ника и вишенка на моём торте — видео. Чарльз тоже порадовал. Вымотался за день и, отлюбив меня по-быстрому, уснул сном младенца.

Ника с Хлоей я заметила сразу. Они ещё не успели свалиться на кровать, как я набрала его номер. Ой, как Маккензи психовал. Видно-то хорошо было. Это я в тени, а спальня Ника с террасы мистера Льюиса как на ладони. Сначала вытащил мобильный из кармана, посмотрел и, целуя Хлою, скинул. Я не стала повторять попытку, а просто отправила ему видео, которое попросила Тиф скинуть мне за несколько минут до этого. Это был первый этап моего плана, и он сработал! Ник отстранился от Ангелочка. Ему хватило несколько секунд, чтобы оценить опасность этого видео.

Я слишком хорошо знала Маккензи, чтобы предугадать каждый его шаг. Он не осмелился бы рассказать Хлое правду. Слишком привязался к ней, ну и тоже немножечко узнал Ангелочка. Она не простила бы его. Даже слушать не стала бы, а гордо ушла, наматывать сопли на кулак. Поэтому первое, что пришло в голову Нику, — это разобраться со мной. Попытаться как-нибудь договориться, а если не получится, то малость припугнуть. Старший Маккензи это тоже хорошо умел делать. Подловил бы меня в тёмном переулке (или раздевалке) и оттарабанил бы по старой памяти, а заодно прибрал бы мой мобильник к рукам. Но не в этот раз. В этот раз я загнала его в ловушку.

Вижу, как Ник что-то говорит Хлое и выходит из спальни, а через мгновение уже на моём телефоне входящий вызов. Засуетился мальчик!

Принимаю вызов и тут же слышу его раздражённый голос в динамике:

— Что за хрень, Натали?! Это ты меня так шантажировать решила? Да я тебя убью, тварь!

— Убьёшь, убьёшь, милый, но сначала я скину это видео Хлое. Как думаешь, она очень расстроится? — мурлычу я, представляя взбешённого своей беспомощностью Маккензи.

С минуту поразмыслив и приостыв, он уже более деловито спрашивает:

— Чего ты хочешь?

Бедняжка думал, что я буду торговаться. Выставлю какие-то глупые условия: типа верни мне Фила, трахни меня, давай будет всё как раньше… Ну или что-то в таком роде. Только Ник никак не мог даже предположить, что мне ничего этого на х&р не нужно. Я просто возвращала ему долг. Он должен был мне любовь! Вот я и забирала её у него.

Так чего я хотела? Мести. Я хотела мести. Сладкой и коварной мести. Такой, чтобы у Ника бежал между лопаток холодок, а в груди клокотало всё от безысходной ярости. Я хотела раздавить в нём всё, что когда-то так любила. Я хотела уничтожить Ника Маккензи. А он вёлся… Вёлся на каждое моё слово, потому что любил Хлою и боялся её потерять.

Влюблёнными так легко управлять. Они слепы, как котята.

— Хочу поговорить, — с трудом сдерживая ликующий смех, говорю я.

— Где и когда?

— На нашем месте? Помнишь его, милый? — спрашиваю, полностью уверенная, что Ник не забыл, куда мы ездили на пикники, желая уединиться.

— Я приеду завтра, — пытается ставить свои условия.

— Хорошо, тогда я сегодня скину Хлое видео. Вот сейчас и поделюсь с ней вашим с парнями фильмом.

Как же это было приятно — держать Ника за горло и потихонечку перекрывать ему кислород. Не он диктовал мне свои условия, а я ему. Я решала судьбу Ника и Хлои. И мне до чёртиков хотелось орать от переполняющего меня психологического экстаза. Наконец-то Маккензи ощутит все прелести душевной боли на своей собственной шкуре. Узнает, что такое потерять любовь…

— Я приеду! — раненым зверем прорычал он. — С&ка, я приеду и там же тебя закопаю! Дрянь! Какая же ты тварь, Натали! Шлюха долбанная!

— Не обзывай, милый, а то расстроюсь, и пальчик нечаянно нажмёт куда не следует. Ты ведь понял меня, да?

Больше я ничего не успела сказать. Ник отключился. Видела, как вбежал в комнату, что-то наврал Хлое. Чмокнул её в лобик и рванул разбираться с бывшей любовницей. Ну да, это же намного легче — наврать любимому человеку в надежде, что правда никогда не всплывёт.

А мне осталось сделать ещё один звонок. И моя рука не дрогнула, когда я листала записную книжку в телефоне. Я тварь? О нет. Я хуже. Тварь — это творение. Чьё-то создание. Обычно говорят, божье. Я же порождение Ника. Я отражение его чёрной души.

— Привет, Стил!

Музыка из динамика бьёт по перепонкам. Любит Стил погромче.

— А, Натали! Давно тебя не слышно! — перекрикивает басы бухой Стил. — Чё на днюху мою не пришла? Обиделась? Натали, да ладно тебе! Давай подваливай! У меня весело!

Вечеринка по случаю ДР Стила. Как нельзя кстати! А ведь совсем забыла про его день рождения, и пришлось импровизировать. Убрала из подготовленной речи-заманухи с десяток на х&р ненужных слов.

— Придём, Стил, но сначала подарок тебе подарим. Там у Ника в спальне Хлоя.

— Парни, Ник нам цыпочку свою отдаёт! — забыв про меня, кричит друзьям Стил, и длинные гудки прерывают наш разговор.

Стил и трезвый не способен думать, ну а пьяный — вовсе дурак. То, что Ник отдал им Хлою, не вызывало у них никакого сомнения. Он и раньше так поступал. Так что через двадцать минут я наблюдала, как трое парней ввалились в спальню, где Хлоя ждала Ника. Стил, Грег и, какого-то чёрта, с ними припёрся Бранз. После групповушки с Тиффани его, видно, на остренькое потянуло. Ангелочек подорвалась с постели и, прикрываясь простынёй, попыталась бежать, но Стил перехватил её в дверях. Бранз запихал брыкающейся Хлое что-то в рот и залил алкоголем. С этим «что-то» я знакома. Парни частенько балуются. Берут у дилера в латинском квартале.

Хлоя пока ещё вырывалась, и парни повалили её на кровать. Грег держал за руки, Бранз лапал за грудь, а Стил, как именинник, пристроился между её ног.

Вакханалия шла полным ходом, когда за моей спиной раздался голос Чарльза.

— Натали, ты почему не в постели? Я проснулся, а тебя нет, — и его руки легли на мои плечи. Он наклонился поцеловать и замер на секунду, заметив, что творилось в окне напротив. — Что это? — выпрямившись, он подался чуть вперёд, чтобы получше рассмотреть происходящее.

— Не знаю, милый, но мне кажется, что-то нехорошее. Их трое, а она одна, — быстро смекнула я, что пора заканчивать с местью, а то это выходит из-под контроля.

Я хотела, чтобы парни немного потрепали Хлою, потом я звоню Нику, и он мчится домой бить морды друзьям. Только вот задумалась, и Чарльз отвлёк. Время ушло. Между ног Хлои был уже Грег, а Бранз пихал ей в лицо свой член. Она не сопротивлялась. Наркотики сделали своё дело, лишив мою соседку этой возможности. Она стала безвольной куклой в их руках. Делай что хочешь и как хочешь, девчонка, как швейцарский сыр. Все дырки рабочие.

— Господи! — в ужасе прошептал Чарльз и бросился в спальню.

«Полиция?! Здесь изнасилование! Они насилуют девушку! Я? Я...» — кричал мой любовник, вызывая полицию, а я с какой-то отрешённостью приняла вызов Ника. Он злился, что меня нет на месте, снова угрожал, что прибьёт. А потом хорохорился, что плевать он хотел на это видео. Хлоя его любит, и всё поймёт. Он сейчас же приедет и сам ей всё расскажет. Он объяснит. Он сможет. Он… Сто раз «он», и всё лишь слова. Слова, которые Хлое уже были не нужны.

Приближающийся вой полицейской сирены привёл меня в чувства.

— Ты опоздал, Ник. Парни ей уже всё объяснили, — прошептала я, положив трубку.

Я мстила ему или себе? Вопрос, на который я нахожу лишь один ответ. Я мстила всем. Моя месть затронула каждого, кто с ней соприкоснулся, разделив нас на «до» и «после». Я всего лишь хотела забрать у него любовь…

ГЛАВА 22.

Ник примчался, когда уже Хлою увозила скорая. Разрывы, небольшое кровотечение и самое опасное — это передозировка. Ещё чуть-чуть, и у Хлои остановилось бы сердце. Пьяный Стил не рассчитал дозу, запихнув ей в рот сразу три таблетки. Плюс алкоголь взял своё. Хлоя не пила, а если и баловала себя спиртными напитками, то самую малость. Мышка воды и то больше пьёт.

Я видела, что Нику не позволили поехать с Ангелочком. Медбрат со скорой грубо оттолкнул рвущегося к пациентке парня и закрыл перед его носом дверь, а машина резко тронулась с места. Не попав к Хлое, он побежал в дом и набросился с кулаками на Стила. Того как раз выводили. Бывший друг не смог отмахнуться (руки были в наручниках), и Ник хорошенько ему врезал, но вовремя подскочивший полицейский отбросил в сторону разъярённого хозяина дома. А через минуту высыпавшие на улицу любопытные соседи уже наблюдали, как старшего сына мистера Маккензи сажают в полицейскую машину. Пока ещё с ним желали пообщаться как со свидетелем. Ну а спустя час позвонили в дверь мистера Льюиса. Нас тоже ждал разговор с правоохранительными органами.

Чарльз быстро отвечал на все вопросы, при этом всегда использовал местоимение «мы».

— Мы были дома.

— Мы спали.

— Мы увидели.

— Мы вызвали полицию.

Но полицейский, насупившись, всё поглядывал на меня и не переставал задавать вопросы. Потом ему это надоело, и он обратился ко мне:

— Можно ваши документы, мисс?

Наша с Чарльзом разница в возрасте бросалась в глаза, и он не мог не поинтересоваться, сколько мне лет. Вообще попался уж слишком дотошный сержант.

Я достала из сумочки водительские права и протянула их полицейскому.

— Вы выглядите моложе, чем есть на самом деле, мисс Виллоу, — с неким разочарованием сказал он, отдавая мне их обратно.

— Я знаю, — с улыбкой буркнула я, убирая права в сумочку.

И вроде бы этому сержанту полиции пора бы убираться восвояси, все стандартные вопросы задал, как вдруг он говорит:

— А можно посмотреть вашу террасу?

— Да, конечно.

И Чарльз жестом приглашает его следовать за ним.

На террасе полицейский минут десять ходил туда-сюда, придирчиво рассматривая каждый сантиметр. Потом остановился возле столика с пепельницей и моим мобильным. Поковырявшись в ней пальцем, спросил, заранее зная ответ. Не будет же взрослый мужик покупать для телефона розовый чехол со стразами.

— Это вы курили, мисс Виллоу?

— Да, — спокойно ответила.

А чего мне было нервничать? Курение законом не запрещено.

— Пока мистер Льюис вызывал полицию, вы успели выкурить пять сигарет?

Вопрос, не требующий ответа. Полицейский своим намётанным глазом уже всё понял. Я была на террасе намного дольше, чем утверждал мой любовник, и прекрасно видела, что происходит в доме напротив. Опять же могла вызвать полицию, но решила для чего-то подождать. Или выжидала нужного момента? Или…? И вот это «или» стало толчком для более дотошного расследования. Свои подозрения сержант Хокинс изложил в рапорте. Да ещё настоял на моём повторном допросе.

— Моя клиентка не обязана отвечать. Это всего лишь ваши домыслы, и к делу они не имеют никакого отношения, — адвокат вносил своё вето на каждый вопрос детективов.

Мама позаботилась о моей защите, но сама не явилась поддержать. Она с моим отчимом была в какой-то азиатской стране. Бизнес её ненаглядного супруга важнее непутёвой дочери.

Детектив Кеннет копал в указанном дежурным полицейским направлении и ужасно меня донимал. Несколько раз я смогла избежать допроса, но Кеннет был уж слишком настойчив, всё время делал недвусмысленные намёки, что прийти в полицейское управление в моих же интересах. Вот я и явилась спустя месяц после изнасилования парнями Хлои.

Кстати, родители Ангелочка забрали её документы из колледжа, а сама она после больницы находилась дома под наблюдением матери. А ещё с ней плотно работал психотерапевт. После перенесённого у Хлои начались панические атаки, сопряжённые с депрессивным состоянием. Она могла часами сидеть в комнате, укутавшись в плед, и смотреть в одну точку. Хлоя не сошла с ума, как утверждали некоторые языкастые студенты колледжа, и уж точно не собиралась покончить с собой. Она закрылась в себе, как когда-то я. Но в отличие от моей соседки у меня не было заботливых мамочки и папочки, а полиция не арестовала насильников. Я очнулась на полу в собственной блевотине… никому не нужная… никем не любимая. Свой кошмар я переживала в полном одиночестве.

Сначала Стил, Грег и Бранз были отпущены до суда под залог. Родители постарались. Ника тоже мотали по допросам. Он раз пять менял свой статус со свидетеля на подозреваемого, а чтобы инкриминировать ему организацию групповых изнасилований, не хватало лишь заявления пострадавших девушек. Но ни одна из бывших Ника, прошедшая потом через руки его друзей, не свидетельствовала против него. Ник их не насиловал. Он их любил, а вот Стил и Грег (Бранз всплывал лишь в деле с Хлоей и Тиффани) насиловали. И насиловали в извращённой форме!

Все девчата как наперебой рассказывали такие истории про парней, что волосы вставали дыбом у видавших виды детективов. Им нужен был Ник. И получить его они могли только от меня. Бывшие девки Маккензи — жертвы, и с ними нужно было деликатнее разговаривать, нигде не нажмёшь. Вот с Тиффани и со мной можно было не церемониться. С этим видео мы, конечно же, влетели. Но не критично. Для меня главное было молчание Тиф. И она молчала.

— Я буду говорить лишь то, о чём мы договорились, Натали, — с видом Жанны д’Арк заверила в своей преданности подруга.

Она дала показания, что Стил, Грег и Бранз накачали её наркотиками, а потом насиловали и снимали на видео. А ещё они шантажировали Тиф этим видео, требуя участвовать в групповых оргиях. После таких откровений и найденной во время обыска записи охочая до секса тройка была определена под замок как особо опасные. Началась карусель: кто кого сдаст первым. Дружба уже не имела для них никакого значения. Валили парни друг на друга все свои грешки, сами не понимая, что подбрасывают детективам всё новые и новые эпизоды в деле о серийных изнасилованиях.

— Натали, может, ну его, этого Ника? Пусть и он за всё ответит, — как-то буркнула Тиф, уставшая от бесконечных походов в полицию.

— Это слишком просто, — задумчиво сказала я.

Арест Ника не входил в мои планы. Я хотела его уничтожить. Морально убить так, чтобы он больше никогда не смог подняться. И Тиффани продолжала стоять на своём, утверждая, что сбросила мне видео, возмутившись спором парней. Я же, в свою очередь, говорила, что видео, полученное от подруги, кинула Нику. Он перезвонил мне, сыпля угрозами, что сейчас приедет и прибьёт. Благо Ник не знал, где я. Потом я позвонила его друзьям и сказала, чтобы они его успокоили, иначе я всё покажу Хлое. Я же была уверена, что Ник на днюхе Стила. Ну а дальше всё и так известно. Где здесь преступление? И это я начала говорить только тогда, когда детектив бросил на стол распечатки звонков с моего телефона и геолокацию.

— Почему не рассказала об этом сразу? Да вы и не спрашивали, и я была в шоковом состоянии, — бесстрастно смотря на детектива Кеннета, сказала я, проигнорировав совет адвоката.

— Шоковое состояние, — с сарказмом повторил детектив Кеннет. — Вы, мисс Виллоу, не похожи на ту, у кого бывает шоковое состояние. Вы всё спланировали, желая отомстить своей соседке по комнате, и хладнокровно наблюдали за происходящим в доме Маккензи с террасы своего любовника.

Услышав не совсем точную догадку детектива, меня пробило на истеричный смех. Мстила Хлое? Зачем?! Я мстила Нику, а заодно поквиталась с его друзьями. Хотя это не входило в мои планы, но получилось как нельзя кстати.

— Вы сами себе противоречите, детектив Кеннет, — продолжая смеяться, подметила я, снова пропустив мимо ушей совет адвоката. — Ключевое слово здесь «любовник». С Хлоей мы не делили Ника. Для меня он пройденный этап. Было не было, но всё в прошлом.

— А что вы скажете насчёт показаний самого Ника Маккензи? А также Стила Эдвардса? Они утверждают обратное, где вы сначала позвонили мистеру Маккензи и шантажом выманили его на встречу с вами. Потом набрали мистеру Эдвардсу и сказали, что в доме Ника их ждёт сюрприз. И…

— Хватит, — перебил детектива мой адвокат. По тону голоса явно собираясь ставить точку на моём допросе. — Слова мистера Маккензи и мистера Эдвардса вызывают лишь одни сомнения. Они являются фигурантами дела об изнасилованиях. И ставить мою подзащитную на одну ступень с преступниками — это сверх цинизм, детектив. Мисс Виллоу сама стала жертвой жестоких игр Ника Маккензи и его друзей. И я попрошу вас немедленно прекратить всякое преследование моей подзащитной!

Последнюю фразу мой адвокат сказал довольно жёстко, сделав акцент на «немедленно прекратить». Второй детектив, который меньше всего участвовал в моём прессинге, отступил к дверям, понимая, что с таким защитником у них вряд ли получится привлечь меня как организатора преступления. Единственное, что они могут, — это засунуть свои подозрения себе в &опу. У них на меня ничего нет, только слова четырёх моральных уродов, которые ни один суд не примет во внимание. Всем жалко жертв, но никак не насильников.

Если напарник детектива Кеннета опустил руки, то этот чуть ли не скрежетал зубами от злости. И в конце концов не выдержал, взорвавшись негодованием от собственной беспомощности.

Вот она, организатор изнасилования домашней девочки, прямо перед его глазами, а сделать он ничего не может. Он всё знает! Правда так очевидна, но недоказуема! Все улики лишь косвенные, простые домыслы дежурного полицейского да слова тех, кому больше нет веры.

— Как вы спите, мисс Виллоу?! Кошмары не снятся?! Как вы вообще будете жить после того, что совершили?! Как? Скажите мне, как?! — кричал, выпучив глаза, детектив Кеннет. — Я понять не могу, как вы могли спокойно сидеть и смотреть, как трое отморозков насилуют вашу соседку?!

Как я сплю? Да в последнее время не очень. И это никак не было связано с Хлоей. Просто чувствовала себя как-то странно. Мучили кошмары, но кровавые мальчики перед глазами не стояли. Совесть? О нет. Я была физически и морально истощена. Даже сидя в комнате для допросов, меня ужасно мутило, а ещё этот детектив раздражал. Хотелось подорваться с места и огреть его чем-нибудь тяжёлым по наглой роже. Но я держалась из последних сил и молчала, стараясь пропускать мимо ушей каждое сказанное им слово. Молчала не потому, что осознавала свою вину в произошедшем, а просто мне больше нечего было добавить. Тем более что оправдываться не входило в мои планы. И дровишек в костре под своим котлом мне вполне хватало. Полыхало так, что в раю было видно.

— Молчите?! — задыхаясь, выдавил он из себя охрипшим от крика голосом. — Молчите, потому что знаете, что я прав. Вы чудовище, Натали Виллоу.

— Попрошу не оскорблять мою клиентку! — потребовал адвокат, резко встав из-за стола и схватив папку с документами. — И мы уходим! Жалоба на вас, детектив Кеннет, уже к вечеру будет лежать на столе у вашего начальства!

Уже в дверях я обернулась и сказала Кеннету:

— Прежде чем стать чудовищем, я, как и Хлоя, была ангелом, — и мне не нужна была его жалость.

Детектив тяжело вздохнул, напоследок пробежав по мне усталым взглядом. Он прекрасно понимал, что проиграл эту войну. Перед справедливым судом предстанут лишь безмозглые пешки, а не те, кто двигал ими на чёрно-белой доске жизни. А ещё страж порядка был уверен, что в этой безнравственной игре нет победителей. Каждый из нас что-то потерял. Кто свободу. Кто совесть. Кто веру. Ну а кто и душу. Наверное, самое ценное, что есть в человеке. Ведь без души нет ничего того, что делает нас людьми.

ГЛАВА 23.

Суд был долгим и напряжённо изматывающим. Судье приходилось несколько раз объявлять перерыв. Присяжные не выдерживали накала страстей в зале заседания. Особенно затянувшийся перерыв был после показаний Хлои. В силу своего психического состояния она не смогла присутствовать на суде, поэтому было принято решение продемонстрировать её ранее записанные показания. Одной женщине в коллегии присяжных стало дурно, а это означало, что снисхождения обвиняемым не будет. Насильников накажут по полной. И о сделках с правосудием речи идти не может. Так что адвокат Бранза со своими переговорами о смягчении приговора за помощь следствию пролетел.

Ник выступал свидетелем и на каждый вопрос о своих друзьях отвечал чётко, как под копирку. Адвокат у него тоже был хороший. Отец Энтони постарался. Его адвокатская контора за немыслимые гонорары согласилась вытянуть чуть ли не за уши утопающего в собственном дерьме избалованного сыночка медиамагната Маккензи.

— Вы знали, что ваши друзья устраивали групповые оргии с девушками, которых предварительно накачивали таблетками, содержащими наркотические вещества?

Государственный обвинитель едва контролировал себя, когда обращался к Нику. Он прекрасно понимал, что перед ним такой же преступник, как и сидящая на скамье подсудимых тройка отморозков. Но ничего не мог сделать, только своими каверзными вопросами попытаться изобличить избежавшего наказания главаря.

— Мне ничего не было известно об этом.

Ровным тоном говорил Ник, только вот глаза виновато смотрели в пол и лишь изредка бегло бросались на бывших друзей. В них на доли секунды вспыхивал еле уловимый огонёк ненависти, потом так же быстро потухал, и они снова падали на пол. В дело вмешивался адвокат, громко заявляя, что его клиент — такая же жертва этой троицы, как и несчастные девушки. С одной только разницей: мистера Маккензи предали лучшие друзья. Они своими жестокими действиями опорочили его доброе имя.

И так больше часа. Обвинитель задаёт перефразированный вопрос, адвокат тут же накладывает своё вето, Ник молчит.

Бедолаге Нику и вправду нечего было сказать, он же ничего не знал о делишках своих недалёких друзей. Разве он участвовал в спорах на девушек? Конечно, нет! Разве он брал деньги? Нет! И разве он не смеялся над историями парней, как они шантажировали девушек, если те отважатся пойти в полицию? Нет! Ник Маккензи белый и пушистый. Ник Маккензи — жертва наговора своих же друзей, которые как один указывали на него пальцем и говорили: «он был с нами». Но разве это имело значение? Нет. Ника Маккензи не прихватили на горяченьком. Он немного припозднился. А так бы пошёл со своими дружками паровозом.

Маленькое отступление. Как потом я узнала, видео со мной у Стила выкупил Фил и уничтожил его. Нику друзья этот порнофильм не показывали. Ведь я была частью другого спора. Маккензи-старший поспорил с другом, что я не такая, как большинство девушек, и Стилу с Грегом ничего не светит. Но тот смог доказать: верности Натали грош цена. В нюансы доказательств, конечно же, никто не вникал.

Я не знаю, о чём государственный обвинитель и адвокаты подсудимых спрашивали Чарльза. Меня вызвали в зал суда после него, но перед Ником. Зато мистер Льюис слышал все задаваемые мне вопросы. Я порвала с ним сразу после инцидента с Хлоей, ведь он больше был не нужен. Не то чтобы я ему сказала об этом, просто перестала отвечать на звонки и СМС. А он настойчиво добивался хотя бы разговора со мной и объяснения причин разрыва. Так что в зале суда мистер Льюис увидел меня впервые после того, как я в одностороннем порядке прекратила с ним всякое общение. И, конечно же, он удивился моему щекотливому положению (Ник, кстати, тоже. Мы столкнулись с ним всего на несколько секунд в коридоре). Четыре месяца разбирательства! И шесть месяцев прошло с того момента, как Маккензи изнасиловал меня в раздевалке. Это слишком долгий срок, чтобы в моей жизни произошли некоторые перемены.

Перемены, которым я, не скажу, что обрадовалась, но и не стала исправлять. Не смогла… Моя мать никогда меня не любила так, как матери любят своих детей. Она даже на суд не приехала. А знала мамочка, что судят тех, кто и меня изнасиловал. Она позвонила за неделю до суда и сказала: «Зайка, ты уже большая. Давай без меня там, а? Ну не менять же мне планы из-за такой ерунды, как суд?». «Да без проблем, мам», — безразлично буркнула я и отключилась. Через три месяца вечная молодица станет бабушкой, но об этом даже не подозревает. Да и вряд ли мама была бы рада такой новости. К тому же я твёрдо решила не повторять её ошибки. Для своего ребёнка я буду настоящей МАМОЙ, а не в статусе «числится матерью».

Государственный обвинитель меня почти не трепал своими вопросами, а вот адвокаты всё пытались извалять в грязи. Один так и вовсе, не стесняясь, задавал самые непристойные вопросы. Последней каплей стало его утверждение, приправленное сарказмом:

— Не удивлюсь, что мисс Виллоу не вспомнит имени отца собственного ребёнка.

Мой адвокат не успел вступиться. Он и так до хрипоты требовал у судьи, чтобы защитники обвиняемых вели себя достойно и задавали вопросы по существу дела, а не скатывались до уровня сплетников. Судья, скорее всего, из-за собственного любопытства отклоняла просьбы моего адвоката, и мне приходилось отвечать даже на самые интимные вопросы.

— Ваша честь! — знакомый мне голос остановил словесную экзекуцию.

Это был мистер Льюис. Не выдержав беспредела адвокатов обвиняемых, он подорвался с места.

— Ваша честь, это суд или балаган? Почему адвокат подсудимого позволяет себе издеваться над моей невестой и моим будущим ребёнком?

Вот этого никто не ожидал. Даже я. Судья с неохотой сделала замечание хамоватому защитнику Стила. Тот, округлив глаза, поспешил извиниться. Больше меня не мучили вопросами. С высказыванием мистера Льюиса интерес к моей персоне тут же угас, и меня попросили освободить место другому свидетелю обвинения.

На оглашение приговора я не пошла. В перерыве меня ждал разговор с Чарльзом, после которого отпало всякое желание видеть рожи всех участников судебного процесса. Нет, это не Чарльз так расстроил меня. Просто я решила: хватит в моей жизни этой грязи. Да и поберечься надо. Срок уже был не маленький, и любое нервное напряжение сказывалось на моём ребёнке. Малыш каждый задаваемый мне вопрос молотил ножками, выказывая своё недовольство маминым состоянием. Не дай бог и начались бы преждевременные роды прямо в зале суда. Да и после нашего разговора Чарльз тоже воспротивился моему присутствию там.

Так о чём мы говорили в коридоре суда? Мистер Льюис сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Теперь не смогла… Слишком многое изменилось в моей жизни.

— Я люблю тебя, Натали, и хочу, чтобы ты стала моей женой, — вот так, без прелюдий и долгих объяснений, сказал Чарльз.

— Как ты заметил, я беременна. И это не твой ребёнок.

В моём голосе не было энтузиазма. Скорее, обычное безразличие происходящим. Да, не скрою, поступок Чарльза в суде впечатлил меня, но не настолько, чтобы наспех выйти за него замуж.

— Я знаю, — ни на секунду не замешкался мистер Льюис и посмотрел мне в глаза, ища в них хоть какие-то чувства, кроме равнодушия.

Видя, что его не отпугивает ни моя подпорченная репутация, ни чужой ребёнок, мне пришлось сказать то, что обычно действует на мужчин отрезвляюще.

— Чарльз, я не люблю тебя. И вряд ли когда-нибудь смогу полюбить.

Он тяжело вздохнул и, собравшись с мыслями, опустился передо мной на одно колено.

— Знаешь, самые счастливые и крепкие семьи — это не те, где любят друг друга до безумия, а как раз-таки те, в которых один любит, а другой позволяет себя любить. Натали, я буду любить. Слышишь, милая, я буду любить тебя. А ты лишь позволь мне быть счастливым, любя тебя. Натали, — его ладони коснулись моей руки и поднесли её к губам, — я счастлив, когда ты рядом со мной. Просто скажи «да», пожалуйста. Скажи «да», Натали.

Он шептал моё имя, целуя мою руку, а я туманно представляла себе нашу совместную жизнь. Почему-то я больше видела образ моего будущего сына, играющего на заднем дворе, чем Чарльза в качестве мужа. Он в моих мыслях мелькнул лишь раз, вернувшись с работы и поставив портфель на комод, и тут же сын с криком: «Папа!» бежит в его раскрытые объятья.

И мне хватило этого мгновения, чтобы еле слышно сказать:

— Да.

Чарльз… Может, и вправду, мы будем счастливы.

ГЛАВА 24.

— Ты уверена, что хочешь этого? — взволнованно спросил муж.

Прошло больше получаса, как мы подъехали к дому Хлои, а я всё не решалась выйти из машины. Сидела и смотрела на цветущую клумбу вдоль аккуратно выложенной дорожки, ведущей к открытой веранде. Мне вот-вот рожать, и надо бы сосредоточиться на малыше, а меня почему-то тянет поговорить с бывшей соседкой по комнате. Будто бы от этого разговора зависит что-то важное в моей жизни. То, без чего мне не будет прощения…

Материнство меняет женщину. Это я начинаю ощущать на собственной шкуре. Ещё не родила, а становлюсь суеверной и нервной. Особенно когда дело касается моего будущего малыша. Я уже безумно его люблю. Представляю, как прижму к груди этот маленький, красный от крика комочек, и буду долго-долго плакать от счастья.

И мой малыш, словно почувствовав мои мысли, напомнил о себе ощутимым толчком. Пора... Я знаю, что пора идти, но всё боюсь. Боюсь ошибиться, нужны ли Хлое мои оправдания, когда её сердце разбито на мелкие осколочки, а душа тяжеленным камнем придавила все мечты о некогда таком близком счастье. Три месяца прошло после суда, и столько всего изменилось. Жизнь продолжилась, и лишь у Хлои всё по-прежнему. Серая тишина… Безнадёга… И пустота…

Стил с Грегом сели в тюрьму на пятнадцать лет. Бранзу дали меньше, и, скорее всего, он и половины не отсидит. Хороший адвокат и влияние папаши сделали своё.

Тиффани укатила в Голливуд осуществлять свою мечту. Всегда хотела быть актрисой. А тут ещё и предложение от кого-то из режиссёров получила. Мне всех нюансов не раскрыла. Сказала на прощание, что её слава не заставит себя ждать, и скоро я сама всё узнаю. Хочется верить, что именно так всё и будет. Удачи ей.

С Филом я виделась перед самой своей свадьбой. Счастья он мне не пожелал, лишь сдержанно улыбнулся, проходя мимо. Видно, всплывшая наружу правда с Хлоей охладила его чувства ко мне. Да и я оказалась права: страсть не имеет ничего общего с любовью. От любви люди слепнут и глохнут, а вот от страсти лишь сходят с ума, и то ненадолго. Безумие Филиппа вылечило время. И это же время научило меня быть благодарной тому, кто действительно умеет любить.

Ник… он исчез. Вот просто как сквозь землю провалился. Нет… Я видела его после суда. Хотел со мной поговорить, но Чарльз был категоричен и, пригрозив Нику новым судом, потребовал, чтобы он больше не искал со мной встреч. Но Маккензи не был бы Маккензи, если бы не нашёл способа довести начатое до конца. Я его больше не видела, зато получила от него письмо на электронную почту, в котором он умолял меня поговорить с Хлоей и рассказать ей всю правду.

Просил прощение.

«…прости, пожалуйста, прости меня. Прости тысячу раз. Прости за всё. За каждую слезу, которой я стал причиной. Прости за всю боль, что я причинил тебе. Прости меня, Натали. Прости, пожалуйста. Прости и не разрушай дальше мою жизнь. Оставь мне Хлою. Я её люблю, Натали. Очень люблю. Ты ведь тоже любила. Ты должна меня понять. Пожалуйста, Натали».

Я простила его. Простила в тот самый момент, когда впервые ощутила, как шевелится наш сын. Но кто простит меня? Кто простит за то зло, что я причинила Хлое? Только сама Хлоя. И я должна была попросить у неё прощение. Должна. Просто чувствовала, что должна сказать ей правду. Рассказать всё, пока ещё не слишком поздно для этого. Времени совсем не оставалось.

— Уверена, Чарльз, — сказала я и, собравшись с остатками самообладания, вышла из машины.

Эти несколько шагов до дверей Хлои мне дались уж слишком тяжело. Поясница болела, и с утра как-то странно тянуло низ живота. Но раз решила идти, значит, надо. Моя рука уверенно потянулась к звонку и, нажав на него, я сделала шаг назад, чтобы открывшейся дверью не зацепило выпирающий живот.

Минута ожидания растянулась в целую вечность, прежде чем чёртова дверь открылась, и в её проёме показалась сильно постаревшая мать Хлои. Она не сразу узнала меня. Насупилась, пробегая пустыми глазами по мне, и только, досконально изучив вдоль и поперёк, спросила:

— Ты к Хлое?

Ни здрасте, ни до свидания, вот так сразу: «ты к Хлое?» — немного выбило землю из-под моих ног, и я утвердительно кивнула.

— Проходи. Она на заднем дворе, — мать Хлои отступила, жестом указав мне, куда следует идти.

Как я поняла, сама она меня провожать не собиралась. Да и я не стала нервировать женщину ненужными просьбами. Не дура, сама найду куда идти.

Хлоя, как старушка, сидела под полосатым пледом и, раскачивая кресло-качалку, читала книгу. Услышав приближающиеся к ней шаги, резко закрыла книгу и, не оборачиваясь, возмутилась:

— Мам, я же сказала, оставь меня в покое!

— Если мой ребёнок будет так со мной разговаривать, отдеру за уши, — не сбавляя шаг, пошутила я.

— Натали! — радостно воскликнула Хлоя, подскочив с кресла и бросившись ко мне. Но тут же оторопела, увидев мой живот. — Ты беременна?

С нескрываемым удивлением подметила бывшая соседка по комнате, подойдя ближе и обняв меня.

— И замужем, — похвалилась я, отвечая на её объятья.

Я готовилась увидеть перед собой сломленную и потерянную Хлою, но мои представления были далеки от реальности. Передо мной предстала совершенно иная Хлоя. От того нежного Ангелочка ничего не осталось. Разве что такая же искренняя улыбка. Вот блеск в глазах притух, и смотрели они как-то по-особенному, словно их хозяйка — умудрённая жизнью древняя старуха. Хлоя оказалась намного сильнее меня. Она смогла пережить весь ужас, произошедший с ней в ту ночь, и не закрыться от всего мира.

Мы разговаривали больше часа, и я восхищалась её планами на будущее. У некогда нежного Ангелочка появилась цель, к которой она собиралась идти наперекор желаниям властной матери. Хлоя готовилась к поступлению в университет на факультет психологии, чтобы потом помогать людям, пережившим насилие. Её мамаша, как и раньше, пыталась вмешиваться в жизнь дочери. И, судя по нашему разговору, мать винила в случившемся только Хлою. Мол, сама виновата, нужно было учиться, а не по парням бегать. Лишь отец поддержал дочь и впервые за двадцать лет брака заткнул сварливой жене рот, пригрозив разводом, если та не перестанет изводить их своими тупыми истериками. Мама обиделась и уже больше месяца с ними не разговаривает. Отворачивает нос и дуется, как капризный ребёнок, не получивший обещанную конфету.

Так что дела у Хлои шли хорошо. Жизнь налаживалась, и с моей души как камень слетел. Но просто уйти я не могла. Нужно было извиниться. Или хотя бы попытаться. Хлоя всё время обходила стороной неприятную ей тему. За час она ни разу не вспомнила Ника. А ведь она его любила так же, как и я.

— Я должна попросить у…

Начала я, подбирая нужные слова, но почему-то в голове резко стало пусто. Готовилась несколько недель. Представляла нашу встречу и этот болезненный, но так необходимый нам разговор.

— Не надо, Натали, — прервала она меня на полуслове. — Ты ни в чём не виновата.

Не виновата? И меня будто выбило из седла. Смотрю на неё и ничего не понимаю.

— Если кто и виноват, то это я, — еле шевелю губами, правда даётся с трудом.

— Натали, я всё знаю. Майкл, — она осеклась на мгновение, забегая глазами по закрытой книге на своих коленях. — Детектив Кеннет, — собравшись с мыслями, тут же поправила себя Хлоя. И глаза уже смотрели на меня. Не было в них той мимолётной суеты. — Он всё мне рассказал.

— Рассказал что? — осторожно спрашиваю, а у самой сердце наружу.

Она всё знает и так дружелюбно улыбается мне. Похоже, психическое состояние Хлои — лишь имитация нормальности. Или, может быть, я сошла с ума, придя к той, которую так жестоко использовала? Мы больше часа беседовали ни о чём, непринуждённо смеялись, вспоминая колледж, и мне уже следовало насторожиться: «Почему Хлоя так спокойна?». Но мне так хотелось, чтобы камень, который давил на мою грудь, не давая свободно дышать, вдруг взял и растворился в простом слове «прости». Всё же было так легко: говорить, смеяться, улыбаться…

И снова я испытываю эту тяжесть в области сердца. А Хлоя, как блаженная! Ей-богу, как святая мученица, улыбается мне и говорит:

— Я знаю, что Ник поспорил на меня, — она выдерживает паузу и отводит взгляд в сторону. — Как и на тебя. Как и на других девушек.

Хлоя делает глубокий вдох. Я вторю ей, пытаясь вдохнуть ещё глубже, но спазм в груди не даёт мне этого сделать. Неужели снова приступ? Или всё же чувство вины сжимает моё сердце тисками совести…

— Знаю, что Тиффани прислала тебе видео с этим спором, — она продолжает, — а ты отослала его Нику. Он поехал с тобой разбираться, соврав мне, что Стилу надо помочь. А потом они… они пришли.

— Хлоя, — шептала я её имя. На большее у меня уже не было сил. Голова начинала кружиться. — Хлоя…

— Натали, перестань, — и по её щеке скатилась слеза.

Мне не нужно было приходить и бередить раны Хлои. Было и прошло. Зачем я пришла? Хотела вымолить прощение себе, а в итоге вернула Хлою в тот страшный день. Всё же было так хорошо без меня.

— Прости.

— Мне не за что тебя прощать. У каждого был выбор, Натали. Это я поняла, когда лежала в клинике после неудачной попытки вскрыться. Ник и его друзья могли и не спорить на девушек, но делали это. Стил, Грег, Бранз могли не насиловать, но… — голос Хлои был на удивление слишком спокоен, словно она философствовала на интересующую её тему, а не вспоминала собственное изнасилование. — Ничего бы не было, Натали, если бы я послушала тебя и не стала общаться с Ником. Ничего бы не было, если бы Ник не поспорил на меня. Ничего бы не было, если бы он не оставил меня одну. А лучше бы всё мне рассказал. Но вместо разговора со мной он предпочёл разобраться с тобой, а его друзья, как обычно, поразвлечься с его девушкой. Вот и всё, Натали. Причина и следствие, как говорит Майкл.

В этот раз Хлоя не стала себя поправлять. Майкл. Детектив Кеннет для неё Майкл. Неожиданно, но я рада за Хлою.

— Знаешь, Натали, Ник не любил меня. Ник эгоист, а этот тип людей способен лишь поверхностно испытывать какие-либо чувства. Ну, кроме ненависти, конечно. А все его «люблю» — это просто слова. Он если и полюбит, то только ту, кто сделает ему больно. Это тебя, Натали.

«Это тебя, Натали», — эхом пульсировало в моей голове, когда я уходила от Хлои.

Да, она не только сильнее меня, но и поумнее. Правда, шрам от любви изуродовал её душу похуже, чем мою. Я пыталась жить с этой болью, а Хлоя просто сделала нужные для неё выводы и пошла дальше, вычеркнув из памяти всё, что было связано с Ником Маккензи. У новой Хлои был Майкл Кеннет, к которому она, в отличие от него, испытывала лишь благодарную привязанность.

Незаменимая формула счастливых отношений «Не люби, но позволяй себя любить» на примере Хлои работала идеально.

Ник остался не только в моём прошлом, настоящем и будущем. Он стал частью меня… моей душой… моим сердцем…

ЭПИЛОГ

20 лет спустя.

Утро на кладбище всегда тихое, как и ночь. Лучи солнца на востоке едва пробиваются сквозь плотные осенние облака. Вчера было не по-осеннему тепло, а сегодня пасмурно, да ещё к обеду обещают дождь. Только лежащий на могиле мужчина не испытывал особого неудобства. За время службы привык к перепадам температур. Что плюс, что минус — для него было один хр&н. Да и выпитые литры алкоголя разгоняли кровь, давая телу иллюзию тепла.

Мужчина лежал на могиле головой к надгробному камню, курил и разговаривал, казалось, с пустотой. Но это не так. Он не сошёл с ума и в пустоте теней не видел призраков. Этот мужчина говорил со своим прошлым. С тем прошлым, которое пустило корни в прошлом, дало всходы в настоящем и устремилось в будущее. Это прошлое прочно переплелось со всей его жизнью. И оно раз за разом возвращает его в один и тот же день. В день, когда он потерял её навсегда. Но понял всю боль от этой потери только годы спустя.

— Вот так и жил. Искал пулю, а меня находили награды и звания. Да и по миру помотало, как видишь. Где я только не был, — он на миг задумался, вспоминая бродячую жизнь, и затянулся сигаретой, выпустив клуб дыма. — Но в каждой чёртовой дыре со мной была ты. Я тебе, как богу, молился. Сам не знаю почему, только после этих молитв смерть обходила меня стороной, и всех, кто рядом был, тоже. Вот такой я и живу, твоим проклятием заговорённый, а тебя уже лет двадцать как нет. Если бы Хлою в прошлом году не встретил, то и не узнал бы. — Он снова замолчал, сделав затяжку. — Знаешь, вот не узнал бы её, если бы не писклявый голос. Хлоя изменилась. Натали, она так изменилась! — присвистнул мужчина. — Разнесло её во все стороны. Замужем за пастором, пятеро детей. Четверо из которых приёмные. Я так понял, наша Хлоя из каждой миссии по ребёнку тащит. А встретил я её в Сомали. Там снова местные племена что-то не поделили и давай палить куда глаза глядят. Пришёл приказ эвакуировать наших гражданских. Так эта в крик: «Я не поеду! Здесь дети и женщины остаются! Их убьют!». Пришлось, как толстую котяру, за шкирку волочить в машину. Так она ещё царапалась, кусалась, визжала! — мужчина засмеялся, вспомнив разъярённого Ангелочка. — А, так ты, наверное, и про Тиффани тоже не знаешь? — отсмеявшись, быстро переключился он на когда-то общую знакомую. — Наша Тиф всё-таки стала актрисой, — и, выдержав паузу, из его рта вырвался сдавленный булькающий смешок. — По мнению моих парней, её лучшая роль — это секретарша в «Ненасытной глотке». — Теперь, казалось, смеялась и Натали. Её смех он расслышал в шелесте пожелтевшей листвы и снова затянулся почти истлевшей до фильтра сигаретой. — Не хватает мне тебя. Всегда не хватало. Только поздно понял, что всегда лишь тебя одну любил. А все эти, — так он назвал женщин в своей жизни, — как газировка, пьёшь и не напьёшься. Они не дурманят, не утоляют, а только оставляют после себя какую-то горькую тоску. После тебя, Натали, осталась лишь боль в груди да пустота. Ничем не заполняющаяся пустота. Я подыхаю без тебя. Медленно подыхаю, Натали. Знаешь, годы прошли, а я до сих пор всё думаю, а что, если бы ничего этого не было? Не было ни Стила с Грегом, ни этого идиотского спора, ни Хлои, ничего, а были бы только мы. Ты и я, — тлеющий фильтр всё-таки обжёг грубую кожу на его пальцах, но он не сразу это почувствовал. И только когда боль стала невыносимой, мужчина выбросил окурок в теряющие свою густоту предрассветные сумерки. — Знаешь, если тебе станет лучше… Нет, мне, — тут же поправил он себя, закрыв лицо ладонью, — мне должно было стать лучше, Натали, но не стало. Не стало, — протяжно повторил он, убирая ладонь с лица. — Грег отсидел положенный срок. Вышел пять лет назад и сдох от передоза в прошлом году. Брат сказал. Он сейчас в полиции, в убойном. Стила ещё в тюрьме порезали. Сначала, правда, опустили. Бранз и года не отсидел. Главные роли Тиффани помогли адвокатам доказать, что никакого изнасилования в отношении Тиф не было, а с Хлоей произошло недоразумение. Бранз был пьян и якобы не знал, что парни насилуют девушку. Он думал, что это такая игра, как с Тиффани.

И снова его затянувшееся молчание зашелестело среди крон немногочисленных кладбищенских деревьев. Мужчина всё собирался с мыслями, чтобы рассказать о своей боли той, которая уже никогда ему не ответит. Никогда не скажет: «Я давно тебя простила, любимый». Оказалось, что с призраками говорить тяжелее, чем с живыми. А вроде заготовил речь — и чеши, всё равно никто не перебьёт в припадке истерики. Не завопит, как ты испортил всю жизнь. Не зальётся слезами, утирая сопли и вздрагивая от собственной дурости. И твои оправдания не упираются в глухую стену непонимания. Но нет же! Говоря с призраками, ты говоришь со своей совестью, а она не прощает. Совесть давит молчаливым камнем тебе на грудь и беззвучно рыдает в самой отдалённой каморке твоей души. Не придёшь, не дотянешься, не обнимешь, не успокоишь. Так и остаёшься с ней жить, вроде и вместе, а по сути порознь.

— Я виделся с Грегом. Ещё тогда. В тюрьме. — Эти слова давались ему тяжело. — Время прошло, да и вроде чуть полегчало, вот и поехал к Грегу. Он всё мне рассказал.

Снова молчание. Снова тишина. И только шелест листвы, как шёпот когда-то любимых губ. Он ни на секунду не сомневался, что она рядом. Она всё слышит и видит его боль. Но говорить всё равно было тяжело. Раньше. Говорить нужно было раньше, когда его слова могли спасти.

— Стил, тварь, всегда мне завидовал. Завидовал, что я капитан команды. Завидовал, что девушки смотрят на меня. Завидовал, что живу в достатке. Завидовал подаркам отца. Твою мать, мы знали друг друга с горшка. И вот с этого горшка началась его зависть. Я считал его другом, Натали. Верил ему, как самому себе, а он жил, чтобы гадить мне, — мужчина полез в карман за пачкой сигарет, не найдя её, психанул, ударив кулаком в сырую землю. Но тут же притих. Вспомнил, на чьей могиле лежит. — Прости. Сорвался. Я ему поверил, а надо было тебе. Прости меня, Натали. Прости, любимая.

Скупая слеза скатилась по небритой мужской щеке. Но эта страница дорогого стоила. Он никогда не позволял себе слёз, считая их слабостью. Только с Натали всё было по-другому. Она всегда была его слабостью. Его странной, не поддающейся никакому объяснению любовью. Вроде любил. Любил её до безумия. И так же сильно ненавидел. И без неё жизнь резко стала пресной. Какой-то неживой. Медленной и долгой. И только вспоминая Натали, мужчина чувствовал, как малюсенький огонёк где-то там внутри груди вспыхивает и греет своим призрачным теплом его израненную душу.

Он помнил до мелочей их первую встречу. Помнил её смущённую улыбку, когда они нечаянно столкнулись в коридоре колледжа. Помнил, как парни подтрунивали над ним, что такая красотка никому не по зубам. Слишком гордая. Слишком спесивая. Не то что девки, к которым он привык. Те сами в койку прыгают. Вот с этого всё и началось… Спор за спор. Новый спор. Ещё спор. И он уже не заметил, как затянуло в эту грязную круговерть. Парням нравилось. Ему претило. А Натали отдалялась, закрываясь в себе. После того, что с ней произошло, она словно нарочно играла с ним, испытывая его нервы на прочность. Иногда ему казалось, что парни правы и та, которую он полюбил всем сердцем, обычная шлюха. Но как обычная, когда его кровь вскипала и, словно бурлящая лава, бежала по венам, отдаваясь жгучей ревностью в каждой клеточке тела.

А Хлоя? Любил ли он её? Нет. Теперь мужчина мог с уверенностью сказать, что любви там не было. Образ Ангелочка из памяти смыли годы, и только Натали там живёт. Говорят: настоящая любовь не ведает ни времени, ни пространства. И он это уже понял на собственной шкуре. Его любовь к Натали преодолела всё и с годами стала сильнее.

— Вернуть бы всё назад, и я бы тебя никому не отдал. Никому, моя Натали, — с тоской прошептал мужчина, закрыв глаза.

Лёжа на земле, он не услышал приближающиеся шаги. Трава была мокрой от росы и приглушала шорох. Да и сам он не особо прислушивался. Не в горячей точке. Дома. Здесь тихо.

— Ник Маккензи?

Вопрос, заставший врасплох, заставил быстро среагировать. Он подорвался и, встав, вытянулся во весь рост, поправляя измятую форму и попутно рассматривая нарушителя кладбищенской тишины. Парень кого-то ему напоминал, ну, или где-то они точно встречались. Правда, в каком-то отдалённом прошлом раз знакомые ему черты лица немного размылись в памяти, но глаза. Вот глаза он никогда не забудет. Ник тонул в них, как в самом глубоком омуте. Это глаза Натали. И смутная догадка раскрыла перед ним все карты.

— Полковник Николас Маккензи, — поправил парня Ник. — А я с кем имею честь говорить?

Парень знакомо ухмыльнулся, чуть приподняв уголки губ, отчего глаза сузились до хитрых щёлочек. Ну точно Натали!

— Сын той женщины, на могиле которой вы лежали, — вскидывая квадратный подбородок, сказал парнишка.

— А у сына той женщины, на которой я лежал, есть имя? — шутливо спросил Ник, зная, что малой оценит юмор.

У Натали с этим проблем никогда не было, и у её сынишки не должно быть.

— Джонатан Льюис, сын Натали и Чарльза Льюиса. А Чарльз Льюис — это тот мужчина, могила которого рядом. И мой отец вряд ли рад тому, что вы нарушили их семейную идиллию.

Ник обернулся на могилу бывшего соседа.

— Да вряд ли он ревнует. Она же стала его женой, — тоскливо прошептал полковник и, медленно переводя взгляд на сына Натали, добавил: — Навечно.

— Ну, может, и не ревнует, но мне не очень-то хочется приходить к матери и видеть, как на её могиле валяется какой-то мужик. Некрофилией попахивает.

Явно задирает полковника Джонатан и с вызовом закидывает голову. Ждёт ответного хода чужака, имя которого прочёл в дневнике матери и на её письме к Маккензи.

— Дерзишь, малой.

— Ещё и не начинал, — хорохорится малой, продолжая испытывать на прочность нервы Ника.

— Ладно, что зря трепаться. Имя моё откуда знаешь?

— Из дневника матери, — огорошил Ника парнишка и полез за пазуху, доставая письмо. — А ещё вот она просила отца передать, но он всё не решался. И три года назад перед самой смертью попросил меня исполнить мамино пожелание.

Сын Натали протянул пожелтевшее от времени письмо полковнику. Тот не сразу решился его взять. С минуту смотрел, как на привет из далёкого прошлого, и, только тяжело вздохнув, трясущейся рукой взял письмо. На конверте красивым почерком Натали было написано: «Нику Маккензи лично в руки», и чуть в стороне более мелкими буквами: «Я знаю, он придёт».

— Отец не читал его, но догадывался, что там написано, — уже не задираясь, сказал Джонатан и отступил, чтобы полковник смог лучше рассмотреть письмо. — Я приходил сюда на мамино день рождение и брал его с собой. Вот только сегодня мне повезло встретить вас.

— Да, узнаю Натали. Умела она душу вывернуть из тела. Даже через двадцать лет мне аукается её любовь.

Голос полковника приобрёл нотки металла, будто письмо давно умершей возлюбленной всколыхнуло ещё не совсем зажившие раны на сердце. Он сжимал в кулаке пожелтевшую бумагу и посмотрел на Джонатана. Да, у него глаза матери, улыбка матери, а всё остальное от отца. Его родное. Не Льюис парнишка, а вылитый Маккензи. Ведь только Маккензи может вот так поджимать губы, когда злится. И только Маккензи может вот так тяжело дышать, а потом, затаив дыхание, ударить. И к этому другой Маккензи был готов. Ник на лету перехватил кулак сына и с отцовской осторожностью отпихнул от себя. Парнишка удержался на ногах.

— Она тебя любила, а ты… Ты предал её! — оскалившись, прорычал сын. Он даже яростью хрипел, как Ник. — Я всё знаю! Я читал мамин дневник!

— Ну, а моего дневника ты, сынок, никогда не прочтёшь. Я не писал его. Я жил. И я любил её. Так любил, что скулы от ревности и злобы сводило. Не дай бог тебе, мой мальчик, узнать, что такое любовь на грани безумия. Когда весь твой мир — это та, которую ты хочешь. А, получив её, тебе всё мало и мало. Вот так я любил твою мать, и до сих пор её люблю.

На кладбище стояли друг против друга отец и сын. Один почти смирился со своей потерей, а другой наконец-то услышал правду, ради которой последние три года приходил на могилу матери. Джонатан думал, что появился на свет от большой любви родителей, но, прочитав дневник матери, испытал шок. Эта страшная правда перевернула его мир с ног на голову. Правда разрушила всё, к чему он привык, разбудив в его душе сомнения: «А всё ли то, чем кажется? Может, и счастливое детство — лишь плод его воображения?». Но раз за разом, копаясь в воспоминаниях, к Джонатану возвращалась уверенность, что не всё так плохо. Главное, мать его любила. Она часто упоминала в дневнике, как счастлива, когда чувствует шевеление малыша. Да и Чарльз его тоже любил, посвятив мальчику всю свою жизнь и став для него самым лучшим отцом. Тем более Джонатан носит фамилию Льюис, и он единственный его наследник. А то, что зачали его в раздевалке, — это по сути ерунда.

Ерунда… Но чертовски обидная ерунда, из-за которой кулаки чешутся, как хочется превратить в фарш рожу настоящего папаши. Только он сдержался. Три года копил в себе злость, но сдержался. Отступил. Разжал кулаки. И ушёл. Больше сыну Натали не было что сказать своему настоящему отцу. Да и всё, что хотел, он уже услышал. Родители любили друг друга, но какой-то извращённой и сумасшедшей любовью. Так их сын никогда не будет любить.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Натали Виллоу-Льюис умерла родами. Её муж — Чарльз Льюис — души не чаял в сыне Натали, подарив ему всю свою нерастраченную любовь. Он воспитал мальчика в старых традициях, говоря, что мужчина — это стена не только государства, но и семьи. Сам Чарльз Льюис пережил любимую жену на семнадцать лет. Причиной его смерти стал обширный инфаркт.

Хлоя дважды была замужем. От первого брака с Майклом Кеннетом — дочь Виктория. От второго брака с пастором Артуром Кингом — сын Майлз и пятеро усыновлённых детей. Хлоя посвятила всю свою жизнь помощи нуждающимся. Пережив в юности насилие, она не могла пройти мимо чужой боли, наверное, поэтому её брак с детективом Кеннетом рассыпался. Первый муж был категорически против, чтобы жена занималась миссионерской деятельностью. Свою старость Хлоя встретила в окружении любящего мужа, семерых детей и пятнадцати внуков.

Тиффани некоторое время снималась в низкопробных порнофильмах, пока не надоела режиссёру, и тот не выбросил её на улицу. Как часто бывает в таких ситуациях, свою жизнь Тиф окончила на панели со вспоротым горлом. Пьяный клиент решил, что она плохо работает. Убийцу не нашли.

Филипп Маккензи посвятил свою жизнь полиции, работая в убойном отделе. Не был женат, детей тоже нет. Говорят, женщин он менял, как джентльмен перчатки. Даже имел интимную связь с женой авторитетного бандита, из-за которой на него было совершено покушение. Свою первую девушку Натали вспоминал часто, особенно когда выпивал с друзьями. Со старшим братом наладил отношения только десять лет назад, когда приезжал на похороны отца.

Из всей троицы насильников участь Стила самая ужасная. Он был неоднократно изнасилован в тюрьме, а перед смертью его жестоко избили. Причастность Кеннета не доказана, но за день до перевода Стила в тюрьму детектив навещал преступника, которого за год до этого определил под замок.

Грег закончил свою жизнь конченым наркоманом, убит за дозу героина. Бранз сел пьяным за руль и на полном ходу влетел в фонарный столб. После аварии его парализовало. Прожил в инвалидном кресле года три и покончил с собой.

Ник Маккензи после суда пошёл в армию. Побывал во всех горячих точках. Женат не был. Погиб в последней командировке в Африку. Со своим сыном от Натали отношения наладить у него не получилось. Джонатан не понимал, как можно причинить столько зла женщине, которую так безумно любишь.

У Джонатана, в отличие от его настоящих родителей, в жизни сложилось всё хорошо. Наверное, потому что он вырос в отцовской любви, которую ему дарил Чарльз. Не поверите, но судьба свела Джонатана с Викторией, дочерью Хлои. Их история любви со счастливым концом. Они встретились, полюбили друг друга и поженились…

Письмо Натали

«Здравствуй, Ник!

Как ни банально это звучит, но когда ты будешь читать письмо, меня уже не будет. Роды я не переживу. Сердце слабое. Предчувствие? Может быть, любимый… Но чтобы ни случилось, знай, я всегда любила тебя. Любила таким, какой ты есть. Любила и прощала. Даже после всего, что произошло между нами, я всё равно люблю тебя. Люблю и надеюсь, что когда-нибудь стану для тебя не пустым воспоминанием, а той, по ком тоскует твоё непостоянное сердце.

Ты просил поговорить с Хлоей. Я выполнила твою просьбу. Только, милый мой Ник, она и так знала всю правду. Детектив Кеннет рассказал. И, похоже, не стеснялся в эпитетах, посвящая нашего Ангелочка во все тайны следствия. Я поняла это по её безразличию к твоей персоне, любимый. Ты умер для неё в тот самый момент, когда согласился на спор.

Я считала Хлою слабой, но жестоко ошиблась. Я слабая, Ник, а Хлоя сильная. Сильная, потому что смогла пережить устроенный ей кошмар и не опуститься до моего скотского уровня. Она оставила всю свою боль, всё своё разочарование и весь свой страх в прошлом, чтобы идти по жизни дальше. Идти, мой милый, и не оборачиваться. Она сделала то, на что у меня просто не хватило ни сил, ни гордости, ни желания. Я навечно застряла в одном-единственном моменте своей жизни и, продолжая в нём барахтаться, опускалась всё глубже и глубже на дно. Если бы не плюсик на тесте, я захлебнулась бы в собственной безысходности. Наш сын стал моим спасением. Тем маячком, на свет которого я поплыла.

Почему не сказала тебе? Ник, зачем говорить то, о чём ты и так знал. Я поняла это по твоим глазам, тогда ещё в суде. Ты смотрел на меня, и в твоём взгляде не было сомнений, кто отец моего ребёнка. Но тогда тебе это было не нужно. Ты не был готов нести ответственность за жизнь, которой дал начало в приступе гнева. Твои мысли были полны лишь желанием искупить вину перед Хлоей, а не стать отцом сыну от презираемой тобой девушки.

Знаешь, любимый, у меня было много парней и только один мужчина. А вы, мой милый Ник, разительно отличаетесь друг от друга. В юношеском возрасте вы эмоциональны, безответственны, и вас легко можно подбить на глупости. И только прожитые годы придают вам огранку настоящего мужчины. Того мужчины, рядом с которым чувствуешь себя слабой, но такой желанной в своей слабости женщиной. Чарльз как раз тот мужчина, с которым я узнала, что такое любовь. Я любима, Ник… И я уверена, что наш сын под его опекой вырастет счастливее нас. Жаль только, я этого уже не увижу. Как не увижу мужчиной тебя… А ты им станешь. Обязательно станешь. В тебе, мой любимый, осталась душа, и моя когда-нибудь с ней встретится.

Прости за любовь, Ник, но по-другому я любить не умела.

Навечно твоя Натали».

Конец

21.09.2022.